– Богдан, тебя ищут, – прозвучал чей-то шёпот над ухом.
– Кто ищет? – захрипел Богдан Тищенко, с трудом отдирая тяжёлую голову от липкого стола.
Мутные глаза обвели неприглядную обстановку шумного кабака.
Тищенко пил запоем уже неделю. Никто не понимал, откуда у дезертира, сбежавшего с фронта, столько денег. Он сорил ими направо и налево, тратя на случайных собутыльников и неопрятных женщин. И конечно на выпивку. За короткое время он стал известен в округе, и за его щедростью охотилась каждая сволочь.
– Кто меня ищет? – шаря по столу в поисках рюмки, повторил Тищенко.
– Он назвал себя Юхно!
Приложенная к губам рюмка так и прилипла к ним. В мгновение ока весь хмель слетел с Тищенко, и он вытаращил глаза.
– Юхно?
Принёсший недобрую весть худосочный пьянчуга заметил, как багровое, налитое кровью лицо дезертира потеряло краску.
– Где он? – треснувшим голосом крикнул Тищенко.
– На улице хлопцы с ним говорили, – затараторил пьянчуга. – Богдан, а, Богдан? Купи мне водочки. Хозяин-гад в долг не даёт! Ты меня знаешь…
Но Тищенко, скинув несколько замызганных купюр на стол, оттолкнул попрошайку. Выбежав на морозный воздух, он тревожно осмотрелся, точно ища кого-то на тёмной парковке. Он хотел и боялся увидеть побратима, до конца не веря, что тот мог прийти. Но повсюду было пусто.
Покрутившись возле кабака и зайдя в пару сомнительных заведений, Тищенко понял, что веселье к нему уже не вернётся и, купив водки, отправился домой.
Он даже не зажёг свет на кухне, чтобы не видеть гадкой убогой обстановки. Ему хватило луны, глядевшей сквозь грязное окно с никотиновыми подтёками.
Тищенко курил, выпивая рюмку за рюмкой, пока вдруг не услышал донёсшийся из коридора вкрадчивый голос:
– Надеюсь, ты сохранил мои документы?
– Юхно, ты? – выкрикнул Тищенко в чёрную пустоту коридора.
Его заколотило мелкой дрожью.
– Я, – ответил голос из мрака, и под лунный свет вышел человек в обтрёпанной военной форме и без правого глаза, на месте которого зияла кроваво-чёрная дыра.
Гость подошёл к столу и сел напротив хозяина. С минуту они смотрели друг на друга, пока Тищенко не опомнился.
– Конечно, Юхно, я сохранил твои документы, – забормотал Тищенко, наливая трясущейся рукой гостю рюмку.
– А деньги? – резко сменил тему побратим.
Тищенко оторвал взгляд от бутылки.
– Ты выпей, за встречу, – умоляюще предложил он.
– Где деньги, Богдан? – громче спросил Юхно.
– Понимаешь, тут такое дело... – Тищенко отвернулся, – когда ты ушёл на задание, я подумал, что с концами. Нас обманывали, русские были там. Оттуда никто не возвращался. Я решил, что тебя убьют… А ты вот, пришёл, только глаз…
Не сдержавшись и желая проверить, что всё происходящее не сон, Тищенко потянулся к пустой глазнице, но Юхно вскочил и отшатнулся.
– Я пришёл за деньгами, – тихо и настойчиво сказал он. – Верни их. Верни то, что я оставил тебе на хранение.
Тищенко приложил палец к губам, задумался на минуту, а затем бросился в комнату.
– У меня не всё, прости, я немного потратил, но я верну, обещаю! – кричал он под грохот выдвигаемых ящиков.
Идя назад, он взглядом нечаянно зацепился за цепочку, означающую, что входная дверь заперта. Какая-то неприятная мысль на мгновение уколола его, но тут же исчезла.
– Вот всё, что осталось, – частил Тищенко, раскладывая на столе деньги. – Половина ушла, не больше.
Юхно сел и долго смотрел единственным глазом на купюры. Молчание нарушил Тищенко, который вдруг понял, что его тревожило в дверной цепочке.
– Скажи, как ты сюда вошёл?
Неожиданный вопрос, который прозвучал вскользь, но с которого, наверное, и должен был начаться разговор, повис в воздухе.
– Как ты вошёл, Юхно?
Рука Юхно потянулась к деньгам. Но вместо того, чтобы взять их, пальцы бестелесной тенью прошли сквозь стопку, не сдвинув ни единой купюры. У Тищенко перехватило дыхание.
– Мне жаль, – тяжёлым голосом произнёс Юхно, – я бы хотел взять деньги, но мне это не под силу.
Мёртвый глаз в упор посмотрел на Тищенко.
– Поэтому я возьму нечто иное.
Опустевшая квартира, куда соседи, испуганные криками, вызвали полицейских, безмолвно свидетельствовала о погашении долга.