Гибель на топком берегу
29 июня 1659 года по старому стилю отряд московской дворянской конницы, преследовавший бегущего врага, угодил в ловушку. Берега реки Сосновки оказались болотистыми, переправу позади уничтожили, а из лесных засад высыпали многократно превосходящие силы крымских татар и запорожских казаков. Командовавший этим отрядом окольничий князь Семён Романович Пожарский, один из лучших полководцев царя Алексея Михайловича, был ранен и взят в плен. Его привели к крымскому хану Мехмеду IV Гераю.
То, что произошло дальше, поразило современников. Согласно русским летописям, Пожарский, не вставая на колени, назвал хана «деревенским шишиморой» (то есть бесом, пугалом), плюнул ему в глаза и обличил измену гетмана Ивана Выговского, сидевшего тут же. Разъярённый хан приказал отрубить пленнику голову прямо перед собой. Этот эпизод породил народную песню, а спустя несколько лет — удивительный факт: Русская православная церковь причислила Пожарского к лику местночтимых святых как страстотерпца. Однако австрийский дипломат Августин Мейерберг, посетивший Москву в 1661 году, записал в дневнике нечто иное: по его словам, Пожарский был «человек, отягченный бесчестными делами и преступлениями и недавно снискавший себе дурную известность убийством жены». Кем же на самом деле был этот военачальник — героем, мучеником или жестоким преступником, канонизированным по политическим мотивам? Его полная биография, которую можно восстановить по крупицам из разрядных книг, челобитных и иностранных донесений, рисует фигуру гораздо более сложную и трагическую, чем однозначный образ из фольклора.
Наследник угасшего рода
Будущий воевода родился около 1618 года, вероятно, в одном из суздальских имений своего отца, князя Романа Петровича Пожарского. Род Пожарских, происходивший от старшей ветви князей Стародубских, к тому моменту уже не блистал прежним могуществом. Но отец Семёна сумел вовремя сделать правильную ставку: он подписал грамоту об избрании на царство Михаила Фёдоровича Романова в 1613 году и исправно служил воеводой в разных городах. Куда более влиятельным фигурой был дядя Семёна, князь Дмитрий Петрович Лопата-Пожарский, участник боёв за Москву в 1612 году. Именно он взял на себя воспитание племянника после смерти отца и передал ему в 1637 году земли в Галицком уезде, а перед своей кончиной в 1641 году — владения в Московском уезде. Семён, единственный сын, рос среди четырёх сестёр, что, возможно, рано приучило его к жёсткой дисциплине и ответственности за сохранение фамилии.
Выход на государеву службу оказался омрачён неудачей. Шёл 1634 год, армия воеводы Михаила Шеина только что капитулировала под Смоленском, и Москва в панике ожидала вторжения польского короля Владислава IV. Князя Семёна, которому едва исполнилось шестнадцать, отправили под Можайск, где собирались свежие силы под началом князей Дмитрия Черкасского и его знаменитого родственника — Дмитрия Пожарского. Согласно смотренным спискам, юный стольник прибыл на службу «рано и жил до отпуску», то есть проявил образцовое усердие, не дезертировал, не отпрашивался. Похоже, именно тогда он усвоил главный урок: в критической ситуации выживает не тот, кто бросается в атаку с шашкой наголо, а тот, кто сохраняет порядок, держит строй и не паникует. Через два года, в декабре 1636-го, это усердие оценили: царь пожаловал ему поместный оклад в 600 четей земли и 30 рублей деньгами — сумма по тем временам весьма значительная.
Придворный винтик
До середины 1640-х годов карьера Пожарского развивалась в типичном для знатного, но не самого богатого аристократа русле. Он — стольник, то есть входит в число придворных, которые прислуживают государю за столом. В 1635 году он вместе с другими стольниками ставит кушанья перед царём Михаилом Фёдоровичем. В 1637, 1639 и 1641 годах он по одному разу «дневал и ночевал» на государевом дворе во время поездок царя в подмосковное село Покровское — это была почётная караульная служба. В 1639 году он нёс вахту у гробов двух умерших царевичей — Ивана и Василия Михайловичей, что говорит о его близости к траурным церемониям.
В 1644 году наступает момент внешнего блеска. 28 января князь Семён стоит в рындах — почётных телохранителях — «в белом платье» при встрече датского королевича Вальдемара. Рындами обычно назначали молодых рослых аристократов, и Пожарский, которому тогда было около 26 лет, явно производил впечатление. В мае того же года его впервые отправляют в самостоятельное воеводство — в Переяславль Рязанский, «по крымским вестям», то есть для обороны от возможного набега. Это была стандартная практика: перед тем как доверить крупный приграничный город, будущего воеводу проверяли на второстепенном участке.
