— Ольга, нам надо поговорить. Серьёзно поговорить.
Андрей стоял в дверях кухни с таким лицом, будто собирался объявить о смерти. Я оторвалась от ноутбука, где сводила баланс за квартал, и ощутила холодок в груди. За шестнадцать лет я научилась читать его по интонации.
— Что случилось? — спросила я, хотя уже знала: ничего хорошего он не скажет.
— У меня другая женщина. Она беременна. Я хочу развода.
Пауза. Молчание. Только холодильник загудел в углу, да кот Тимофей поскрёбся в лоток. Я смотрела на мужа и не узнавала его. Этот человек, с которым я делила кровать шестнадцать лет, вдруг стал совершенно чужим.
— Ты шутишь, — выдавила я. — Скажи, что это дурацкая шутка.
— Всё серьёзно. Настя ждёт ребёнка. Я хочу быть отцом, понимаешь? Я хочу семью, а не вот это... — он обвёл рукой кухню, меня, нашу жизнь. — Мы с тобой уже давно не муж и жена. Просто соседи по квартире.
Соседи. Значит, шестнадцать лет — это просто соседство. Ремонт, который делали вместе, кредит, который выплачивали, ночи, когда я сидела у его постели во время пневмонии — всё это соседство.
— Настя? — переспросила я. — Из бухгалтерии? Та самая, что два года назад к нам пришла?
Андрей отвёл взгляд. Значит, она. Двадцать девять лет, длинные ноги, улыбка на миллион. Я видела, как она смотрела на него во время корпоративов. Но думала — ну что я, ревновать буду? Мы же взрослые люди.
— Квартиру надо будет разделить, — продолжил Андрей деловым тоном, будто обсуждал поставку стройматериалов. — Я хочу вложить свою часть в новое жильё. Нам с Настей и ребёнком нужен дом.
Дом. У него уже есть дом. Здесь. С двумя комнатами, высокими потолками, лепниной, которую мы с папой восстанавливали по ночам. Сталинка в центре города, которую покупали на последние деньги, влезая в ипотеку под безумный процент.
— А я что, на улицу? — спросила я тихо. — Моей половины хватит максимум на комнату в общежитии. Ты хоть понимаешь это?
— Вер... Оль, — он даже запнулся, забыв на секунду моё имя. — Всё по закону. Пополам. Это справедливо.
Справедливо. Я встала и вышла из кухни, чтобы он не видел моих слёз. В спальне было темно, пахло его одеколоном. Я легла на кровать и уставилась в потолок.
На следующий день я пришла на работу как в тумане. Коллеги здоровались, улыбались, а я механически отвечала. Села за стол, включила компьютер. Цифры плыли перед глазами.
— Оля, ты чего такая бледная? — спросила Женя, моя единственная подруга в этом городе. — Заболела?
— Андрей уходит, — выпалила я. — К Насте. Она беременна.
Женя присвистнула.
— Вот сволочь. А я думаю, чего она последнее время такая довольная ходит. Токсикоза, видать, нет.
— Квартиру делить будем, — продолжила я. — Мне останется ничего. Я даже не знаю, где жить буду.
— Слушай, может, у тебя какие-то документы есть? Что родители помогали? — Женя нахмурилась. — Сходи к юристу. Может, не всё так просто.
Я и пошла. В обеденный перерыв записалась на консультацию в юридическую контору рядом с офисом. Юрист — молодой парень с усталыми глазами — выслушал меня, полистал документы и покачал головой.
— По закону квартира нажита в браке, значит, делится пополам. Помощь родителей не учитывается, если не было дарственной или расписки о займе. У вас есть такие документы?
— Нет, — призналась я. — Мы же не думали, что так получится. Это же родители, они просто дали денег на первый взнос.
— Тогда ничего не сделать. Либо вы ему выплачиваете половину стоимости квартиры, либо продаёте и делите деньги.
Я вышла на улицу. Был октябрь, холодный ветер трепал мои волосы. Вокруг люди спешили по своим делам, а у меня будто под ногами рухнула земля. Выплатить половину? У меня зарплата сорок тысяч. Кредитов не дадут в сорок два года. Продать? И что мне купить на мою долю — комнату в хрущёвке на окраине?
Вечером Андрей пришёл домой с агентом по недвижимости. Молодая девушка в деловом костюме ходила по квартире, фотографировала, что-то записывала в планшет.
— Хорошая квартира, — сказала она. — Центр, сталинка, ремонт. Продадим быстро. Рынок сейчас активный.
Я сидела на кухне и молчала. Андрей оживлённо обсуждал сроки, цену, условия. Будто не наш дом продавал, а какой-то объект недвижимости.
— Оль, ты не против, если мы объявление завтра выставим? — спросил он, когда девушка ушла.
— А моё мнение что-то изменит? — ответила я.
Он пожал плечами.
— Ну, я просто спросил. Чтобы ты была в курсе.
В курсе. Я была в курсе, что моя жизнь рушится. Что мужчина, которому я доверяла, предал меня. Что дом, который мы строили вместе, скоро будет чужим.
Через неделю начались показы. Первыми пришли молодая пара с младенцем. Смотрели, восхищались, спрашивали про соседей, про коммуналку. Я стояла у окна и представляла, как они здесь живут. Как их ребёнок будет расти в моей спальне. Как они будут завтракать на моей кухне.
