— Дима, у меня в кошельке триста рублей. Триста на неделю. Ты понимаешь?
Лариса стояла у плиты, помешивая гречку, которую варила без масла. Масло закончилось позавчера, а до зарплаты ещё четыре дня. Муж сидел за столом, уткнувшись в телефон, и молчал. Двухлетний Егор ковырял пальцем в манной каше, размазывая её по пластиковой тарелке.
— Слышишь меня вообще? — повысила голос Лариса.
— Слышу, — пробурчал Дмитрий, не поднимая головы. — Сейчас зарплата будет, потерпи.
Потерпи. Как будто она что-то другое делала последние три года. Терпела, считала копейки, покупала самые дешёвые памперсы, которые протекали по ночам. Носила одну куртку третий сезон, потому что на новую денег не было. Егору покупала одежду на распродажах или брала у подруг то, из чего выросли их дети.
А вчера Дмитрий опять поехал к родителям. Вернулся без половины зарплаты. Мать попросила на лекарства. Отец — на новые зимние ботинки, потому что старые, видите ли, скользят.
Лариса села напротив мужа и посмотрела ему в глаза.
— Сколько ты им вчера отдал?
Дмитрий дёрнул плечом, отвёл взгляд.
— Не много. Тысяч восемь.
— Восемь тысяч, — медленно повторила она. — У нас аренда через неделю, коммуналка не оплачена, а ты отдал восемь тысяч.
— Маме нужно было, — огрызнулся он. — У неё давление, лекарства дорогие.
Лариса рассмеялась. Коротко, зло.
— Лекарства дорогие. У твоей матери пенсия двадцать восемь тысяч, у отца тридцать пять. Они вместе получают больше, чем ты зарабатываешь. Но помогать должны мы. Которые снимаем однушку и экономим на еде.
Дмитрий отодвинул телефон, потёр лицо ладонями.
— Лара, ну хватит. Они всю жизнь работали, заслужили. Я не могу им отказать.
— А мне ты можешь, — сказала она тихо. — Мне и Егору.
Он промолчал. Встал из-за стола, взял куртку.
— Мне на работу пора.
Дверь хлопнула. Лариса осталась сидеть, глядя на остывающую гречку. Егор хныкал, требуя внимания, но она не могла пошевелиться.
Три года назад всё было иначе. Дмитрий возил почту в детский сад, где она работала воспитателем. Заходил утром, улыбался, шутил. Высокий, с добрыми глазами и неловкими движениями. Она влюбилась быстро, почти сразу. Он казался надёжным. Говорил, что мечтает о семье, о детях.
Свадьба была скромная. Родители Дмитрия приехали с серьёзными лицами. Валентина Сергеевна, худая женщина с жёстким взглядом, сразу заявила, что невеста должна понимать — семья это святое. Геннадий Петрович, полковник в отставке, кивал, поддакивал жене. Лариса тогда не придала значения. Думала, обычные напутствия.
Но уже через месяц Валентина позвонила и попросила помочь с ремонтом. Нужно было заменить трубы в ванной. Дмитрий отдал половину своей зарплаты. Лариса промолчала. Потом была новая стиральная машина. Потом холодильник. Потом просто деньги на жизнь, потому что, как объясняла свекровь, пенсий не хватает.
Когда Лариса забеременела, она надеялась, что всё изменится. Что муж наконец поставит свою семью на первое место. Но Егор родился, а Дмитрий продолжал ездить к родителям с деньгами. Лариса ушла в декрет, и они остались на одну зарплату. Которой катастрофически не хватало.
— Дима, ну нам самим нужны деньги, — говорила она. — У ребёнка скоро день рождения, надо хоть что-то купить.
— Успеем, — отмахивался он. — Мама сказала, у них счётчик сломался, нужно новый ставить.
Лариса молчала, но копила обиду.
Свекровь приезжала раз в месяц. Всегда с пустыми руками. Заходила, оглядывала квартиру, морщилась.
— Что-то у вас тут бедно, — говорила она. — Надо бы обои переклеить, мебель купить нормальную.
— Валентина Сергеевна, мы снимаем, — напоминала Лариса. — Тут не наше.
— А надо своё покупать, — назидательно произносила та. — Дима, ты бы постарался, заработал больше.
Лариса молчала. Хотя хотелось крикнуть: если бы твой сын не отдавал вам половину зарплаты, мы бы уже давно копили на ипотеку. Но она молчала. Потому что после таких разговоров Дмитрий становился мрачным и раздражённым.
Егор рос. В полтора года он начал часто болеть. Простуды, отиты, бронхиты. Педиатр говорила, что нужно укреплять иммунитет, покупать витамины, хорошее питание. Лариса кивала и шла в аптеку за самыми дешёвыми лекарствами.
В ноябре Егор заболел снова. Температура поднялась до тридцати девяти и не падала. Лариса вызвала скорую. Врач посмотрел, послушал, нахмурился.
— Бронхит. Нужны антибиотики, хорошие, не те, что по бесплатному рецепту дают. И отхаркивающее. Вот рецепт.
