Анна медленно опустилась на край кровати, прижимая ладонь к пояснице. Острая боль пронзила спину, заставив на мгновение зажмуриться. Третий день подряд она не могла разогнуться полностью — старая травма давала о себе знать всякий раз, когда приходилось таскать тяжести или долго стоять у плиты.
— Мне все равно на твою больную спину, — прорычал муж, появляясь в дверном проеме. Сергей стоял, расставив ноги, словно готовясь к бою. — Мать моя приедет — накрой на стол, иначе развод.
Анна подняла на него усталый взгляд. За пятнадцать лет брака она научилась различать оттенки его гнева, как метеоролог различает типы облаков. Сегодня собиралась гроза.
— Сергей, я же говорила, что записалась к врачу на завтра. Может, закажем что-нибудь из ресторана? Твоя мама любит японскую кухню...
— Заткнись! — рявкнул он, и Анна вздрогнула. — Вечно у тебя отговорки! То голова болит, то спина. Притворщица! Моя мать будет есть домашнюю еду, приготовленную руками ее невестки, а не какую-то дрянь из ресторана!
Он шагнул в комнату, и Анна инстинктивно отодвинулась к изголовью кровати. В его глазах плясали знакомые огоньки ярости.
— Я не притворяюсь, — тихо сказала она. — Помнишь, три года назад я упала с лестницы, когда мыла окна? Врач тогда сказал...
— Врач, врач! — передразнил Сергей высоким голосом. — Удобно, да? Всегда есть оправдание, чтобы не выполнять свои обязанности. А я, дурак, работаю как проклятый, чтобы ты могла сидеть дома и ныть!
Анна почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения. Сидеть дома? Она вставала в шесть утра, чтобы приготовить ему завтрак, гладила его рубашки, убирала трехкомнатную квартиру, стирала, ходила за покупками...
— Я не сижу без дела, — возразила она, стараясь говорить спокойно. — Я веду дом, готовлю, убираю...
— И что? — перебил Сергей. — Думаешь, это тяжело? Моя мать вырастила троих детей, работала на двух работах и никогда не жаловалась! А ты — одна, детей нет, и вечно стонешь!
Упоминание о детях было ударом ниже пояса. Анна закусила губу, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Три выкидыша за последние пять лет. Врачи разводили руками, говорили о стрессе, о необходимости отдыха, витаминов, позитивного настроя. Но как сохранить позитивный настрой, живя в постоянном напряжении?
— Это нечестно, — прошептала она.
— Что нечестно? — Сергей навис над ней. — То, что я прошу свою жену приготовить нормальный обед для моей матери? Боже, да любая нормальная женщина...
— Любая нормальная женщина имеет право болеть! — вдруг выкрикнула Анна, и сама удивилась силе своего голоса. — Любая нормальная женщина имеет право на поддержку мужа, а не на постоянные упреки!
Лицо Сергея побагровело.
— Ах, так? Права качать вздумала? Хорошо! Очень хорошо! Посмотрим, какие у тебя будут права, когда останешься одна, без копейки денег! Думаешь, кому-то нужна тридцатипятилетняя истеричка с больной спиной и без детей?
Слова били больнее пощечин. Анна сжалась, обхватив себя руками. Где та девушка, которая когда-то мечтала стать художницей? Которая писала акварели и верила, что впереди — целая жизнь, полная красок и света?
— Молчишь? — Сергей усмехнулся. — То-то же. Знаешь свое место. Так вот, мать приедет в три часа. К этому времени на столе должен быть борщ — она любит со сметаной и чесноком, котлеты по-киевски, салат оливье и napoleon на десерт. И чтобы квартира блестела! Ясно?
Анна кивнула, не поднимая глаз.
— Не слышу!
— Да, — выдавила она. — Ясно.
— Вот и умница. — Сергей снисходительно потрепал ее по щеке, и Анна с трудом подавила желание отшатнуться. — И прекрати эти свои страдания. Некрасиво это. Мать заметит — мне потом выговаривать будет, что жену не воспитал.