13 августа 1645 года он снова в рындах, но уже «в чёрном платье» — при проводах того же датского королевича. Всё шло к тому, что Пожарский останется одним из многих исполнительных придворных служилых людей, если бы не зима 1645 года.
Испытание Курском
Декабрь 1645 года выдался для Крымского ханства голодным и холодным. Засуха и неурожай оставили степняков без корма для лошадей и без хлеба. Единственным привычным способом поправить дела оставался набег за «ясырем» — живым товаром. Нуреддин-султан Казы-Гирей собрал до 20 тысяч всадников и двинулся по Муравскому шляху, древней дороге набегов. Царь Алексей Михайлович, только что взошедший на престол, действовал быстро: он разослал воевод по приграничным городам. В Тулу отправился князь Алексей Трубецкой, в Мценск — Прозоровский, а в Курск — князь Семён Пожарский с товарищем Андреем Лазаревым.
Пожарский прибыл в Курск 19 декабря. Ситуация была отчаянной: в городе имелось всего 1500 человек гарнизона. С ним был отряд стрелецкого головы Севастьяна Протасова — 300 человек. Противник же уже рассыпался по уездам. По донесениям, только в Курском уезде татары захватили 3000 пленников. Казы-Гирей разбил лагерь между Рыльском и Путивлем и оттуда отправлял грабительские отряды.
20 декабря в окрестностях Курска появился отряд ногайского мурзы Эл-Урмаметева численностью около 1000 всадников. Пожарский, не дожидаясь подкреплений, вывел свои силы — около 700 ратников — и атаковал. Бой произошёл у деревень Сныхино, Костино и Жеребцово. Тактический расчёт Пожарского был прост, но эффективен: разрозненный отряд грабителей, отягощённый добычей, не мог противостоять организованной атаке профессиональных стрельцов и детей боярских. Ногайцы были разбиты, а сам Эл-мурза попал в плен. Это был точечный удар по командной структуре.
Но главное сражение развернулось 28 декабря у села Городенка на реке Сейм. Туда Пожарский, усиленный подошедшим отрядом князя Фёдора Хилкова (около 800 человек из Белгорода), выдвинулся на перехват основной орды, которая, отягощённая огромным обозом с полоном, начала отступать к Крыму. Позиция у переправы была выбрана идеально: на узком пространстве татарская конница теряла манёвренность, а русские могли использовать огнестрельное оружие. В результате боя было отбито 2700 пленных из Рыльского, Путивльского и Комарицкого уездов. 30 декабря воеводы добивали арьергардные отряды.
Казалось бы, триумф. Однако тут же всплыла тёмная сторона московской военной системы — местничество и жёсткая субординация. Старшим воеводой был назначен князь Хилков. Только 15 января 1646 года он получил приказ преследовать татар. Но Пожарский, оценив обстановку, отказался: орда ушла далеко в степь, лошади были измотаны, а царского указа на дальний поход не было. Хилков настоял, Пожарский отказался. Итог: обоих отдали под следствие. Разрядный приказ назначил наказание — от трёх дней до недели тюрьмы. Пожарского арестовали в Калуге и на три дня посадили в тюрьму. Три дня — символическое наказание, которое, однако, поставило крест на мгновенной славе. В Москве, судя по всему, поняли: Пожарский — отличный командир, но с характером.
Астраханская эпопея: война без единого командования
Опала оказалась недолгой. Уже 18 января 1646 года — всего через две недели после освобождения — князя Семёна назначают воеводой в Астрахань для организации большой кампании против Крымского ханства и Малой Ногайской Орды. Это было повышение: Астрахань — ключевой пункт на юго-восточных рубежах, ворота в Каспий и на Кавказ.
Кампания 1646 года оказалась кошмаром для любого штабного офицера. Армия собиралась урывками. В марте дворянин Ждан Кондырев начал сбор войск в Воронеже, 27 мая с 10 000 человек прибыл на Дон к Черкасскому городку. Пожарский вышел из Астрахани 16 июня с отрядом в 1700 ратников, включая 700 конных стрельцов и отряд служилых татар Салтанеш мурзы Аксакова. К ним присоединились кабардинский князь Муцал Черкасский с 1200 горцев, терских и гребенских казаков, а также Би мурза Иштеков с 300 ногаями. Общая численность достигала 20 тысяч человек. Но общего командования не было. Каждый отряд действовал в значительной степени самостоятельно, а царский указ предписывал воевать с крымцами и ногаями, но не задевать турецкий Азов.
