Шум начался ещё до будильника.
Не гул машин под окном, не сосед с перфоратором, а домашний, липкий, как плохое настроение: кто-то ронял крышки, кто-то ругался, кто-то включил чайник и забыл выключить.
Ольга открыла глаза и пару секунд просто смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, где она и почему в её спальне пахнет жареным луком.
Потом вспомнила.
Гости.
Две недели назад муж сказал невзначай, как бы между делом:
— Мамке с Сергеем пару дней пожить нужно, ремонт у них там затянулся. Ну чего мы, чужие, что ли?
Пару дней.
Теперь октябрь, в квартире прохладно, в раковине посуда, а на кухне — постоянная вахта «мамки с Сергеем».
Ольга натянула халат, стянула волосы в хвост и пошла на кухню.
Дверь приоткрылась — и сразу по лицу ударил запах пережаренного масла и дешёвого кофе. На плите булькало, на столе стояли кружки, а у окна — тёща, Лидия Николаевна, в своём неизменном махровом халате, и что-то громко рассказывала мужу.
— Да я ей говорю, — рассуждала тёща, — так не делается. У нас в семье всегда всё общее. А она — кастрюли подписывает! Представляешь?
— Так ведь новая посуда, — тихо попытался возразить Сергей, муж Лидии.
— Какая новая? Всё общее! У сына же семья, не чужие люди.
Ольга замерла на пороге.
— Доброе утро, — сказала она сухо.
— А, проснулась, — кивнула тёща и сразу перешла в атаку. — Ты бы, Оленька, кофе нормальный купила. Этот, растворимый, пить невозможно.
— Купите какой хотите, я не против, — ответила Ольга и подошла к кофемашине.
Она специально не смотрела на них. Сосредоточилась на звуке молотых зёрен, на тёплом паре, на ритме, который когда-то означал спокойствие.
— Оль, а я твои контейнеры занял, — небрежно сказал Сергей, — мне на работу салат взять надо.
— Какие контейнеры?
— Да те, что в шкафу стояли. Я подумал, они всё равно без дела.
Ольга медленно повернулась.
— Сергей Петрович, это мои контейнеры. Я их не раздаю.
Он пожал плечами.
— Да ладно тебе, что тебе, жалко, что ли?
— Мне жалко — нервы. А вещи — вопрос привычки.
Тёща поджала губы:
— Вот именно, Оль. Привычки надо менять. Ты замужем, теперь всё общее.
— Не всё, — тихо сказала Ольга.
— Оль, — раздалось из коридора. Это был Кирилл, её муж. Вышел в майке, с телефоном в руке, сонный и, как всегда, нейтральный. — Ну что ты опять? С утра начинаешь?
Она посмотрела на него, и внутри что-то оборвалось.
— С утра? А когда ещё? Ночью они тут телевизор орут, днём готовят на всех соседей. Может, и расписание согласуем?
Кирилл зевнул:
— Не начинай, прошу. Пару дней осталось.
Она не ответила. Просто взяла кружку и ушла из кухни.
В гостиной было прохладно, серое утро за окном. Октябрь. Пустая улица, редкие машины, в небе низкие облака.
Ольга стояла у окна и пыталась вспомнить, когда именно в её доме перестала быть тишина.
Вечером Кирилл вернулся поздно. Усталый, раздражённый, но, как всегда, с пластиковым пакетом — «для мира».
— Я купил пирожки... ну, эти, из кулинарии. Мамка любит с картошкой.
Ольга посмотрела на него без выражения.
— То есть ты по пути домой думал, как порадовать маму, не жену?
Он тяжело выдохнул:
— Ну не начинай, пожалуйста. Мне на работе мозг вынесли, а ты тут с упрёками.
— Потому что дома — не отдых, а филиал коммуналки! — вспыхнула она. — Я не подписывалась жить с твоей мамой, с её кастрюлями, с её замечаниями!
Кирилл сел, помолчал.
— У них реально проблемы с ремонтом. Строители подвели. Неделя, максимум две.
— Неделя. Ты это говорил ещё в сентябре.
Он молчал.
— И что? — спросила она. — Сколько ещё?
— Не знаю.
Тишина. Только за стенкой тёща громко смеялась — что-то про сериал, про соседку, про «молодёжь пошла не та».
Ольга встала.
— Если через три дня они не уедут, я уеду. Куда — неважно.
Он не поверил. Она видела это по глазам.
И зря.
На следующий день Ольга пришла домой раньше. В квартире — шум, пар, запах тушёного мяса. На полу — обувь, на диване — чужие вещи.
В ванной плескалась вода — видимо, тёща стирала.
Она прошла на кухню — и застыла.
На спинке стула висел её новый кардиган, тот самый, который она купила неделю назад. А в нём — тёща, спокойно режущая овощи.
— Это… — начала Ольга.
— А, этот? — Лидия обернулась. — Тёплый, хороший. А то у меня халат весь в пятнах, неудобно перед людьми.