Он вышел, хлопнув дверью. Анна еще несколько минут сидела неподвижно, прислушиваясь к звукам в квартире. Вот заработал телевизор в гостиной — Сергей включил спортивный канал. Звякнула открывашка — достал пиво из холодильника. Обычный вечер обычного семейного человека.
Медленно, превозмогая боль, Анна встала. В зеркале на нее смотрела бледная женщина с потухшими глазами. Когда она успела так постареть? Морщинки в уголках глаз, опущенные уголки губ, тусклые волосы, собранные в небрежный хвост.
"Тридцатипятилетняя истеричка с больной спиной и без детей", — эхом отозвались в голове слова мужа.
Анна достала из шкафа старый фартук — подарок свекрови на прошлое день рождения. "Хозяйке на радость" — гласила надпись на грудке. Тогда она еще пыталась улыбаться, благодарить, делать вид, что рада.
На кухне царил привычный беспорядок. Сергей позавтракал и, как обычно, оставил грязную посуду на столе. Крошки хлеба, пятна от джема, кружка с засохшими остатками кофе. Анна машинально начала убирать.
Борщ. Нужно сварить борщ. Она достала из холодильника мясо, овощи. Руки двигались автоматически — чистить, резать, обжаривать. Сколько раз она готовила этот борщ? Сотни? Тысячи?
Первый раз она варила борщ для Сергея на третьем свидании. Тогда он был другим — внимательным, заботливым, с букетами полевых цветов и стихами собственного сочинения. "Ты готовишь как богиня!" — восклицал он, пробуя ее стряпню. "Моя мама будет в восторге!"
Мама не была в восторге. Мама сразу дала понять, что сын мог бы найти партию получше. Моложе, красивее, из хорошей семьи. А главное — способную родить внуков.
Анна порезала палец, нарезая свеклу. Капля крови упала на белую разделочную доску, растекаясь причудливым узором. Она засмотрелась на это пятно. Красиво. Как акварель. Как закат над морем, который она когда-то пыталась нарисовать.
— Ты чего там копаешься? — крикнул из гостиной Сергей. — Времени мало осталось!
Анна вздрогнула, быстро промыла порез под холодной водой и заклеила пластырем. Нужно спешить. Свекровь не любит ждать.
Пока варился бульон, она принялась за котлеты. Отбивать мясо было мучительно — каждый удар молотком отдавался болью в спине. Но Анна стиснула зубы и продолжала. Удар. Еще удар. Еще.
"А помнишь, как мы познакомились?" — вдруг всплыло в памяти. Галерея современного искусства, ее первая персональная выставка. Маленькая, всего двенадцать работ, но своя. Сергей долго стоял перед картиной "Одиночество" — абстрактная композиция в серо-голубых тонах.
"Это про меня", — сказал он тогда. "Я тоже одинок".
Как она купилась на эту романтическую чушь! Загадочный одинокий мужчина, понимающий искусство. Он водил ее по дорогим ресторанам, дарил украшения, представил маме только через полгода отношений — "Хочу быть уверен, что ты — та самая".
Та самая. Которая бросит живопись, потому что "жена художника — это несерьезно". Которая уволится с любимой работы в дизайн-студии, потому что "я могу обеспечить семью". Которая будет молча сносить унижения, потому что "ну не бросишь же ты меня из-за такой ерунды".
Котлеты зашипели на сковороде. Анна перевернула их, морщась от боли. Нужно еще салат сделать, и торт... Господи, Napoleon! Она совсем забыла, что для Napoleon нужно тесто с вечера готовить!
Паника накатила волной. Без Napoleon нельзя. Свекровь обожает этот торт, всегда хвалится перед подругами, какой у невестки получается Napoleon — "Прямо как в моем детстве, в Ленинграде!"
Может, купить? Нет, Сергей узнает. У него чутье ищейки на магазинные продукты. Придется делать быстрый вариант — из готового слоеного теста. Не так вкусно, но хотя бы что-то.
Анна метнулась к морозилке. Слава богу, пачка теста есть. Пока оно размораживается, можно заняться салатом.
