— Алёша, котлеты будешь? Я с капустой сделала, знаю, ты любишь.
Я обернулась. Галина Сергеевна стояла на пороге кухни в своём бежевом халате, улыбалась. Три месяца назад эта улыбка грела. Три месяца я была женой Максима, жила в настоящей московской квартире, где вода горячая всегда, а на подоконниках фиалки в керамических горшках.
— Спасибо, Галина Сергеевна. Сейчас приду.
Я посмотрела на себя в зеркало. Двадцать лет. Студентка из Узловой. Дочь швеи, которая одна троих детей подняла. А теперь я в Южном Бутово. В трёшке с евроремонтом.
За завтраком свекровь расспрашивала про институт. Максим уже уехал на утреннюю пару, Виктор Николаевич ушёл на завод ещё затемно.
— Сегодня в библиотеку поеду. Материал для курсовой нужен.
— Правильно. Образование, Алёна, это то, что никто не отнимет.
Галина Сергеевна наливала чай. Я смотрела на её руки — ухоженные, маникюр аккуратный. Моя мама в сорок на пятьдесят выглядела. Руки в мозолях от иголок. А свекровь в пятьдесят два — будто моей маме ровесница, хотя на десять лет старше.
Я доела котлеты, поблагодарила, пошла собираться. Уже куртку надела, когда вспомнила — конспект по педагогике забыла. Тихо вернулась в квартиру. И услышала голос из кухни.
— Ир, ну ты представь. Мы с Витей два года копили. Всё просчитали. Однушку в соседнем доме присмотрели, чтобы рядом.
Я замерла в коридоре. Свекровь говорила по телефону. Голос другой — резкий, злой.
— А он нам за три недели до покупки заявляет: женюсь. Три недели, Ирин! Эту девчонку мы два раза видели от силы.
Про меня. Она про меня.
— Симпатичная, не спорю. Но откуда? Из Узловой. Мать одна троих растила, на швейке горбатилась. Отца вообще не было, сбежал, когда младший родился.
Я прижалась спиной к стене.
— Если б он выбрал кого-то из нашего круга, мы могли бы с родителями договориться. Скинуться на квартиру молодым. А тут что скидываться? Там вся семья на пособиях.
Галина Сергеевна засмеялась. Этот смех я запомню навсегда.
— Держу лицо, конечно. Улыбаюсь, спрашиваю про дела. Но внутри кипит. Понимаю же — это ненадолго. Студенческие браки в девяноста процентах распадаются. Особенно когда люди из разных слоёв.
Из разных слоёв. Я из низшего, значит.
— Про квартиру? Никак пока. Витя сказал: пусть поживут, а там видно будет. Разведутся — тогда купим. Зачем сейчас вкладываться в эту...
Пауза.
— Девчонка неплохая, тихая. В глаза не лезет. Посуду моет, в доме помогает. Но это не тот уровень, Ир. Мы сына с детства возили по выставкам, в театры водили, английский оплачивали. А он влюбился в первую попавшуюся из общаги.
Первая попавшаяся из общаги.
— Брачный договор предложить боюсь. Максим такой романтик, обидится за жену. Хотя надо бы.
Свекровь замолчала. Потом:
— Ладно, не будем о грустном. Может, я неправа, и всё сложится. Хотя вряд ли.
Засмеялась:
— Зато понятно теперь, почему она так старается угодить. Сама чувствует, что не ровня.
Я развернулась и бесшумно вышла.
В библиотеке просидела до вечера, смотрела в одну точку. Передо мной лежал учебник по возрастной психологии, но я видела только лицо Галины Сергеевны. Слышала: "Алёша, котлеты будешь?" А потом другой голос: "Из Узловой. Первая попавшаяся из общаги."
Вечером вернулась. Галина Сергеевна накрывала на стол.
— А вот и ты. Как дела? Нашла, что искала?
— Нашла.
Я прошла мимо неё на кухню, села за стол. Свекровь внимательно посмотрела:
— Бледная какая-то. Может, простыла?
— Всё нормально.
За ужином молчала. Максим рассказывал про университет, про новый проект. Я кивала, но не слышала. Галина Сергеевна подливала чай, спрашивала про курсовую. Я отвечала односложно.
— Алёна, ты точно здорова? Может, градусник?
— Не надо.
Максим удивлённо посмотрел на меня, но промолчал. После ужина я ушла в нашу комнату, легла на кровать. Просто лежала, смотрела в потолок.
На следующий день история повторилась. Галина Сергеевна снова милая и заботливая. А я отвечала сухо, в глаза не смотрела.
— Максим, что с твоей женой? — не выдержала свекровь к вечеру. — Странная стала какая-то.
— Не знаю, мам. Устала, наверное. Сессия скоро.
Вечером в дверь постучали.
— Алёна, можно?
Я открыла. Галина Сергеевна стояла с серьёзным лицом.
— Поговорим?
— О чём?
— Ты на меня обижена. Хочу понять почему.
Я посмотрела ей в глаза. Сейчас можно промолчать. Сделать вид, что ничего не слышала. Продолжать жить в этой фальши.
— Я слышала ваш разговор с Ирой.
Лицо свекрови изменилось. Приветливая маска слетела.
— Какой разговор?
— О том, что вы ждёте, когда мы с Максимом разведёмся. И что я первая попавшаяся из общаги.
Галина Сергеевна присела на край кровати. Помолчала. Потом посмотрела на меня уже без улыбок.