Ситуацию усугубило поведение союзников. Донские казаки, вопреки указу, напали на Азов и были отбиты. Затем они решили пограбить ногайских и азовских татар на реке Её. Пожарский присоединился к этому набегу. Захватили 7000 пленников, 6000 коров, 2000 овец. Тут же вспыхнула драка за добычу: черкесы, казаки и астраханцы отняли трофеи у людей Кондырева. Пожарский попытался восстановить порядок, но его встретили бранью и выстрелами.
6 июля 1646 года 7500 крымских татар царевича Ният-Гирея атаковали лагерь князя Муцала. Пожарский, узнав об этом, переправился через Дон и вступил в бой. Ему удалось остановить натиск крымцев, но стрела ранила его в правую руку. Вскоре стало известно, что к противнику идут подкрепления — азовский Мустафа-бей с 8000 человек и 2000 янычар с пушками. Превосходство врага стало очевидным. Пожарский и Муцал приняли единственно верное решение: отступать с боями. В течение нескольких дней они сдерживали натиск, прикрывая пехоту, и нанесли противнику серьёзные потери, включая гибель самого царевича Ният-Гирея. 6 августа русские вышли к Дону. Крымский хан, опасаясь вторжения в Крым, дошёл только до Перекопа и повернул назад. Султан потребовал от него готовиться к обороне полуострова.
Кампания была завершена. Формально — без решающей победы. Фактически — крупный набег на Россию сорван. И Пожарский, раненый, но сохранивший войско, возвращался в Москву.
Приближение к трону и Соляной бунт
Успех был замечен. 6 октября 1646 года князь Семён Романович получил чин окольничего — второй по значимости думный чин после боярина. Он вошёл в число двадцати крупнейших землевладельцев России. 18 апреля 1647 года его впервые пригласили к царскому столу на Пасху в компании патриарха Иосифа, боярина Морозова и других высших сановников.
16 января 1648 года на свадьбе царя Алексея Михайловича с Марией Милославской Пожарскому доверили охрану Кремля. Это был знак высочайшего доверия. Он стал начальником личной охраны царицы. Именно в этом качестве он оказался в центре событий Соляного бунта 1 июня 1648 года.
Царский поезд возвращался из Троице-Сергиевой лавры. Толпа москвичей, возмущённых непомерным налогом на соль и произволом бояр, окружила карету. Челобитчики пытались пробиться к государю. Боярин Морозов приказал стрельцам разогнать толпу. В ответ полетели камни и палки. Пожарский, находившийся в охране царицы, получил удар камнем в лицо. Шрам рассек ему щёку — и, вероятно, остался на всю жизнь, добавив его облику суровости. Толпа была разогнана, но Москва уже горела. Восставшие громили дома бояр, убивали «изменников».
Одним из главных ненавистных чиновников оказался глава Пушкарского приказа окольничий Пётр Тихонович Траханиотов. Он бежал из Москвы. Царь Алексей Михайлович поручил его поимку Пожарскому. Князь с 50 стрельцами нагнал беглеца у Троице-Сергиева монастыря, связал и привёз в Москву. 5 июня Траханиотова казнили на Пожаре (Красной площади) «перед миром». Боярина Морозова отправили в ссылку, соляной налог отменили, бунт утих. Пожарский, вернувший царицу живой и невредимой и лично поймавший главного «козла отпущения», стал ещё ближе к трону.
Война на три фронта: Польша, Швеция, Украина
1654 год принёс новую большую войну. Земский собор принял Войско Запорожское Богдана Хмельницкого «под государеву высокую руку», что означало неминуемую войну с Речью Посполитой. Пожарского назначили командиром Сторожевого полка в армии князя Алексея Трубецкого — юго-западной группировке, наступавшей из Брянска.
Война для Пожарского началась триумфально. 27 июня 1654 года пал Рославль, 12 июля после штурма — Мстиславль. В битве под Шепелевичами 14 августа конница левого крыла под командованием Пожарского обошла фланг армии гетмана литовского Януша Радзивилла и обратила её в бегство. Гетман спасся чудом. 23 сентября русские вошли в Смоленск.
Летом 1655 года армия Трубецкого осадила Старый Быхов, затем двинулась к Слуцку. 29 августа в селе Тинковичи Пожарский получил приказ атаковать 11 хоругвей литовского посполитого войска. Он разбил противника, преследовал его 7 вёрст, взял 172 пленных, включая ротмистров, знамёна и литавры. Отбил ранее захваченных русских пленников. За «литовскую службу» он получил от царя шубу атласную золотую, кубок и придачу к окладу.
В 1656 году Россия, заключив перемирие с Польшей, объявила войну Швеции. Пожарский вместе с Трубецким и Долгоруким был отправлен под Дерпт (Юрьев). Во время осады он провёл блестящую операцию у мельницы Пибу, где разбил шведский отряд, прорубился через засеку и способствовал последующей капитуляции Дерпта. Теперь на его счету были крымцы, ногаи, поляки, литовцы и шведы.