Картошка, морковь, яйца, горошек... Руки работали механически, а мысли улетали далеко. Что было бы, если бы она тогда не пошла на это третье свидание? Если бы сказала "нет" его предложению? Если бы не переехала из родного города, оставив друзей и налаженную жизнь?
"Зачем тебе эти богемные тусовки?" — говорил Сергей. "Художники, музыканты — все они бездельники и наркоманы. Тебе нужна нормальная семья, стабильность".
Стабильность. Да, это было стабильно. Стабильные скандалы, стабильное унижение, стабильное одиночество вдвоем.
Телефон завибрировал. СМС от Марины, единственной подруги, с которой удалось сохранить связь: "Как дела? Давно не виделись. Может, кофе попьем?"
Анна быстро набрала ответ: "Извини, не могу. Дела".
Всегда дела. Всегда некогда. Сергей не любил ее подруг — "Они тебе голову дурацкими идеями забивают". Постепенно встречи становились все реже, пока совсем не сошли на нет.
Борщ закипел. Анна сняла пену, добавила овощи. Запах распространился по кухне — густой, домашний, уютный. Запах семейного счастья. Того самого, которого у нее не было.
Она вспомнила, как готовила борщ в первый раз после свадьбы. Молодожены, съемная однокомнатная квартирка, планы на будущее. "Мы купим большую квартиру, — обещал Сергей. — И ты сможешь оборудовать себе мастерскую. Будешь рисовать в свое удовольствие".
Квартиру купили. Большую, трехкомнатную. Одна комната — спальня, вторая — кабинет Сергея, третья — гостевая. "Для мамы, когда приезжает". О мастерской речи больше не шло.
Звонок в дверь заставил ее подскочить. Неужели свекровь приехала раньше? Анна глянула на часы — нет, только час дня.
— Сергей, там звонят! — крикнула она.
— Сама открой! — рявкнул он в ответ. — Ноги отвалятся?
Анна вытерла руки о фартук и поплелась к двери. За дверью стоял курьер с большой коробкой.
— Доставка для Колесниковой Анны Павловны, — сказал он, сверяясь с планшетом.
— Это я, но... я ничего не заказывала.
— Отправитель — галерея "Вернисаж". Распишитесь здесь.
Галерея "Вернисаж"? Анна недоуменно приняла коробку. Что это может быть?
— Что там? — Сергей появился в прихожей, недовольно хмурясь.
— Не знаю. Из галереи какая-то посылка...
— Из галереи? — он подозрительно прищурился. — Ты что, опять со своими художниками связалась?
— Нет, я...
Сергей вырвал коробку из ее рук и разорвал упаковку. Внутри оказался свернутый холст и письмо.
"Дорогая Анна! Мы рады сообщить, что Ваша работа "Одиночество" была продана на нашем юбилейном аукционе за 50 000 рублей. Прилагаем договор купли-продажи и чек. Также хотим пригласить Вас принять участие в групповой выставке "Потерянное поколение", которая пройдет в следующем месяце. С уважением, директор галереи И. Воронцов".
Анна не верила своим глазам. Ее картину продали? За такие деньги? И ее приглашают на выставку?
Лицо Сергея стало багровым.
— Так вот чем ты занимаешься за моей спиной! — заорал он, скомкав письмо. — Продаешь свои каракули!
— Это не каракули, — тихо сказала Анна. — Это моя работа. Я рисовала ее еще до нашей свадьбы...
— Молчать! — Сергей швырнул коробку на пол. — Никаких выставок! Никаких галерей! Ты — моя жена, а не какая-то богемная шлюха!
— Я не шлюха, — Анна почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. — Я художник. И моя работа стоит денег. Больших денег!
— Художник! — он расхохотался. — Да кому нужны твои мазки? Кто-то спьяну купил, вот и все!
— Это не мазки! — закричала Анна. — Это мое искусство! Мое видение мира! То, что ты отнял у меня!
Пощечина обожгла щеку. Анна пошатнулась, схватившись за стену.
— Я у тебя ничего не отнимал, — прошипел Сергей. — Я дал тебе дом, обеспечение, статус замужней женщины. А ты, неблагодарная тварь, смеешь мне перечить?
