Терпение — это самая женская добродетель. Но бывает, что и она вдруг щелкает. Как резинка, которую растягивали, растягивали и бам! Порвалась.
Ольга всегда была правильной невесткой.
Той самой, которая помнит день рождения свекрови маминой подруги. Которая не перечит.
Двадцать лет замужества — двадцать лет дипломатии.
— Олечка, а ты не могла бы... — начинала свекровь, и Ольга уже кивала, не дослушав. Могла. Всегда могла.
Дача. Эта проклятая дача!
Каждые выходные — как на работу. Грядки, консервация, бесконечные родственники, которые приезжают «просто посидеть», а уезжают, оставив после себя разгром и пустые банки из-под варенья.
А Игорь — мастер невидимости. Только конфликт намечается, он — хоп! — и исчез. То в гараж подался, то в магазин «за хлебушком» поехал. А возвращается, когда уже все тихо и Ольга молча складывает осколки своего терпения в какой-то внутренний ящик.
— Мама у меня особенная, — объяснял он когда-то. — Не принимай близко к сердцу.
В тот воскресный вечер на даче собралось... да кто их считал! Галина Петровна любила размах. Ее сестра Тамара с мужем-алкоголиком, племянник со своей оравой, кума с зятем.
Стол трещал под тяжестью салатов и шашлыков.
— А помнишь, Галь... — заливалась Тамара.
— Ой, а у меня история есть! — подхватывал племянник.
Ольга носилась между кухней и верандой. Подкладывала, подливала, убирала. Никто не замечал. Она давно привыкла быть декорацией.
К десяти вечера гости начали разъезжаться. Поцелуи, объятья, обещания «обязательно созвониться».
— Спасибо, Олька, все было очень вкусно! — крикнула Тамара из машины.
И, наконец-то, тишина.
Дача выглядела как поле боя. Гора грязной посуды. Недоеденные куски мяса в тарелках. Окурки в розах. Разлитое вино на скатерти.
Галина Петровна тяжело опустилась в кресло:
— Уф. Устала я. Возраст уже не тот.
Ольга молча принялась собирать тарелки. Автоматически.
— Оль, убери пока все, — продолжила свекровь. — А я отдохну немножко.
Как всегда, — подумала Ольга, складывая горы посуды.
— И за Тамарой тоже помой, — добавила Галина Петровна. — Она торопилась на автобус, не успела.
Вот тут-то резинка и лопнула.
— Я теперь и за вашей родней убирать должна?! — голос Ольги прозвучал так громко, что даже соседские собаки замолчали.
Галина Петровна вздрогнула:
— Ты что себе позволяешь?
— А что я себе позволяю?! — Ольга поставила стопку тарелок с грохотом. — Двадцать лет я здесь убираю за всеми! За вами, за вашими гостями, за родственниками ваших родственников!
— Так заведено! Младшие помогают старшим!
— Помогают — да! А не прислуживают!
Игорь появился в дверях. Испуганный, растерянный:
— Что происходит?
Ольга медленно сняла фартук. Повесила на спинку стула.
— Все, — тихо сказала она. — Я закончила.
И пошла паковать чемодан.
— Оль, ну что ты. Из-за пустяков разводишь драму, — попробовал он миролюбиво.
Она даже не подняла головы:
— Пустяки?
— Ну да! Мама просто попросила помочь.
— Двадцать лет этих пустяков, Игорь.
Он почесал затылок. Этот жест — когда не знал, что сказать — бесил Ольгу всегда. А сейчас просто взорвал:
— Перестань чесаться и подумай наконец головой! — она захлопнула чемодан. —
Я устала быть виноватой во всем! В том, что дождь идет! В том, что огурцы плохо растут! В том, что я не родила вам сына!
Вот оно.
Игорь замолчал. Больное место. Те самые слова, которые Галина Петровна шипела ему на кухне: «А что толку от твоей Ольги? Род не продолжила...».
— Я же не виновата, что у меня не получилось! — Ольга всхлипнула. — Но ваша мамочка считает меня бракованной. А ты молчишь.
— Олечка.
— Я не обязана терпеть хамство ради семейного мира!
Снизу донесся голос Галины Петровны:
— Игорь! Иди сюда!
— Беги, — сухо сказала Ольга. — Мамочка зовет.
Он растерянно посмотрел на жену, потом в сторону лестницы.
И пошел к матери.
Ольга горько усмехнулась. Как всегда.
Внизу Галина Петровна ходила по кухне и размахивала руками:
— Ты видел, как она со мной разговаривает?!
— Мам, может, и правда стоило...
— Что стоило?! — свекровь остановилась. — Игорь, опомнись! Это же ненормально — так срываться из-за грязной посуды!
— Но она устала, весь день готовила, подавала.
