К сожалению, нам никогда не узнать, что ощущает зверь, когда смотрит на человека. Лишь по тому, как он ведет себя в нашем присутствии, мы можем делать кое-какие предположения о его внутреннем состоянии. Однако, следует помнить, что мы не должны приравнивать животных к себе. Было бы большой ошибкой приписывать животному наши мысли и чувства. Современная наука решительно осуждает антропоморфизм или уподобление животных человеку. Так, не подлежит сомнению, что львы, тигры или зебры не имеют ни малейшего представления о том, что такое рисование. Готовый рисунок может показаться им всего лишь большим оторвавшимся от ветки листом с разными оттенками. Не знают они и того, как много может означать для человека клочок бумаги, карандаш или кисть. А между тем животные, которых я рисовал, вели себя при виде меня совсем иначе, чем перед сотнями остальных посетителей зоопарка.
Они сразу подмечали, что манерой смотреть и движениями я отличаюсь от других людей, которые каждый день проходят мимо их клеток.
(Аудио этого поста здесь - ("Мои модели" (Часть 1) 4-.5) https://music.yandex.ru/playlists/11c95c57-41a1-4f0c-b7c0-863b76fc73b0 )
Звери в зоопарках так привыкают к обычным посетителям, что подчас не обращают внимания, если те громко кричат или машут руками. Но человек, который стоит спокойно, вглядывается пристально и вдобавок держит перед собой какой-то предмет, начинает внушать животному тревогу. Особенно впечатлительны животные, одаренные острым зрением и наблюдательностью. Так, например, совершенно ручной ворон, который подходил к любому посетителю, а со мной вёл настоящие беседы, когда ранней весной я окликал его громким „кра, кра, крук, крук“, тотчас терял доверие, как только я остановился перед клеткой с альбомом в руках и потянулся за красками.
Он заметался в страхе, стал биться о стенки клетки. Не помогли никакие
изъявления дружбы. Я отдалился на добрый десяток метров и спрятался за
густые кусты, откуда мог украдкой его разглядывать. Ворон несколько
притих, но всё же косился в мою сторону весьма недоверчиво. Лишь когда
работа была закончена и я нарочно опустил альбом и кисти, как сумку или
папку, он вполне успокоился. В сущности ни альбом, ни кисти его
нисколько не пугали, а встревожило только то, как я держал эти предметы
во время рисования. Очень похоже, хоть и не так бурно, вели себя и
другие птицы, особенно тукан, галка, сорока и сойка.
Крупные млекопитающие в первые минуты тоже бывали встревожены, но так как я не делал ничего, что могло бы увеличить их недоверие, стоял тихо и спокойно, испуг их постепенно уступал место любопытству. Они подбирались как можно ближе, старались изучить меня посредством зрения и обоняния и спокойно отходили в глубь клетки. Их поведение показалось мне куда более любезным, чем поведение птиц. Гораздо выразительнее реагировали матери с потомством. Необходимость опекать беззащитного детёныша ведет к тому, что матери всё время находятся в большом нервном напряжении и в любой момент готовы к активной защите. Возле ламы мне приходилось быть особенно бдительным. Когда я рисовал её детёныша, она сначала подняла голову и наставила вверх уши, недоверчиво приглядываясь ко мне, а через несколько секунд подошла совсем близко и, шевеля губами, стала собирать слюни, намереваясь заплевать мне лицо. Я был вынужден отойти на почтительное расстояние.
Мне часто казалось, что животные больше боялись моего пристального взгляда, чем рисовальных принадлежностей. Животным, как и людям, становится не по себе, когда на них смотрят в упор. Зато бумага и карандаш не производят на них впечатления чего-то опасного, наоборот, травоядные тянутся к ним губами, и стоит лишь позволить, они охотно сжуют альбом вместо охапки сена.
Не вызывает сомнений, что тот, кто рисует животное, должен к нему более внимательно и пытливо приглядываться, чем обычный посетитель. На некоторых животных такой пристальный взгляд действует просто подавляюще.
Я пытался нарисовать стоящую гиену, поскольку меня интересовали её необычные пропорции: сравнительно большая голова и сильно развитая передняя часть тела. Это — приспособление организма к образу жизни: разгрызанию твёрдых костей и разрыванию сильных мышц крупной туши животного. Но мне так и не удалось нарисовать гиену стоящей.
Едва я подходил, зверь отступал в глубь клетки и ложился на землю, испытующе глядя на меня, точно так же, как делают это собаки после команды хозяина: „лежать!“ Очевидно, именно так в африканских степях гиены избегают опасных столкновений со львом. Ведь взгляд льва таит в себе что-то необычайно властное.
Продолжение следует...
Автор текста и рисунков - Ян Соколовский.
1963 год.
#Яноколовский«Животныеизмоегоальбома»#РИСОВАНИЕЖИВОТНЫХ#НАБРОСКИ