Анна прижала ладонь к горящей щеке. В ушах звенело. Но страха не было. Впервые за много лет она не чувствовала страха.
— Знаешь что? — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Мне плевать. Плевать на твой дом, на твое обеспечение, на твой статус. Я ухожу.
— Что? — Сергей опешил. — Ты спятила?
— Нет. Я наконец-то пришла в себя.
Анна прошла мимо него в спальню, достала из шкафа сумку и начала складывать вещи. Белье, джинсы, свитера — немного, только самое необходимое.
— Куда это ты собралась? — Сергей стоял в дверях, преграждая выход. — К мамочке под крылышко? Так она в другом городе, забыла?
— Сниму квартиру. На пятьдесят тысяч можно прожить несколько месяцев.
— Ах, вот как! Решила на свои картинки жить? Ну-ну, посмотрим, как ты запоешь, когда деньги кончатся!
Анна молча продолжала собираться. В ящике комода нашлась старая коробка с красками — акварель, подаренная подругой на тридцатилетие. Неиспользованная, нетронутая. Она бережно уложила ее в сумку.
— Мать приедет через два часа! — взвыл Сергей. — Ты что, совсем охренела?
— Передай ей мои извинения, — спокойно ответила Анна, застегивая сумку. — Думаю, она будет рада. Наконец-то сможет найти тебе достойную партию.
— Да ты никто без меня! Никто! Вернешься на коленях!
Анна остановилась в дверях спальни, обернулась.
— Знаешь, Сережа, я вспомнила одну вещь. Когда мы познакомились, ты сказал, что моя картина "Одиночество" — про тебя. Так вот, ты ошибался. Она была про меня. Про мое будущее с тобой. Но теперь это в прошлом.
Она прошла к выходу. Сергей метался по квартире, то преграждая ей дорогу, то отскакивая в сторону.
— Анна, постой! Давай поговорим! Я погорячился! Анна!
Но она уже надевала куртку. На кухне надрывался таймер — котлеты подгорали. Из кастрюли валил пар — борщ сбежал. Квартира наполнялась дымом и гарью.
— Анна! Кто будет это убирать? Анна!
Она открыла дверь, вышла на лестничную площадку. Сергей выскочил следом, но остановился на пороге — был в домашних шортах и майке.
— Вернешься! — крикнул он ей вслед. — Обязательно вернешься! Без меня ты пропадешь!
Анна не оглядывалась. Спускалась по лестнице, придерживаясь за перила. Спина болела, но это была другая боль — не мучительная, а освобождающая. Как будто с плеч упал тяжелый груз.
На улице шел мелкий дождь. Анна подставила лицо каплям. Холодные, чистые, они смывали остатки прошлой жизни.
Телефон завибрировал. СМС от Марины: "Все равно жду тебя на кофе. Буду в нашем старом месте до вечера".
Наше старое место. Кафе "Артишок", где они когда-то просиживали часами, обсуждая выставки, книги, фильмы. Где она была собой, а не приложением к мужу.
Анна остановила такси.
— Куда едем? — спросил водитель.
Она задумалась на мгновение. Куда? К новой жизни? К старой себе? К той девушке, которая верила в мечты и рисовала акварелью рассветы?
— На улицу Художников, кафе "Артишок".
— Это в центре? Там сейчас пробки...
— Ничего. Я никуда не спешу. У меня теперь есть время.
Машина тронулась. За окном проплывали дома, люди, чужие жизни. А впереди ждала ее собственная. Неизвестная, пугающая, но своя.
Телефон снова завибрировал. Сергей. Анна сбросила вызов и отключила аппарат.
В сумке лежала коробка с красками. Пятьдесят тысяч — не так уж мало для начала. Можно снять маленькую студию, купить холсты, кисти. Записаться на курсы — за пятнадцать лет многое забылось. Найти работу, пусть небольшую, но в своей сфере.
А еще — сходить наконец к врачу, заняться спиной. Встретиться с друзьями. Поехать к маме, которую не видела два года — Сергей всегда находил причины отложить поездку.
Жить.
Просто жить.