— А я не уставала, когда тебя растила?! Одна, после того как отец ушел! — голос Галины Петровны дрожал от возмущения. — Я всю жизнь пахала! И ни на кого не кричала!
Игорь молчал. Что тут скажешь? Мать действительно много пережила. Поднимала его одна, работала на двух работах.
— Она избалованная, — продолжала Галина Петровна. — Современные женщины не понимают, что такое семья. Думают только о себе.
— Мам.
— И вообще! — она взмахнула рукой. — Может, это и к лучшему. Детей нет, дом не ведет как положено. Найдешь себе другую. Нормальную.
Эти слова будто ножом полоснули. Игорь вздрогнул:
— Мам, о чем ты говоришь?
— Правду говорю! — она села за стол, вдруг постаревшая. — Я хочу внуков, понимаешь? Хочу, чтобы род продолжался. А с ней, что с ней?
Сверху донесся звук колесиков чемодана по полу.
Игорь метнулся к окну. Ольга выходила из дома. Чемодан. Сумка. Решительное лицо.
— Оль! — крикнул он, распахнув окно. — Куда ты?
Она не обернулась. Села в машину и завела мотор.
— Оль, постой! Давай поговорим!
Но машина уже отъезжала. Красные огни растворились в темноте дачного поселка.
Галина Петровна подошла к сыну:
— Остынет и вернется. Куда она денется?
Но Игорь смотрел в пустоту и вдруг понял: не вернется. Впервые за двадцать лет — не вернется.
Ольга ехала по ночной трассе и плакала. По щеке стекала слеза, она стирала ее рукавом и снова смотрела на дорогу.
Радио играло какую-то старую песню про любовь. Она выключила звук.
Куда теперь?
Квартира была сдана — зачем тратить деньги, если все лето на даче? Родители умерли пять лет назад. Подруги, а есть ли они еще? Двадцать лет она жила только семьей Игоря. Его друзьями. Его интересами.
Телефон пискнул. Сообщение от мужа: «Приезжай. Поговорим».
Ольга усмехнулась и удалила сообщение.
Потом остановилась на заправке. Купила кофе.
— Ну что, Оль, — сказала она своему отражению в зеркале заднего вида. — Теперь ты сама по себе.
Отражение кивнуло.
Она достала телефон и набрала номер гостиницы в городе:
— Алло? А у вас есть свободный номер? На
неопределенный срок.
Пока она говорила, в телефон снова пришло сообщение от Игоря. Потом еще одно.
Ольга их не читала.
Пусть подождут. Двадцать лет ждала я — теперь их очередь.
Прошла неделя.
Игорь звонил каждый день. Сначала растерянно, потом умоляюще, потом — с раздражением:
— Ольга, это уже не смешно! Когда ты вернешься?
— Не знаю, — отвечала она спокойно из номера гостиницы.
— Как это — не знаешь?! У нас дела, дача, осенние работы.
— У вас дела, Игорь. У вас.
И вешала трубку.
Он не понимал. Совсем.
На даче творилось что-то странное. Галина Петровна первые дни ходила победно — мол, показала характер, поставила на место. Но постепенно дача без Ольги превращалась в декорации заброшенного театра.
Игорь пытался готовить. Получалось ну, съедобно. Посуда копилась в раковине — он мыл через день, когда совсем заканчивалась. Белье висело неглаженое.
— Когда она вернется? — спросила Галина Петровна на пятый день, глядя на сгоревшую яичницу.
— Скоро, — соврал Игорь.
Но Ольга не возвращалась.
А на седьмой день приехала Тамара. Внезапно. С двумя сумками и заплаканными глазами:
— Галя, можно у вас пожить? Михалыч совсем с ума сошел, бутылку об стену разбил, чуть меня не убил.
Галина Петровна растерялась:
— Конечно, Тома, но тут такой беспорядок. Ольга уехала.
— А когда вернется?
— Да вот, скоро должна.
Но Ольга не вернулась и на следующий день. И через день тоже.
Тамара устроилась в гостевой комнате и каждое утро спускалась с ожиданием завтрака. А завтрака не было. Игорь с утра уезжал на работу, Галина Петровна сидела растерянная — она привыкла командовать, а не готовить.
— Галь, а где кофе? — спросила Тамара на третий день своего пребывания.
— Сама сделай, — огрызнулась свекровь.
— А завтрак?
— И завтрак сама!
— Да что с вами со всеми?! — взорвалась Тамара. — Раньше же Ольга...
— Ольга уехала! — крикнула Галина Петровна. — И неизвестно, когда вернется!
Повисла тишина.
— Поссорились? — тихо спросила сестра.
— Она нахамила мне. Из-за посуды. Представляешь?
Тамара присела рядом:
— Галь, а что именно произошло?
И Галина Петровна рассказала. Все. Как было. Как Ольга взорвалась, как кричала про двадцать лет.