Лариса взяла бумажку, прочитала названия. Зашла по дороге в аптеку, узнала цены. Три тысячи семьсот. У неё было полторы. Зарплата у Дмитрия только через неделю.
Она позвонила мужу.
— Дим, Егор заболел. Нужны лекарства. Срочно.
— Сколько?
— Три семьсот.
Пауза. Долгая, тягучая.
— Лар, у меня сейчас нет. Я вчера маме отдал, помнишь? На ремонт.
Лариса стояла у аптеки с телефоном в руке.
— Дима. Ребёнок болеет. Ему нужны лекарства. Сейчас.
— Я понимаю, но у меня нет. Может, у твоей подруги занять?
Она повесила трубку. Села на лавочку у подъезда, сжала телефон в руке. Егор плакал дома, один в кроватке. А у неё не было денег купить ему лекарства. Потому что муж отдал их матери. На ремонт, который можно было сделать и через месяц.
Лариса позвонила подруге Оксане. Та примчалась через полчаса, привезла деньги.
— Лар, что происходит? — спросила она, глядя на заплаканное лицо. — Почему ты у меня занимаешь? Где Дима?
— Дима отдал всё своей матери, — сказала Лариса. — Как всегда.
Оксана выругалась. Крепко, по-мужски.
— Ты это терпишь? Серьёзно? Ребёнок болеет, а он деньги бабке носит?
— Я не знаю, что делать, — призналась Лариса. — Я устала, Ок. Я больше не могу.
Вечером Дмитрий пришёл поздно. Егор спал, накачанный жаропонижающим. Лариса сидела на кухне, пила холодный чай. Муж вошёл, повесил куртку.
— Как он?
— Температура спала. Лекарства помогли.
— Ну вот, видишь, — облегчённо выдохнул он. — Всё хорошо.
Лариса подняла на него взгляд.
— Нет, Дима. Не хорошо. Совсем не хорошо.
Он насторожился, сел напротив.
— Что?
— Я больше не могу так жить. Мы нищие, Дима. У нас нет денег даже на лекарства для ребёнка. Потому что ты отдаёшь их родителям. Которые получают в два раза больше тебя.
— Лара, ну начинается, — он махнул рукой. — Опять про родителей.
— Да, про родителей! — она повысила голос. — Сегодня Егору было плохо. Ему нужны были лекарства. А у меня не было денег. Потому что ты вчера отдал восемь тысяч своей матери на какой-то мифический ремонт.
— Это не мифический, там правда нужно было, — начал оправдываться он.
— Да какая разница! — крикнула Лариса. — Даже если нужно, почему это наша проблема? Почему твой больной ребёнок ждёт, пока я займу у подруги, а твоя мать получает деньги раньше всех?
Дмитрий сжал челюсти. Отвёл взгляд.
— Ты хочешь, чтобы я бросил родителей? Чтобы плевал на них?
— Я хочу, чтобы ты думал о своей семье! — она встала, подошла к нему. — О нас. О сыне. Мы твоя семья, Дима. Не они. Мы.
— Они тоже моя семья, — упрямо сказал он.
— Они взрослые люди с хорошими пенсиями, — устало произнесла Лариса. — А мы еле концы с концами сводим. И если ты этого не видишь, то ты слепой.
Они молчали. Дмитрий смотрел в пол, Лариса на него. Ждала, что он скажет что-то. Что согласится, поймёт, изменится. Но он молчал.
— Ладно, — наконец сказала она. — Я всё поняла.
На следующий день Лариса начала искать работу. Нашла вакансию воспитателя в частном садике. Собеседование прошло хорошо. Её взяли. Егора устроила в ясельную группу того же садика со скидкой для сотрудников.
Дмитрий, когда узнал, нахмурился.
— Зачем? Он же ещё маленький.
— Затем, что мне нужны свои деньги, — ответила Лариса. — Чтобы не зависеть от тебя.
Первую зарплату она получила через месяц. Восемнадцать тысяч. Немного, но это были её деньги. Она открыла отдельный счёт, завела карту. Начала откладывать.
Дмитрий продолжал ездить к родителям. Теперь Лариса не спорила. Просто молча смотрела, как он уходит.
В декабре Валентина Сергеевна приехала с очередными требованиями. Нужны были деньги на новый телевизор. Старый, оказывается, плохо показывал.
— Дима, ты же поможешь? — спросила она, даже не глядя на невестку.
— Конечно, мам, — кивнул он.
Лариса встала, взяла Егора на руки.
— Дима, мне нужно поговорить. Наедине.
Валентина поджала губы, но вышла в коридор. Дмитрий остался, недоумённо глядя на жену.
— Лар, что?
— Я ухожу, — спокойно сказала она. — Подала на развод на прошлой неделе.
Он открыл рот, закрыл. Лицо стало белым.
— Что? Почему?
— Потому что я устала быть третьей в твоей жизни. После мамы и папы. Потому что мой сын голодал, пока твоя мать покупала новую шубу. Потому что ты выбрал не нас.
