За столом их двое. И хоть второй мужчина тоже вполне представителен – сомнений нет, что нужен мне именно первый. Тот и по возрасту куда больше подходит на роль отца жениха моей дочери, и в целом притягивает к себе взгляд. Немолодой. В волосах и густой ухоженной бороде – седина. Лицо загорелое, с чёткими скулами и напряжённой линией челюсти. Интересное лицо. Его хочется разглядывать. Что я и делаю, подмечая все больше деталей.
Черный костюм от Ямомото – старая коллекция, тот редкий случай, когда вещь говорит о вкусе, а не о желании продемонстрировать статус.
Он не делает ни одного лишнего движения, в нем нет ни намёка на суету. Даже чай он разливает так, что это запросто можно использовать как визуальный ряд к медитации. В его жестах – размеренность, внутренняя дисциплина и та особенная мужская грация, что приходит только с годами. И то далеко не ко всем.
Удивленная силой произведённого на меня впечатления, делаю глубокий вдох.
Господи, бывают же мужики! У меня волосы на загривке приподнимаются от одного только взгляда. Неудивительно, что Миланка втрескалась в этого своего Адиля. Как тут не вспомнить про яблочко от яблоньки? Это однозначно тот самый случай.
С натянутой улыбкой ставлю намокший зонт в подставку, сбрасываю плащ в руки услужливой хостес и вновь поворачиваюсь к столу. Было бы легче, если бы на этой встрече ко мне присоединился муж, но у него, как всегда, то лекции, то дела кафедры, то дипломники.
Решительно стиснув кулаки, направляюсь к столу. По ходу дела пробегаюсь взглядом по зеркальной витрине бара. Хочется тоже, знаете ли, не ударить лицом в грязь…
– Господин Байсаров?
– Да. – Его зрачки немного расширяются, выдавая легкое удивление – и это единственная реакция, которой я удостаиваюсь. Хотя нет, он еще встает. Его обходительность пошатывает мою уверенность. Ощущаю себя не в своей тарелке. Будто пришла скандалить, а не просто поговорить. Отвратительное чувство, ведь это совсем не так.
– Алла Дементьева. Вам мое имя, наверное, ни о чем не говорит? – улыбаюсь, усаживаясь за стол, хотя меня никто не приглашал присоединиться к их компании. – Мама Миланы, – добавляю, запоздало сообразив, что... – Ох… Сын вам, наверное, еще ничего не рассказывал! – поджав губы, постукиваю пальцами по столу. Обида за дочь, наконец, вытесняет из головы неуместные глупости, и я выпаливаю: – Наши дети встречаются. Ни вам, ни мне это не нужно, поэтому нам есть что обсудить.
В глазах сидящего напротив мужчины мелькает что-то колючее. А с губ того, кто составил ему компанию за обедом, слетает странный смешок. Резко поворачиваюсь ко второму мужчине. Даже интересно, что его так рассмешило?! Может, этот Адиль с родительского благословления окучивает наших девочек пачками? В любом случае моя дочь не станет очередной галочкой в его списке.
– Уточните, пожалуйста, о каком сыне речь, – замечает не Байсаров, а этот… второй. Он же издевается, да? Ладно. Не на ту напал.
– Об Адиле, – отвечаю настолько ровно, насколько это вообще возможно. Знаю, что ***цы невысокого мнения о наших женщинах, но они не на ту напали.
– У меня три сына. С этого надо было начинать.
Глаза мужчины помоложе смеются. Ах, вот как? Значит, я все же ошиблась? Оборачиваюсь к его спутнику, которого ошибочно приняла за Миланкиного потенциального свекра.
– Извините. Я вроде бы уточнила фамилию…
– Хасан Байсаров, – кивает тот, расслабленно откидываясь на спинку кресла. – Кем я прихожусь Адилю, Вахид? Двоюродным дедом, выходит?
Да плевать мне на их родственные связи, господи! Я за другим пришла.
– Вахид, значит. Я надеюсь, обойдемся без отчеств? – уточняю, нахмурившись.
– Без проблем.
– Отлично. К сожалению, разговор действительно начался не с того. Вы не могли бы уделить мне немного времени? – испытывая все большую неловкость, кошусь на полную тарелку Хасана. – Мы можем поговорить на улице. Честное слово, я вас надолго не задержу.