— Ты не поймёшь. Мы хотели для сына другого.
— Другого — это богатой жены?
— Подходящей. Из нашего круга.
Голос задрожал, но я сдержалась:
— А я не подхожу? Потому что из Узловой? Потому что мать на фабрике работала?
— Дело не в этом одном.
— А в чём?
Свекровь встала:
— В том, что у нас разные возможности, Алёна. Мы не можем инвестировать в вашу семью без гарантий стабильности.
— Гарантий? Это брак, а не бизнес!
— Для тебя брак. Для нас — будущее сына.
В комнату ворвался Максим:
— Что происходит? Вы кричите на весь дом!
— Спроси у мамы, — сказала я.
Максим растерянно посмотрел на нас.
— Мам, что случилось?
— Твоя жена подслушала мой частный разговор и теперь обижается.
— Я не подслушивала! Пришла за конспектом и услышала, как меня называют первой попавшейся из общаги!
Максим повернулся к матери:
— Мам, это правда?
Галина Сергеевна вздохнула:
— Сын, мы с отцом всегда хотели для тебя лучшего. Алёна хорошая девочка, но...
— Но что?
— Но она из другого мира.
— Какого другого мира? Она моя жена!
— Пока жена, — тихо сказала свекровь.
Тишина. Максим смотрел на мать, и я видела на его лице борьбу. Любовь ко мне против уважения к родителям. Желание защитить против страха разочаровать.
— Мам, как ты можешь?
— Я говорю правду. Посмотри статистику разводов у студенческих пар.
Я поняла. Даже если Максим сейчас встанет на мою сторону, жить здесь я не смогу. Каждый день чувствовать этот взгляд. Знать, что меня терпят. Ждут, когда исчезну.
— Может, вы правы, — сказала я. — Может, мы и правда из разных миров.
Я открыла шкаф, достала сумку. Начала складывать вещи.
— Алёна, что ты делаешь? — Максим схватил меня за руку. — Не уходи!
— Не могу жить в доме, где меня считают ошибкой.
— Но я люблю тебя!
— А твоя семья считает меня недоразумением.
Галина Сергеевна стояла в дверях и молча смотрела, как я собираю вещи. На её лице не было ни вины, ни сожаления. Только облегчение.
— Алёна, может, не торопиться? — формально сказала она. — Давай обсудим спокойно.
— Обсуждать нечего. Вы уже всё обсудили. С Ирой.
Свекровь поджала губы. Притворяться больше смысла не было.
Максим помог донести сумки до подъезда. Вызвал такси. Мы оба плакали, но я знала — пути назад нет.
— Приезжай завтра, — говорил он. — Я поговорю с родителями. Всё решим.
— Ничего уже не решишь.
Такси приехало через пять минут. Я села на заднее сиденье и не обернулась. Максим стоял у подъезда.
В общежитии соседки сначала обрадовались, потом ужаснулись. Спрашивали, что случилось. Я рассказала. Они жалели, говорили, что хорошо, что узнала правду вовремя.
Но по ночам было больно. Потому что любовь не исчезает от того, что тебя назвали первой попавшейся.
Максим звонил каждый день. Писал сообщения. Просил встретиться. Я не отвечала. Через месяц подали на развод. Он приехал в ЗАГС один, я тоже. Расписались в разных окошках. Даже не поговорили.
Прошло полгода. Я живу в общежитии, подрабатываю репетитором, заканчиваю диплом. Иногда вижу в соцсетях фотографии Максима. Он всё ещё с родителями в трёшке в Южном Бутово. Недавно Галина Сергеевна выложила пост — они с мужем купили сыну квартиру. Однушку в соседнем доме.
Я не жалею, что ушла. Жалею только, что три месяца верила в то, что меня там ждали. Что я была не временным недоразумением, а частью семьи.
Через две недели после развода я узнала, что беременна. Срок был маленький — недели три-четыре. Я сидела в женской консультации с направлением на УЗИ и думала: позвонить Максиму или нет?
Представила его лицо. Радость. Он прибежит, скажет: "Вернись, мы будем семьёй." А потом что? Снова эта квартира? Снова Галина Сергеевна с её улыбками и взглядами? Снова ощущение, что я здесь лишняя?
Я разорвала направление на УЗИ.
Аборт делала в обычной районной больнице. Бесплатно, по полису. Максим так и не узнал. Сейчас я иногда думаю: а если бы рассказала? Но каждый раз прихожу к одному — ребёнок не должен расти в доме, где его мать считают недоразумением.
Прошло уже два года. Я получила диплом с красным, устроилась в школу недалеко от дома. Сняла комнату в коммуналке — маленькую, но свою. Там никто не смотрит на меня как на временную жильцу. Там я не первая попавшаяся из общаги.
Максим женился полгода назад. Видела фотографии свадьбы — невеста в белом платье, Галина Сергеевна в первом ряду, довольная. Девушка, судя по подписям, из их же района. Родители с хорошими должностями. Вот это уже подходящая.
Иногда ловлю себя на мысли: а если бы промолчала тогда? Не слушала разговор до конца? Может, через год-два свекровь привыкла бы, приняла?
Но потом вспоминаю её смех в трубку. "Зато понятно, почему она так старается угодить." И понимаю — нет. Не приняла бы. Только терпела бы. До удобного момента.
А я не хочу, чтобы меня терпели. Лучше одной в коммуналке, чем с семьёй в трёшке с евроремонтом — но в статусе временного недоразумения.