В мире, где знаменитости привыкли покупать яхты, виллы на Средиземноморье и апартаменты в небоскрёбах, история Яны Рудковской и Евгения Плющенко звучит как анахронизм. Они выбрали не очередной особняк с панорамными окнами, а разрушенную усадьбу, где даже подниматься на второй этаж опасно для жизни. Они готовы вложить 400 миллионов рублей в то, что проще было бы снести.
И это — не эксцентричная прихоть звёздной четы. Это история о том, как личная страсть может стать миссией. О том, как коллекционирование превращается в возвращение памяти. И о том, что иногда самые ценные вещи нельзя просто купить — их нужно спасти.
Когда дом превращается в музей — незаметно для себя
Всё началось не с дачи Фаберже. Всё началось с выбора, который Евгений Плющенко сделал после Олимпиады. Он мог потратить заработанные миллионы на что угодно — но выбрал историю.
«Евгений после Олимпиады заработал очень большие деньги, и мы решили их вложить в предметы, которые принадлежали последнему российскому императору Николаю II, а также всей семье Романовых», — рассказывает Яна.
Это не было спонтанным порывом. Пятнадцать лет назад, ещё в браке с Виктором Батуриным, Яна впервые прикоснулась к миру антиквариата. Бывший муж, человек с тонким вкусом и страстью к истории, привил ей то, что осталось навсегда — способность видеть в старинных вещах не стоимость, а судьбу.
Когда Батурин вышел на свободу после заключения, он сделал Яне подарок, о цене которого она до сих пор «боится говорить вслух» — альбом с последними фотографиями Николая II из Тобольска. Эти снимки — не просто раритет. Это последние мгновения жизни императора, запечатлённые перед трагедией. Тот самый лот, который когда-то стал самым дорогим на аукционе.
«В знак благодарности, что я, когда он находился в заключении, одна поднимала детей, мне был подарен этот альбом», — говорит Рудковская, и в её словах — не хвастовство, а благодарность. Благодарность за то, что человек, с которым она давно развелась, помог ей открыть в себе то, что стало делом всей жизни.
И к этому альбому добавился сервиз Наполеона Бонапарта. И мебель из Зимнего дворца. И бронза из Царского Села. И серебро из Гатчины.
Постепенно подмосковный дом Рудковской и Плющенко превратился в место, куда приезжают музейные эксперты — не для оценки, а для изучения. Коллекция пары, по словам специалистов, стала одной из крупнейших частных коллекций предметов династии Романовых в России.
«Эксперты оценивают нашу коллекцию как одну из самых значительных в стране, с предметами, которые сложно найти даже в Эрмитаже», — говорит Яна, и это не преувеличение.
«Малый Эрмитаж», разграбленный за одну ночь
Дача Карла Фаберже в Левашово — это не просто разрушенное здание. Это — символ того, что происходило с русской культурой после 1917 года.
Когда-то это место называли «Малым Эрмитажем». Здесь были коллекции драгоценных камней, редчайшие марки, антикварная мебель, скульптуры из Китая и Японии, гобелены, фарфор. Агафон Фаберже, сын легендарного ювелира, создал здесь пространство, где каждая комната была произведением искусства.
А потом пришёл 1919 год.
«Все картины проткнуты штыками; вся обивка с мебели сорвана; все инкрустированные и мозаичные столы, комоды, шкафы, шифоньеры и бюро исковерканы; все книги ободраны, а большинство разодрано на кусочки», — писал в докладной записке сотрудник отдела охраны памятников Борис Молас.
За одну ночь исчезло всё. Агафона арестовали по обвинению в спекуляции. Усадьбу разгромили так, словно хотели стереть саму память о её красоте. Позже здесь был дом отдыха НКВД, потом — госпиталь, потом — детский сад. Интерьеры перепланировали до неузнаваемости.
А в последние годы усадьба окончательно превратилась в руины. И тут начался современный варварство — второе после революционного.
«Лет десять назад какой-то недоумок пустил в соцсетях слух, что тут зарыт клад», — рассказывает Рудковская. — «Мол, сын Фаберже, когда бежал за границу, оставил тайник с бриллиантами. И началось... Тут всё перекопано, люди ищут клады».
Легенда о чемодане с драгоценностями на 5 миллионов царских рублей живёт до сих пор. Историки говорят, что это выдумка. Но людям хочется верить в сказки. И они продолжают копать, разрушая то, что ещё можно было спасти.
Сейчас один из двух корпусов усадьбы обрушился полностью. Второй стоит, но Рудковская признаётся, что даже не рискнула подниматься на второй этаж.
«А я осмотрела множество особняков и дворцов, предлагаемых на продажу для реставрации, так что я не из робкого десятка», — добавляет она.
Почему проще построить новое, но они выбирают руины
400 миллионов рублей. Это минимальная сумма, которую придётся вложить только в главный корпус — не считая конюшни, ледника, флигеля. Для сравнения: построить современный особняк с нуля можно за меньшие деньги и за меньший срок.
«Проще, конечно, построить новые здания, чем восстановить эти руины», — честно говорит Яна. — «Но хочется сохранить эту аутентичность».
Это ключевое слово — «аутентичность». Потому что речь идёт не о бизнес-проекте, а о сохранении культурного кода. О том, чтобы люди через сто лет могли прикоснуться к тому же камню, по которому ходил сын Фаберже. Чтобы лестница, созданная архитектором Иоганнесом Гальнбеком в 1909 году, продолжала существовать — не как реплика, а как подлинник.
Рудковская и Плющенко не скрывают, что планируют создать здесь бутик-отель на 25 номеров. Пять-шесть номеров разместятся в оригинальной части здания, остальные — в воссозданных помещениях. На территории появится спортивная зона, парк для прогулок, место для завтраков на свежем воздухе.
Но главное — здесь будет музей. Тот самый, где разместится коллекция, которую пара собирала 15 лет.
«Эти предметы ранее находились в Зимнем дворце, в Царском Селе, Гатчине и Павловском дворце. До начала специальной военной операции мы активно участвовали в аукционах», — объясняет Рудковская.
Они возвращали на Родину то, что было разбросано по миру после революции. Мебель, которую продали на европейских аукционах. Серебро, осевшее в частных коллекциях. Фотографии, которые могли исчезнуть навсегда.
И теперь всё это вернётся не в частный дом, закрытый для посторонних глаз, а в место, куда сможет приехать любой.
«Посетители смогут провести здесь выходные или целую неделю, наслаждаясь атмосферой, историей и активными занятиями на свежем воздухе», — описывает свою мечту Яна.
Призраки, которые притихли после священника
Есть одна история, которую Рудковская рассказывает без тени иронии. Когда пара построила гостевой домик в Подмосковье и разместила там часть антикварной коллекции, начались странности.
«В доме всё время слышался шелест, ночью кто-то невидимый спускался по лестнице. Даже наши собаки не могли там долго находиться», — вспоминает Яна.
Собаки скулили и убегали.
Рудковская предполагает, что причиной стало зеркало из красного дуба — возрастом 320 лет, высотой больше четырёх метров. После того как священник освятил дом, всё прекратилось.
«Свечи в доме гасли, и скрипы были слышны ночью. Но после прихода батюшки все призраки притихли», — говорит она.
Кто-то может посмеяться над этой историей. Но когда работаешь с предметами, которым сотни лет, когда прикасаешься к вещам, принадлежавшим императорской семье, расстрелянной в подвале, — начинаешь относиться к таким вещам иначе.
«Не страшно прикасаться к объектам с историей?» — спросили Яну.
«Нет, не страшно, если что, батюшку пригласим, освятим», — ответила она просто.
В этой простоте — зрелость. Они не боятся истории. Они боятся, что она исчезнет.
«Оставайтесь людьми» — но не забывайте прошлое
Дача Фаберже — не единственный объект, который смотрят Рудковская и Плющенко. Они изучают программу «ДОМ.РФ», где выставляют на торги памятники архитектуры, находящиеся под охраной государства.
Один объект в Москве они уже отклонили — боятся, что реставрация потянет на миллиард. Смотрят усадьбы в Подмосковье и Калужской области, где состояние чуть лучше.
Но именно дачу Фаберже они выбрали как символ. Потому что Фаберже — это не просто ювелир. Это — имя, которое стало синонимом русского искусства. Его изделия до сих пор продаются на аукционах по астрономическим ценам. Секрет его эмали не могут повторить до сих пор.
И это место, где всё началось, где Агафон Фаберже собирал свою коллекцию, не может просто исчезнуть.
А сейчас «Здесь всё разграблено, всё разрушено. Это настоящий кошмар. Сердцу больно смотреть на это. Но мы не собираемся отказываться от нашей задумки».
Когда коллекционирование становится миссией
В эпоху, когда богатство часто демонстрируют через яхты и бриллианты, выбор Рудковской и Плющенко выглядит как вызов. Они могли купить очередной особняк в престижном районе. Могли вложить деньги в модные стартапы. Могли просто положить средства в банк.
Но они выбрали разрушенную усадьбу. Выбрали ответственность за культурное наследие. Выбрали сохранение памяти.
И в этом выборе — урок для всех нас. Потому что история — это не то, что хранится только в музеях. История — это то, что мы выбираем сохранять каждый день.
Пятнадцать лет назад Евгений Плющенко мог потратить олимпийские гонорары на что угодно. Он выбрал фотографии Николая II. Мебель из дворцов. Серебро из Царского Села.
Сегодня Рудковская и Плющенко готовы вложить полмиллиарда в восстановление руин. Не ради прибыли — окупаемость такого проекта сомнительна. Ради того, чтобы через десятилетия люди могли прийти в это место и прикоснуться к истории.
«Мы будем консультироваться с реставраторами», — говорит Яна. В этих простых словах — понимание масштаба ответственности.
Потому что восстановить усадьбу Фаберже — это не просто отремонтировать здание. Это — вернуть к жизни «Малый Эрмитаж», разрушенный в 1919 году. Это — сохранить память об Агафоне Фаберже, который бежал в Финляндию и умер на чужбине. Это — показать, что красота, созданная в начале XX века, может и должна жить в XXI.
И, возможно, именно в этом — настоящая роскошь: не владеть историей, а служить ей.