– Что вы, Алла. На улице льет как из ведра. Чем вам здесь плохо?
– Момент щепетильный. Разве не лучше обсудить его тет-а-тет?
– Хасан – старейшина нашего рода.
Очевидно, это должно мне о чем-то сказать?
– Извините, я не совсем понимаю, что это означает, – с сожалением качаю головой.
– Это означает, – Вахид смотрит спокойно, но в его глазах уже нет веселья, – что при нём можно говорить обо всём. Он не станет вмешивается. Но если вмешается – значит, делать нечего, нужно слушать.
Ясно. Средневековье какое-то. Может, их женщинам нравится такая жизнь, а вот моей дочери на кой черт это сомнительное счастье?! И ведь не слушает меня совершенно, сколько ни пытаюсь ей втолковать, что ничего хорошего из их отношений не выйдет! Что людям мало влюбиться, чтобы провести бок о бок всю жизнь. Что им нужно как минимум воспитываться в одной среде, культуре и иметь плюс-минус общие ценности. Все мимо.
– Вы закончили на том, что Адиль встречается с вашей дочкой. Напомните, как зовут девочку?
– Милана.
– Красивое имя.
– Спасибо.
– Учитывая, что Адиль всего неделю как в стране, не кажется ли вам, что слово «встречаются» является некоторым преувеличением? Может быть, вы торопите события?
– Если бы! Они с Миланкой познакомились еще в Нью-Йорке. Более того, в страну они тоже вернулись вместе.
– Вот как… – Вахид отводит взгляд, только подтверждая тот факт, что он не в восторге от отношений сына с ***ой. Да твою ж мать! – И почему же вы решили, что ни вам, ни мне это не нужно?
Я делаю глубокий вдох. Это оказалось сложнее, чем я думала. Сформулировать как-то тактично, никого не обидев, объяснить свою мысль, не задев ничьих чувств.
– Вахид, давайте начистоту. Мы живем в многонациональном обществе, это прекрасно, я с большим уважением отношусь ко всем народам, населяющим нашу страну. И если бы у моей дочери с вашим сыном могло быть хоть какое-то будущее, я бы никогда не стала вмешиваться в их отношения. Но мы же знаем, что ваши сыновья не женятся на наших дочерях… А Миланка слишком нежный цветочек для того, чтобы ее можно было легко бросить. Понимаете? Она очень тонкая девочка, очень чувствительная и ранимая. Она до вашего Адиля и мальчишками-то не интересовалась… Одна учеба на уме была…
– В Нью-Йорк тоже по учебе летала? – не в тему совсем уточняет Вахид.
– А? – туплю. – Да-а-а. Милана изучает искусство. В частности, моду… – растираю переносицу. – Ваш мальчик тоже творческий, насколько я понимаю. Общие интересы, все такое… Ну, и вот.
– Этому мальчику двадцать шесть скоро стукнет, – ворчит Байсаров.
– Во-о-от, – протягиваю я, отчаянно кивая. – Даже в этом они совершенно не сходятся. Нашей-то девятнадцать всего. В общем, вы меня понимаете…
– Не совсем. Пока вы озвучили лишь набор рандомных стереотипов о кавказцах.
Вот как?!
– А разве эти, как вы говорите, стереотипы взялись из воздуха? – изумляюсь. – Да сколько таких историй!
Я все сильнее нервничаю. Руки на коленях дрожат, и голос тоже, но я не могу остановиться. Потому что за всем этим стоит страх за своего единственного ребенка. Может, я и правда помешанная на гиперконтроле всего и вся истеричка? Миллениалов любят в этом упрекать, а я весьма яркий представитель своего поколения. Хотя, вон, Дементьев, считай, мой одногодка. И ничего! Читает лекции, и плевать ему, что нашей девочке вот-вот разобьют сердце… Р-р-р. Разве не отцу полагается отстаивать честь дочери?! Почему за всех опять отдуваюсь я? Впрочем, представить Стаса за столом с этими, блин, аксакалами я не могу. Слишком он недотягивает, если по-честному.
– Алла, я не могу отвечать за других.
– То есть вы утверждаете, что если Адиль придет к вам и скажет, что женится на моей дочери, вы благословите их брак?
– Это будет зависеть от многих факторов. Пока же я даже не знаком с вашей дочерью.
