Жена смеется.
Её смех — это звук, который я когда-то любил больше всего на свете. Тёплый, грудной, заразительный. Он заполняет нашу маленькую квартиру, заставляя вибрировать воздух. Сегодня годовщина нашей свадьбы. Пять лет. Она кружится по комнате с бокалом шампанского, ставит нашу старую, заезженную пластинку. Музыка льётся, и она счастлива. Я сижу на диване и наблюдаю. Я фиксирую детали: уголки её губ изгибаются вверх, глаза сияют, плечи расслаблены. Я знаю, что это называется «радость». Я помню это слово. Но я не помню, каково это на вкус.
Для меня её смех — это просто звук. Колебания воздуха. Не более.
Я улыбаюсь в ответ. Механически. Я научился этому за последний год. Мышцы лица сокращаются в нужной последовательности, создавая социально приемлемое выражение. Она ловит мой взгляд, её глаза теплеют. Она думает, что я счастлив. Я хороший актёр.
В носу стоит слабый, едва уловимый запах. Горький, сухой, как пыль на чердаке. Полынь. Он всегда со мной теперь.
Год назад всё было иначе. Тогда звуки в нашей квартире были другими: тихий плач в подушку, мои сбивчивые слова утешения и её сухое, надсадное дыхание. Врачи в областной больнице разводили руками. Редкая, агрессивная форма лейкемии. Химия не помогала. Они давали ей три месяца.
Я помню тот день, когда мы вернулись из больницы с приговором. Я сидел на кухне, глядя в окно на серый октябрьский дождь, и чувствовал, как мир рассыпается на атомы. Я был готов на всё. Абсолютно на всё.
Надежда пришла оттуда, откуда не ждёшь. В больничном коридоре я случайно услышал обрывок разговора двух санитарок, обсуждавших какую-то местную байку: «...а бабка моя к нему ездила, в Вороний Лог. Полынный лекарь, говорит. Лечит то, что врачи не могут. Только берёт странную плату...» Это звучало как безумие, как деревенское суеверие. Но, доведенный до отчаяния, я вцепился в эту соломинку. Я нашёл на карте этот заброшенный дачный посёлок, расспросил местных в соседней деревне и к вечеру нашёл его — последний дом у леса.
Это был обычный старик лет семидесяти, сухой, тихий, с лицом, похожим на печёное яблоко. В доме пахло травами. Той самой полынью.
Он выслушал меня молча. Потом налил в две глиняные кружки мутный, зеленоватый отвар.
— Пей, — сказал он.
Отвар был невероятно горьким. Я поморщился, но выпил.
— Она будет здорова, — сказал он, когда я поставил пустую кружку. — Завтра же врачи увидят, что болезнь начала отступать. Через неделю от неё не останется и следа.
Я смотрел на него, не веря.
— Что... что я вам должен? Деньги?
Он медленно покачал головой.
— Я не беру денег. Я возьму то, что тебе больше не понадобится.
— Что это?
Он посмотрел мне прямо в глаза. Его зрачки были странными, вертикальными, как у кошки.
— Я заберу твою радость, — сказал он просто.
Я замер.
— Что... что это значит? — прохрипел я.
— Это значит, что ты больше никогда не будешь смеяться по-настоящему. Никогда не почувствуешь тепла от объятий. Ты будешь видеть счастье, но не сможешь к нему прикоснуться. Пустота. Навсегда. Согласен?
Я смотрел на его кошачьи зрачки, и в голове билась только одна мысль: «Марина будет жить». Я думал о её смехе, который она мне подарит, но который я не смогу разделить.
— Согласен, — выдавил я.
Он коснулся моего лба сухими, прохладными пальцами. Мир на мгновение качнулся, и запах полыни стал невыносимо сильным.
— Иди, — сказал он. — Сделка заключена.
На следующий день врачи в панике бегали по отделению. Анализы Марины показывали невероятное улучшение. Через неделю болезнь исчезла. Совсем. Они назвали это «медицинским чудом». А я просто забрал свою здоровую жену домой.
В тот вечер, когда мы вернулись, она плакала от счастья. Я должен был кричать от восторга. Но я не чувствовал ничего. Абсолютно ничего. Пустота. Стерильная, белая, как больничная палата. Я смотрел на свою смеющуюся жену и понимал, что смотрю на неё через толстое, звуконепроницаемое стекло.
С тех пор так и живу.
Однажды вечером мы смотрели старую комедию, ту, над которой раньше хохотали до слёз. Марина смеялась, а я выдавливал из себя звуки, похожие на смех. Вдруг она замолчала и посмотрела на меня.
— Лёш, у тебя глаза такие... пустые. Ты точно здесь, со мной?
Холод пробежал по спине. Я поймал себя на том, что просто смотрел на экран, анализируя её реакцию.
— Просто устал, Мариш, — я улыбнулся самой убедительной из своих улыбок. — На работе завал. Всё хорошо.
Она кивнула, но я видел, что тень сомнения осталась в её взгляде. С тех пор я стал играть ещё лучше. Ещё убедительнее.
— Лёша, потанцуй со мной!
Марина подходит, берёт меня за руки. Кружит. Музыка наполняет комнату, она кладёт голову мне на плечо.
— Я так тебя люблю, — шепчет она. — Спасибо, что был рядом.
Я обнимаю её. Целую в макушку. Я знаю, что должен сейчас чувствовать тепло, нежность, любовь.
— И я тебя люблю, — говорю я. Голос звучит убедительно. Я много тренировался.
Я не могу чувствовать радость. Это правда. Но я понял одну вещь. Любовь — это не только радость. Любовь — это выбор. Это действие. Это ежедневная, изнурительная работа. И я буду выполнять её до конца.
Я буду вставать каждое утро и надевать свою улыбку. Я буду смеяться над её шутками, восхищаться её успехами, утешать, когда она плачет. Я буду её мужем.
Я не могу разделить её счастье. Но я могу его создавать. Охранять. Быть его молчаливым, пустым внутри хранителем.
И, возможно, в этом и есть мой новый, горький, как полынь, смысл жизни.
Это мой хороший финал. Единственный, который я заслужил.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшный рассказ #мистика #психологический триллер #драма