— Понимаешь, — завершила она, — я же ее просила помочь! Ну что тут такого?
Тамара молчала. Долго. Потом тихо сказала:
— А вот ты всю жизнь не любила, когда тебе приказывают. А Ольге приказываешь.
— Я не приказываю! Я прошу!
В тот же вечер позвонил Игорь:
— Мам, я еду к Ольге. В город. Поговорю с ней серьезно.
— И правильно! Пора бы! Пусть извинится и возвращается!
— Мам, а что если она не вернется?
— Глупости! Куда она денется?
Но голос у Игоря был какой-то странный. Испуганный.
Ольга сидела в кафе возле гостиницы, где они договорились встретиться.
— Привет, — сел он напротив.
— Привет.
— Как дела?
— Нормально. — Она отпила кофе. Спокойно.
— Говори.
— Мама, она готова извиниться.
Ольга подняла глаза:
— Готова? Как будто делает мне одолжение?
— Ну, ты же знаешь, какая она. Характер тяжелый.
— Игорь, — перебила Ольга, — а ты когда-нибудь думал о том, что у меня тоже есть характер?
— Конечно.
— Нет, не думал. — Она покачала головой. — Двадцать лет ты видел во мне удобную жену. Которая не возражает. Которая все стерпит. Которая рада любому твоему вниманию.
— Оль, при чем здесь...
— При том! — в ее голосе появились стальные нотки. — Ты думал, я не знаю про твою Светку из бухгалтерии? Про корпоративы, с которых ты приходил с помадой на воротнике?
Игорь побледнел:
— Откуда ты...
— Я много чего знаю. И молчала. Потому что «семья дороже». Потому что «не выносить сор из избы». Потому что твоя мама сказала бы: «Сама виновата, не сумела удержать».
Молчание.
Она встала, оставив на столе деньги за кофе:
— Завтра приеду за вещами. Не хочу больше видеть ни тебя, ни твою маму.
— Оль, постой! — Игорь схватил ее за руку. — Ну что ты! Давай попробуем еще раз! Я поговорю с мамой, объясню ей.
Ольга высвободила руку:
— Двадцать лет ты собирался с ней поговорить. Поздно, Игорь.
И ушла.
Три месяца спустя.
Октябрь раскрасил дачу в желто-багряные тона, но красота эта была какой-то. пустой. Галина Петровна сидела на веранде и смотрела на неубранные грядки.
Тамара уехала через неделю — не выдержала быта без Ольги. Игорь приезжал только по выходным. Молчаливый, осунувшиеся.
— Как она? — спрашивала свекровь каждый раз.
— Нормально, — отвечал он. — Снимает квартиру. Работает.
— А извиниться не хочет?
Игорь только качал головой.
А что там было извиняться?
Ольга устроилась администратором в небольшую клинику. Работа спокойная, коллеги приветливые. Впервые за годы ее ценили просто за то, какая она есть.
— Ольга Михайловна, вы так здорово организовали картотеку! — говорила главврач.
— Ольга Михайловна, без вас бы мы пропали! — добавляла медсестра.
Ольга Михайловна.
В ноябре Галина Петровна слегла. Не то чтобы серьезно — давление, нервы. Игорь приехал, вызвал врача.
— Стресс, — констатировал доктор. — В таком возрасте переживания опасны.
Игорь сидел у постели матери:
— Мам, может, все-таки попробуешь помириться с Ольгой?
Галина Петровна отвернулась к стене:
— Она должна первая извиниться.
— За что, мам?
— За все! За то, что разрушила семью!
Но голос у нее был не злой — усталый.
В декабре, когда выпал первый снег, Ольга шла с курсов и увидела знакомую фигуру у подъезда. Игорь.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
— Можно поговорить?
Она кивнула. Зашли в кафе через дорогу.
— Мама в больнице, — сказал он без предисловий.
Сердце Ольги дрогнуло:
— Что случилось?
— Инфаркт. Небольшой, но врачи говорят, на нервной почве.
Они молчали. За окном кружились снежинки.
— Она спрашивает про тебя, — добавил Игорь тихо.
— Что спрашивает?
— Вернешься ли.
Ольга покачала головой:
— Нет, Игорь. Не вернусь.
— Даже если она попросит прощения?
— А она просит?
Он опустил глаза:
— Еще нет.
— Вот видишь. — Ольга встала. — Пусть выздоравливает. Искренне желаю. Но моя жизнь — теперь здесь.
Он проводил ее глазами до двери.
А дома Ольга села у окна и долго смотрела на снег.
Раньше любая ссора с Игорем или свекровью отзывалась в сердце болью. А сейчас — только легкая грусть.
Как по дальним родственникам.
Она открыла учебник английского и улыбнулась своему отражению в окне.
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: