Я устал как собака. Двенадцать часов на ногах у станка, гул в ушах, руки гудят. Единственное, чего хотелось — добраться до своей холостяцкой берлоги, открыть пиво и тупо смотреть в стену. До дома — сорок минут пешком. Но был и другой путь. Короткий. Через заброшенную промзону «Химмаша». Экономия в двадцать минут ходьбы.
Все знали, что место это поганое. Ржавые цеха, битое стекло под ногами. Днём там лазили пацаны, ночью — только стаи бродячих собак. Но я был не из пугливых, да и усталость перевешивала страх.
Я шёл по разбитому асфальту между скелетами цехов. Тишина давила на уши. И повсюду были они. Люки. Десятки канализационных люков, как ряды слепых, чугунных глаз, уставившихся в ночное небо.
И тут я услышал плач. Тонкий, почти детский, доносился откуда-то спереди. Плач шёл из-под земли. Я подошёл к одному из люков — крышка была сдвинута на пару сантиметров.
— Эй! Есть там кто? — крикнул я, наклоняясь.
Плач мгновенно оборвался. Я посветил фонариком телефона в щель. Тьма. Глубина. Ничего. «Показалось», — решил я и пошёл дальше.
И тут в памяти всплыла дурацкая деревенская страшилка, которую пацаны у костра травили, ссылаясь на стариков. Что-то про «Канальщика» из-под «Химмаша». Что если он за тобой погонится, бежать нельзя — догонит. И что отвернуться — значит, умереть. Больше я ничего не помнил. Бред собачий. Но сейчас, в этой мёртвой тишине, этот бред был единственным, за что можно было уцепиться.
Скрип ржавого металла за спиной заставил меня обернуться.
В двадцати метрах от меня крышка люка, мимо которого я только что прошёл, медленно поднималась. Из темноты показались длинные, тонкие пальцы. Потом рука. А затем и он сам.
Он был похож на человека. Голого, высокого, невероятно худого. Кожа белая, как известка, влажно блестела в свете далёких фонарей. На ней были тёмные пятна гниения. Он двигался медленно, выпрямляясь в полный рост с тихим хрустом суставов. Лица почти не было — лишь впадины на месте глаз и носа, и широкий, безгубый рот.
Он повернул голову в мою сторону. И побежал. Трусцой, переваливаясь, как будто заново учился ходить.
Первым инстинктом было — рвануть. Но слова из страшилки впились в мозг: «бежать нельзя... отвернуться — значит, умереть».
Я заставил себя стоять на месте. Когда он приблизился метров на десять, я поднял взгляд и уставился ему в глазницы — в эту бездонную, маслянистую тьму. И начал медленно отступать. Шаг. Ещё шаг. Спиной вперёд, к выходу с территории.
Он остановился. Наклонил голову набок.
— Помоги... — прошептал он. Голос был слабым, дребезжащим, полным страдания. — Мне... холодно... больно...
Он сделал шаг ко мне, протягивая руку. Я продолжал пятиться, не отрывая взгляда.
— Я... я всё отдам... — прохрипел он.
Из гнилых лохмотьев, висевших на его поясе, он достал что-то. В его руке блеснул золотой слиток.
— Золото... много золота... — шептал он. — Машину хочешь? Дом? Всё будет твоё. Только... подойди... помоги...
Я молчал. Я смотрел в его пустые глазницы и пятился. Я видел, как золото в его руке мерцает, превращаясь в пачки денег, в ключи от дорогой машины, в женские украшения. Иллюзия.
— Тебе одиноко... я знаю... — прошипел он, и его облик начал меняться.
Передо мной стояла Лена. Моя бывшая жена, ушедшая год назад. Она смотрела на меня своими родными, зелёными глазами, полными слёз.
— Лёша, вернись, — прошептала она. — Я всё поняла... я люблю тебя... Прости меня... Подойди, обними...
Сердце разорвалось на части. Я почти поддался. Почти сделал шаг вперёд. Но тут я почувствовал... фальшь. Не глазами. Нутром. Я вспомнил, как пахли её волосы после дождя. Вспомнил родинку у неё на плече. Вспомнил её настоящий смех, с лёгкой хрипотцой. А эта... эта была просто идеальной, холодной копией. В ней не было тепла. Не было жизни.
— Ты не она, — прохрипел я, продолжая пятиться.
И тогда её лицо исказилось в беззвучном вопле ненависти.
Иллюзия рассыпалась. Передо мной снова стояло тощее, гниющее существо. Оно бросилось вперёд, но я уже был у забора, у границы промзоны. Я перевалился через дыру в сетке-рабице и упал на тротуар, прямо под свет уличного фонаря. Навстречу проехала машина, обдав меня волной грязной воды. Я лежал на асфальте, на территории живого, освещённого города.
Он стоял по ту сторону забора, в тени мёртвой промзоны. Он не пытался лезть за мной. Казалось, свет фонаря и шум проезжающих машин были для него невидимой, раскалённой стеной. Он просто стоял в своей тьме и смотрел. Его безгубый рот открылся в беззвучном, полном первобытной ненависти вопле. Он ударил кулаком по ржавому листу металла, оставив на нём вмятину. Потом развернулся и медленно побрёл обратно, к своему люку.
Я лежал на асфальте, задыхаясь. Живой.
Домой я добрался на ватных ногах. Закрыл дверь на все замки. С тех пор я никогда больше не хожу через «Химмаш». Я лучше сделаю крюк в час, чем сэкономлю двадцать минут. Я знаю, что он там. Ждёт. Плачет детским голосом, надеясь, что кто-то не знает правил.
Иногда, проезжая мимо на автобусе, я смотрю на эти ржавые цеха. И мне кажется, что я вижу его — тощую, белую фигуру, стоящую у забора. И я знаю, что он смотрит на меня. И ждёт.
Ждёт, когда я снова ошибусь. Когда усталость или отчаяние заставят меня свернуть на короткий путь.
Но я не сверну. Никогда.
Некоторые дороги лучше обходить стороной.
Даже если они ведут домой.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшный рассказ #мистика #городские легенды #монстр