— Хорошая квартира, — сказал мужчина жене. — Берём?
— Давай подумаем, — ответила она. — Цена высоковата.
После их ухода я разрыдалась. Андрей зашёл в комнату, посмотрел на меня с раздражением.
— Ну не реви. Всё равно рано или поздно продадим. Лучше привыкай.
— Иди к чёрту, — выдавила я сквозь слёзы.
Он хлопнул дверью. Я осталась одна. Тимофей запрыгнул ко мне на колени, замурлыкал. Хоть кто-то на моей стороне.
На следующей неделе случилось то, чего я боялась больше всего. Пришла Клавдия Петровна, мать Андрея. Высокая, статная, с каменным лицом. Я не видела её несколько месяцев — свекровь принципиально не навещала нас, считая, что это я виновата в том, что у неё нет внуков.
— Ольга, — сказала она, даже не здороваясь. — Я пришла поговорить.
Я пропустила её на кухню. Мы сели напротив друг друга. Клавдия Петровна сложила руки на столе и посмотрела на меня с плохо скрываемой неприязнью.
— Андрей рассказал мне о ситуации. И я считаю, что ты должна уступить ему квартиру.
— Что? — я не поверила своим ушам.
— Ты слышала. Настя беременна. Им нужно жильё для ребёнка. А ты одна, тебе хватит и комнаты где-нибудь.
— Клавдия Петровна, это наша с Андреем квартира. Мы её вместе покупали, вместе...
— Вместе? — перебила она. — А детей вместе родить не смогли? Шестнадцать лет замужем, и что? Пустота. Мой сын хочет быть отцом, а ты ему этого дать не можешь.
Я молчала. Внутри всё кипело, но я не могла ответить. Потому что где-то глубоко я чувствовала вину. Да, мы не могли завести детей. Врачи так и не нашли причины, но я всегда винила себя.
— Я не отдам квартиру просто так, — тихо сказала я. — По закону она делится пополам.
— Закон, — фыркнула Клавдия Петровна. — А совесть? У тебя хоть совесть есть?
Она ушла, громко хлопнув дверью. Я осталась сидеть на кухне, чувствуя себя полным ничтожеством. Может, она права? Может, я действительно виновата?
Нет. Я покачала головой. Это Андрей изменил. Это Андрей предал. Это Андрей решил построить счастье на моих обломках.
Женя приходила почти каждый вечер. Приносила вино, еду, просто сидела рядом. Она не пыталась утешить, не говорила, что всё будет хорошо. Просто была рядом.
— Знаешь, — сказала она однажды, — ты сильная. Ты справишься. Но это не значит, что не будет больно.
— Женя, мне страшно, — признался я. — Мне сорок два. Я скоро останусь без крыши над головой, без мужа, без будущего. Что мне делать?
— Жить, — ответила она. — Просто жить. По-другому нельзя.
Через месяц нашёлся покупатель. Семейная пара средних лет, платежеспособная, готовая брать квартиру сразу. Мы встретились у нотариуса. Я подписывала бумаги и чувствовала, как с каждой подписью от меня отрывается кусок жизни.
Андрей сидел рядом, улыбался, шутил с риелтором. Его доля пошла на первый взнос за трёхкомнатную квартиру в новостройке. На семейное гнёздышко с Настей и будущим ребёнком.
— Ну вот и всё, — сказал он мне после сделки. — Теперь мы свободны.
— Да, — ответила я. — Свободны.
Моей доли хватило на комнату в общежитии на окраине города. Двенадцать квадратных метров, общая кухня, туалет в коридоре. Соседи — рабочие с завода, студенты, одинокие старики. Я въезжала с двумя чемоданами и Тимофеем в переноске.
Женя помогала разбирать вещи.
— Оль, давай хоть обои переклеим, — предложила она. — А то смотреть страшно.
— Потом, — отмахнулась я. — Когда-нибудь потом.
Мы сидели на единственном стуле — я принесла из старой квартиры только самое необходимое. Пили чай из пластиковых стаканчиков.
— Ты знаешь, — сказала я, — я всё думаю: за что? Я же всё делала правильно. Работала, поддерживала, любила. И что в итоге?
— В итоге ты жива, — ответила Женя. — И это уже немало.
Зимой Андрей написал мне в мессенджер. Короткое сообщение: "У нас родился сын. Назвали Артёмом".
Я смотрела на эти слова и ничего не чувствовала. Ни злости, ни боли, ни зависти. Просто пустоту.
Поздравила его. Дежурной фразой. Закрыла чат.
Вечером я сидела у окна. За ним была промзона, трубы завода, серое небо. Совсем не похоже на вид из окна сталинки, где были липы, детская площадка, старые скамейки. Тимофей спал на подоконнике, свернувшись клубком.
Женя позвонила поздно вечером.
— Как ты там? — спросила она.
— Нормально, — ответила я. — Живу.
— Приходи завтра на ужин. Я куплю вина. Посидим.
— Спасибо, Жень. Приду.
Я повесила трубку и посмотрела на свою комнату. Двенадцать квадратов. Общая кухня. Тимофей спит на подоконнике. Завтра на работу, потом к Жене. Жизнь продолжается.
Утром я проснулась от солнца. Оно пробивалось сквозь грязное окно, падало на пол. Я встала, умылась в общей ванной, покормила Тимофея. Оделась, собралась на работу.
Жизнь продолжалась. Просто теперь она была другой.