— Тётя Марин, а почему у вас всегда только сыр? Дома мама колбасу покупает.
Егор недовольно ковырял вилкой бутерброд. Марина стояла у плиты спиной к столу и делала вид, что помешивает кашу. Хотя каша давно сварилась. Просто отвернуться было проще, чем смотреть на племянника и снова чувствовать это — вину, раздражение, беспомощность.
Месяц назад Светлана привезла детей с двумя пакетами вещей и лёгким «спасибочки, выручаешь». Тогда Марина ещё верила, что это ненадолго. Что сестра найдёт лагерь, бабушку, няню — кого угодно. Что через неделю заберёт Егора с Ксенией обратно.
Не забрала. Неделя превратилась в две, потом в три. Светлана приезжала поздно вечером, уставшая, с дежурным «как дела», забирала детей и увозила спать к себе. А утром снова привозила к девяти. Без продуктов. Без денег. С обещанием «на следующей неделе обязательно».
Марина разложила кашу по тарелкам. Глеб проснулся и заплакал в комнате — ровно в тот момент, когда Егор с Ксенией начали спорить из-за пульта. Телевизор ревел. Голова раскалывалась. А на столе лежал ноутбук с недоделанным макетом, который нужно было сдать вчера.
— Тётя, а можно мультик включить? — Ксения дёрнула её за рукав.
— Включай.
Марина взяла Глеба на руки и присела на диван. Сын тяжело дышал, хватал её за волосы, требовал грудь. Она устроила его поудобнее и закрыла глаза. Пять минут. Хотя бы пять минут тишины.
Не вышло. Егор включил мультфильм на полную громкость. Ксения рассмеялась и запрыгала по комнате, задев ногой кружку с чаем. Чай разлился по ковру.
— Ксюш, аккуратнее!
— Извини, тётя Марин.
Девочка виноватым взглядом посмотрела на пятно. Марина вздохнула, положила Глеба в кроватку и пошла за тряпкой. Пока вытирала чай, зазвонил телефон. Заказчик.
«Марина, макет нужен срочно. Где?»
«Сделаю к вечеру».
«К вечеру поздно. Мне к обеду надо было».
Она не ответила. Заказчик отключился. Телефон упал на диван. Марина села рядом и уткнулась лицом в ладони.
Так не должно было получиться.
Когда Светлана попросила о помощи в мае, Марина представляла себе один-два дня в неделю. Прогулки, обеды, мультики — не больше. Она же дома с грудным ребёнком, почему бы не подстраховать младшую сестру? У Светланы развод, съёмная квартира, бывший муж алименты платит когда захочет. Кому помогать, как не родной крови?
«Конечно, помогу», — сказала Марина тогда. И не уточнила главного: на каких условиях. Сколько раз в неделю. До какого времени. Кто покупает продукты. Потому что уточнять — это мелочность, правда? Это отказывать семье.
Июнь прошёл в тумане. Егор с Ксенией приезжали к девяти утра, уезжали к восьми вечера. Иногда оставались на ночь. Светлана звонила вечером: «Вынь, прости, аврал на работе, не могу забрать». Марина кивала в трубку, кормила троих детей ужином, укладывала спать, а потом сидела до двух ночи, пытаясь доделать хоть что-то по работе.
Андрей молчал первые две недели. Её муж вообще не любил лезть в чужие дела. Но в июле что-то сломалось. Он открыл холодильник, достал последний творожок, посмотрел на пустые полки и сказал:
— А твоя сестра хоть раз продукты привезла?
— Ей сейчас трудно.
— Нам тоже трудно, — Андрей закрыл холодильник. — У нас ипотека. Ты не работаешь толком, потому что сидишь с её детьми. А мы ещё и кормим их за свои деньги.
— Это мои племянники, не чужие.
— Племянники, о которых заботишься только ты. А где их мать?
Марина отвернулась. Андрей был прав, но признать это значило признать, что её используют. А это больно.
На следующий день Светлана приехала как обычно — в девять утра, с детьми и торопливым «привет-пока». Марина догнала её у двери:
— Свет, подожди. Нам надо поговорить.
Сестра обернулась. В её глазах мелькнула настороженность.
— Мне правда тяжело, — Марина сглотнула. — Глеб ещё совсем маленький, у меня заказы горят, и... может, ты могла бы хотя бы продукты покупать? Или деньги давать на еду?
Светлана замерла. Медленно поставила сумку на пол.
— Мы же договаривались, — тихо сказала она.
— Мы договаривались, что я помогу. Но не каждый день с утра до вечера.