Идиотская ситуация. Предполагалось, что в этом разговоре именно я буду отвечать за прогрессивность взглядов. Но пока выходит наоборот.
Растерявшись, поворачиваюсь к Хасану. Тот же немного наклоняется, сгребает со стола пачку сигарет и встает, обдавая меня крепким ароматом шикарного парфюма от Эрмес. Наши глаза встречаются. И меня… Как там пишут в романах? Пронзает молния? Нет… Это ощущается совершенно не так. Но как же оно ощущается! И его интерес, которому Хасан как будто и сам не рад. И мой… ответный.
В горле пересыхает. Хватаю чужой стакан и делаю несколько жадных глотков. Хасан кивает Вахиду, что-то негромко говоря на своем. Я, разумеется, не понимаю ни слова, но чувствую по интонации – там скорее «оставляю вас», чем какие-то нравоучения или скабрезности.
Выдыхаю, лишь когда он удаляется. Одергиваю себя, понимая, что пришла пора заканчивать наш разговор.
– Я правильно понимаю, что в целом вы не то чтобы противник брака с представителями другой народности?
– А вы правда думаете, что до брака дойдет? Сколько отношений заканчивается свадьбой?
– Вы юлите, Вахид. Мне же нужен четкий ответ – да или нет.
– Я за то, чтобы мой сын был счастлив. Это мне видится важнее обычаев.
Господи, какое же счастье! Надеюсь, он серьезно. Мои плечи обваливаются от облегчения. А верю я или нет, что Миланка выскочит замуж – дело третье.
– Спасибо…
– Вам совершенно не за что меня благодарить.
Я со смехом киваю:
– Да. Но все равно почему-то хочется.
Теперь, наверное, можно и уходить? Соскребаю себя со стула, хватаю сумочку и, скомканно простившись с Вахидом, устремляюсь к гардеробу. Забираю плащ, зонт. Походкой от бедра выхожу на улицу и замираю, скованная взглядом Хасана.
Я привыкла к вниманию мужчин, как любая красивая женщина. Знаю, что оно бывает разным. Иногда липким, как грязь, от которой хочется поскорее отмыться, иногда даже занятным... Подталкивающим тебя к какой-нибудь безобидной провокации. Потому что на провокацию посерьезнее я, как замужняя женщина, неспособна.
Внимание же Хасана совсем другое. Оно будто проникает под кожу. И, тем не менее, в нем нет абсолютно никакой пошлости. Он не пытается меня раздеть взглядом. Он зрит гораздо глубже. И это вызывает ну просто бешеный отклик. Останавливаюсь на секунду у выхода, якобы для того, чтобы накинуть капюшон. А на деле давая себе пару лишних секунд, чтобы перевести дыхание. Чтобы перестать чувствовать себя... пойманной. Но не выходит. Господи, да что со мной?!
Дав себе мысленного пинка, выхожу под дождь. Стук каблуков притупляет шум от дороги и звуковой сигнал загоревшегося зеленым светофора. Жму на автозапуск, в суете забыв прогреть машину заранее.
Надо было с ним попрощаться, а я как дура мимо прошла! Но что теперь? Возвращаться? Ради чего? Чтобы сказать «Ой, простите, забыла помахать вам ручкой»? Бред!
Нервно одергиваю воротник и ныряю в машину. Салон медленно заполняет тепло. А глаза помимо воли находят фигуру в темном костюме… Вот это меня пробрало! Сумасшествие. И взгляд его. И запах. И манера говорить – негромко, но так, что даже мысли перебить не возникнет. И его чёткая, взрослая, чуть отстранённая сдержанность. И даже то, как он просто молчит.
Руки всё ещё дрожат, когда я включаю фары. Так, Алка, соберись. У тебя муж дома. Понятно, что двадцать лет брака притушили пожар, но так реагировать на первого встречного – нет уж. Но как же встряхнуло, а? Нервы всколыхнуло, да… Уснувшую во мне было женщину…
Какого чёрта? Раздосадованно хлопаю по рулю ладонью. Несильно, просто чтобы избавиться от наваждения. Или от неудобной правды – как знать? Потому как, если быть честной, я за этот вечер испытала больше эмоций, чем за последний год. Куда это годится? Да ни в какие ворота! Как же хорошо, что мы больше никогда не увидимся…
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Даже не сомневайся", Юлия Резник❤️
Я читала до утра! Всех Ц.