— Я не выбирал, — пробормотал он.
— Выбирал, — она покачала головой. — Каждый раз, когда ты отдавал им деньги вместо того, чтобы накормить своего ребёнка. Каждый раз, когда ты молчал, пока твоя мать оскорбляла меня. Ты выбирал.
Дмитрий попытался взять её за руку, но Лариса отстранилась.
— Я уже сняла квартиру. Мы переезжаем через неделю. Ты можешь видеться с Егором, я не против. Но жить вместе мы больше не будем.
Он молчал. Потом вдруг заплакал. Тихо, беспомощно, как ребёнок.
— Лар, ну подожди. Я исправлюсь. Я больше не буду им давать.
— Будешь, — устало сказала она. — Потому что ты не умеешь иначе. Потому что твоя мать всегда будет важнее. И я не хочу больше с этим жить.
Валентина Сергеевна вернулась в комнату. Услышала последние слова, поняла.
— Вот оно что, — сказала она холодно. — Разбила семью. Настроила сына против матери.
Лариса посмотрела на неё спокойно.
— Я никого не настраивала. Вы сами всё разбили. Своей жадностью и эгоизмом. Наслаждайтесь теперь.
Она ушла в комнату, оставив их вдвоём. Дмитрий всхлипывал, мать что-то говорила ему, гладила по голове. Лариса слышала обрывки фраз: «Ну и пусть уходит», «Найдёшь другую», «Мы с тобой, сынок».
Через неделю Лариса с Егором переехали в маленькую студию на окраине. Там было тесно, но чисто. И главное — там были только они. Никаких звонков с требованиями, никаких упрёков, никакого чувства вины.
Дмитрий приезжал к Егору раз в неделю. Привозил игрушки, гулял с ним в парке. Был вежливым и отстранённым. Однажды попытался заговорить о возвращении, но Лариса остановила его взглядом.
— Дим, не надо. Всё кончено.
— Я изменился, — сказал он. — Я теперь не даю им столько денег.
— Даёшь, — сказала она. — Просто теперь это меня не касается.
Он ушёл, сгорбившись. Лариса проводила его взглядом и ничего не почувствовала. Ни жалости, ни злости. Просто пустоту.
Спустя полгода она узнала, что Дмитрий вернулся к родителям. Живёт с ними в двушке, возит их по врачам, покупает продукты. Валентина Сергеевна, по слухам, довольна. Сын снова при ней, под контролем.
Лариса иногда представляла их вечера. Мать на диване перед новым телевизором, отец в кресле с газетой, Дмитрий на кухне готовит ужин. Тихая, размеренная старость. Только вот сын так и не стал мужчиной. Остался мальчиком, который боится маму больше, чем хочет быть счастливым.
Егор подрос, пошёл в садик. Лариса получила повышение, стала методистом. Денег всё ещё не хватало, но теперь она распоряжалась ими сама. Покупала сыну то, что нужно. Откладывала понемногу на отпуск. Впервые за много лет чувствовала себя живой.
Однажды вечером, укладывая Егора спать, она услышала его вопрос:
— Мам, а почему папа не живёт с нами?
Лариса погладила его по голове, подумала.
— Потому что иногда люди не могут быть вместе. Даже если любят друг друга.
— А ты любишь папу?
Она задумалась. Любила ли? Когда-то да. Того Диму, который смеялся и мечтал о семье. Но тот Дима исчез. Остался человек, который не смог выбрать между прошлым и будущим. И выбрал прошлое.
— Любила, — честно ответила она. — Давно.
Егор кивнул, закрыл глаза. Лариса посидела рядом, пока он не уснул. Потом вышла на крошечный балкон, закурила. Она бросила курить три года назад, но сегодня вдруг захотелось.
Город светился огнями. Где-то там, в одном из домов, Дмитрий укладывал спать престарелых родителей. Приносил им таблетки, наливал воду, выслушивал жалобы.
А она здесь. С сыном, с работой, с маленькой, но своей квартирой.
Утром она проснулась от звонка. Дмитрий. Лариса нахмурилась, ответила.
— Да?
— Лар, мама заболела. Нужны деньги на операцию. Много.
Пауза. Она почти услышала, как он собирается с духом для следующей фразы.
— Ты не могла бы... занять? Я верну. Честно.
Лариса закрыла глаза. Улыбнулась. Горько, печально.
— Нет, Дима. Не могу.
— Но это же моя мать, — в его голосе появились слёзы. — Ей нужна помощь.
— Она получает тридцать тысяч пенсии, — спокойно сказала Лариса. — Пусть продаст новый телевизор. Или холодильник. Или попросит у друзей. Но не у меня.
— Лара...
— Прощай, Дима.
Она положила трубку. Заблокировала номер. Села на кровать, обхватила колени руками. Не плакала. Просто сидела, слушала тишину.
Егор проснулся, потянулся к ней. Лариса обняла его, поцеловала в макушку.
— Мам, а мы сегодня в парк пойдём?
— Пойдём, солнышко. Обязательно пойдём.