— Ты знаешь, каково мне одной? — голос Светланы дрогнул. — У тебя Андрей, квартира, всё есть. А я одна с двумя детьми. Мне даже алименты толком не платят. И ты ещё смеешь жаловаться?
Марина почувствовала знакомый укол вины. Как всегда. Стоило ей что-то сказать, как Светлана напоминала, как ей тяжело. И Марина отступала.
— Я не жалуюсь, просто...
— Просто я тебя напрягаю, да? — Светлана схватила сумку. — Ладно. Извини, что обременяю. Как-нибудь сама справлюсь.
Она ушла, хлопнув дверью. Марина осталась стоять в прихожей. Почему каждый раз, когда она пытается обозначить границы, виноватой оказывается она?
Дети остались. Светлана вернулась вечером с напряжённым лицом, забрала их молча. Неделю не звонила. Марина уже хотела написать первой, извиниться, когда услышала разговор племянников.
— А мама вчера новый телефон купила, — сказала Ксения, уткнувшись в планшет.
— Какой телефон? — машинально переспросила Марина.
— Ну такой большой, дорогой. Говорит, старый сломался.
Что-то оборвалось внутри. Новый телефон. Дорогой. А денег на продукты для детей нет. Неделю назад Светлана жаловалась, что еле концы с концами сводит, что не на что даже нормальную еду купить. И вот — новый телефон.
Вечером, когда Светлана приехала, Марина спросила прямо:
— Ты правда телефон новый купила?
Светлана вспыхнула.
— А тебе какое дело?
— Мне дело до того, что ты говоришь, будто денег нет вообще ни на что, а сама телефон покупаешь. Я месяц кормлю твоих детей, не могу нормально работать, а ты...
— А я что? — Светлана шагнула ближе. — Я не имею права купить себе что-то нормальное? Ты представляешь, каково это — жить в вечной нужде? У тебя всё всегда было хорошо. Ты любимица родителей, у тебя муж с зарплатой, своя квартира. А мне что досталось? Развод, долги, выживание. И ты ещё смеешь мне указывать!
— Я не указываю, я просто...
— Ты просто решила, что раз у меня ничего нет, я должна быть благодарна за крохи? — голос Светланы дрожал. — Ты всегда считала себя лучше. Старшая, умная, успешная. А я неудачница, которой можно указывать, на что тратить деньги. Знаешь что? Больше не беспокойся. Я сама справлюсь. Без твоей помощи.
Она развернулась, схватила детей за руки и ушла. Марина стояла у двери и не могла произнести ни слова. Всё произошло так быстро. Она просто хотела поговорить, а получился скандал.
Андрей обнял её за плечи.
— Ты не виновата, — тихо сказал он. — Ты сделала всё, что могла.
Но облегчения не было. Была пустота.
Светлана больше не звонила. Не писала. Не поздравила с днём рождения в августе. Марина пыталась выходить на связь, предлагала встретиться, поговорить спокойно. Сестра отвечала односложно: «Всё нормально. Не надо». Племянники исчезли из жизни. Больше никаких детских голосов, никаких объятий Ксении, никаких шумных игр Егора.
Марина работала, гуляла с Глебом, готовила ужины, разговаривала с мужем. Жизнь вернулась в привычное русло. Но что-то внутри не отпускало. По ночам она лежала и прокручивала в голове ту последнюю ссору. Может, не надо было говорить про телефон? Может, промолчать? Может, она правда эгоистка?
— Ты поступила правильно, — повторял Андрей. — Нельзя позволять собой пользоваться.
— Но она же моя сестра, — шептала Марина в темноту.
— Сестра, которая тебя не уважает.
Октябрь принёс холода и тоску. Марина проезжала мимо детской площадки, где они с Светланой когда-то гуляли с детьми, и чувствовала комок в горле. Вспоминала, как в детстве они делились игрушками, секретами, мечтами. Как Светлана приходила к ней плакать после развода. Как Марина держала её за руку в роддоме, когда рождалась Ксения.
Всё это осталось в прошлом. Теперь между ними была пропасть. Потому что некоторые отношения держатся только на жертве одного ради удобства другого. И когда жертва заканчивается, заканчивается всё.
Марина научилась жить с этой болью. Она не прошла, не стала меньше, но стала привычной. Как старый шрам, который ноет в непогоду. Она знала, что поступила правильно. Что защитила себя и свою семью. Что установила границы, которые должны были быть установлены давно.
Но знание не делало легче. Потому что иногда правильный выбор — самый болезненный.