Измена Выговского и чёрное пятно
В 1657 году умер Богдан Хмельницкий. Началась борьба за гетманскую булаву. Писарь Иван Выговский, хитрый и амбициозный, сперва убедил 16-летнего Юрия Хмельницкого сложить власть, а затем занял его место. Вскоре Выговский начал переговоры с Польшей, заключив Гадячский договор 1658 года о возвращении Украины под власть короля на автономных правах. Для Москвы это было предательством. Началась новая война — теперь уже с бывшими союзниками.
В апреле 1659 года Пожарский, всё ещё командовавший Сторожевым полком в армии Трубецкого, получил приказ подавить выступление полковника Петра Дорошенко (будущего гетмана). Он настиг отряд Дорошенко под местечком Срибным и разгромил его. Именно здесь, согласно украинскому летописцу Самуилу Величко, Пожарский «приказал перерезать всех жителей местечка». Это обвинение — единственное серьёзное пятно на его репутации, если не считать подозрений Мейерберга в убийстве жены. Объективно: ни в одном русском источнике это массовое убийство не подтверждается, но и не опровергается. Величко писал спустя полвека, когда антимосковские настроения были сильны. Однако сам факт, что обвинение возникло и закрепилось, говорит о том, что Пожарский воспринимался на Украине как жестокий противник.
Конотоп: последняя ошибка
К июню 1659 года армия Трубецкого осадила Конотоп, где укрепились сторонники Выговского. Выговский, дождавшись подхода крымского хана Мехмеда IV Герая с 30-тысячной ордой, двинулся на выручку. 28 июня передовые отряды крымцев атаковали русский лагерь, но были отброшены. Пожарский, командовавший конницей, начал преследование.
29 июня его отряд переправился через реку Сосновку. И тут произошло то, что военные историки называют классической ловушкой. Казаки Выговского, притворно отступая, заманили русскую конницу на топкие берега, а затем ударили с флангов и тыла. Переправа была уничтожена. Отрезанные от основных сил, окружённые многократно превосходящим противником, воеводы и их люди сражались до последнего. Почти все погибли. Сам Пожарский, раненый, попал в плен.
Сцена его гибели стала легендарной. Согласно разрядным записям, хан спросил пленного, почему он, такой смелый, не побоялся его великих сил. Пожарский ответил оскорблением: «А и гой еси, крымской хан, деревенской шишимора!» — то есть деревенское пугало. Он отказался признавать себя побеждённым, плюнул хану в глаза и прилюдно обличил измену Выговского. Хан, потеряв самообладание, приказал отрубить князю голову. По другой версии, его казнили более жестоко: изрубили тело на части.
Две памяти
Известие о гибели Пожарского потрясло Москву. Царь Алексей Михайлович, который лично знал воеводу, доверил ему охрану своей жены и поимку бунтовщиков, сделал всё, чтобы увековечить его память. Пожарский был канонизирован как местночтимый святой — ему составили тропарь и кондак, где он именуется «новым страстотерпцем», обличившим «изменника Ивашку Выговского». Народ сложил песню, где князь, даже со связанными руками, грозится срубить хану голову.
Однако украинский летописец Величко в своей «Летописи событий в Юго-Западной России» вынес иной вердикт: «Отозвалось ему истребление невинных жителей Срибного». А австрийский дипломат Мейерберг, как уже говорилось, записал мрачную сплетню об убийстве жены. Историки до сих пор спорят, что это — клевета врагов или тень, которую не смогли отмыть даже церковные почести.
Объективно: Семён Романович Пожарский был блестящим тактиком, который успешно воевал на всех южных и западных рубежах России XVII века. Он умел принимать рискованные решения (Курск), ладить с ненадёжными союзниками (черкесы и казаки) и сохранять хладнокровие в критических ситуациях (Астрахань). Но он также был человеком своего времени — жестоким, когда требовала война, гордым до безрассудства и, вероятно, не чуждым злоупотреблений властью. Его гибель под Конотопом стала результатом не трусости, а избытка отваги и пренебрежения разведкой — той самой горячности, которая не раз помогала ему побеждать, но в итоге убила.
Со смертью князя пресеклась старшая ветвь рода Пожарских. Его вдова Евдокия Васильевна Третьякова пережила мужа на 40 лет и умерла около 1700 года в Ивановском женском монастыре, передав земли церкви. А сам Семён Пожарский так и остался фигурой двойственной: для русского народа — святой воин, для украинского — кровавый каратель, для западного дипломата — жестокий вельможа. Пожалуй, именно такая сложность и делает его настоящим, а не лубочным героем той суровой эпохи.