— Это моя вещь.
— Господи, что ты за человек, Оль? Всё тебе жалко, всё тебе не так.
— Это не жалко. Это — моё.
Тёща закатила глаза:
— И с таким характером ты моего сына удержишь? Да он у меня мягкий, добрый, а ты всё время с этим своим "моё". Семья — это когда общее!
— Нет, — холодно сказала Ольга. — Семья — это когда уважают личное.
Лидия фыркнула.
— Вот потому ты и одна останешься, если не научишься жить по-людски.
Ольга молча сняла кардиган с её плеча и пошла в комнату.
Руки дрожали.
Вечером разговор всё-таки состоялся.
Ольга ждала, пока тёща с мужем уйдут спать, потом подошла к Кириллу.
— Нам надо решить вопрос.
Он устало отложил ноутбук.
— Опять?
— Да, опять. Завтра — край. Пусть собирают вещи.
— Оль, ну не будь ты такой жёсткой… Они же…
— Скажешь "родня" — и я уйду, — перебила она.
Он замолчал.
— Я не железная, Кирилл. Ты сам видишь, что они делают. Это мой дом, моё пространство. Они его превратили в барак. Я не могу.
Он кивнул.
— Ладно, поговорю.
Но утром ничего не изменилось.
Наоборот, тёща с Сергеем устроили сцену.
— Мы уезжать не будем! — заявила Лидия, стоя у порога с полотенцем на плече. — Мы ещё шкаф не доделали у себя. А ты, Оленька, не командуй! Это сыновья квартира тоже!
— Квартира куплена на мои деньги, — спокойно ответила Ольга. — Документы у меня в сейфе.
— Да врёшь ты всё! — закричала она. — Кирилл, скажи ей!
Кирилл стоял, бледный, с опущенными глазами.
— Мам, правда, это…
— Молчи! — оборвала она. — Ты под каблуком у своей… этой!
Ольга взяла телефон.
— Я предупреждала. Сейчас вызываю полицию.
— Да ты посмотри на неё! — Лидия бросилась к сыну. — Кирюша, скажи ей, что мы останемся!
Он долго молчал. Потом тихо сказал:
— Мам, уходите.
Лидия замерла. Потом медленно сняла фартук, бросила его на стол.
— Пожалеешь, сынок.
И вышла. Сергей за ней.
Тишина.
Настоящая, густая.
Даже холодильник будто стих.
Ольга стояла посреди кухни и не знала, радоваться или плакать.
Кирилл сел напротив, потёр лицо руками.
— Прости, — сказал он. — Я не должен был всё это тянуть.
— Не должен был, — кивнула она. — Но сделал.
Он поднял глаза:
— Мы всё исправим. Я хочу, чтобы дома было спокойно.
Она устало улыбнулась.
— Тогда начни с уважения. Не ко мне — к себе.
Прошла неделя.
Квартира снова дышала свободой.
Ольга убрала остатки чужих вещей, перестирала занавески, даже расставила мебель по-другому.
Но спокойствие длилось недолго.
В пятницу вечером телефон Кирилла зазвонил. Он ушёл в коридор, говорил шёпотом.
Ольга не подслушивала — просто слышала каждое слово.
— Да, мам… Понимаю… Ну, я поговорю… Может, она передумает…
— Что опять? — спросила она, когда он вернулся.
Он замялся.
— Они… без жилья. Отель не потянули. Хотят ненадолго к нам, пока квартиру доделают.
Ольга рассмеялась коротко, горько.
— У нас? Ещё раз?
— Ну они же…
— Ещё раз скажешь это слово — пойдёшь жить к ним.
Он замолчал.
Но глаза выдали: слабину даст.
На следующий день — звонок в дверь.
Ольга даже не удивилась.
За дверью — Лидия, Сергей и сумки.
— Мы ненадолго, — сказала тёща. — Только на выходные.
Ольга не успела ничего сказать — Кирилл уже открыл.
Лидия прошла внутрь, будто ничего не было. Сергей поставил пакеты.
— Мам, стой, — сказал Кирилл тихо. — Мы так не договаривались.
— Кирилл! — вспыхнула она. — Это твой дом! Или теперь у тебя нет слова?
Ольга подошла, достала телефон.
— Если вы сейчас же не уйдёте, я вызову полицию.
— Девка, ты что, обнаглела?! — закричала Лидия.
— Нет, просто научилась защищать себя.
И набрала номер.
— Здесь посторонние лица пытаются войти в квартиру, — спокойно сказала она оператору. — Адрес такой-то.
Лидия побледнела.
— Ты что творишь, безумная? Кирилл, скажи ей!
Он молчал.
Потом тихо сказал:
— Мам, уходите.
Тишина.
Сначала оскорбления, потом хлопанье дверью.
И снова — тишина.
Ольга сидела на кухне, руки всё ещё дрожали.
Кирилл подошёл, сел рядом.
— Я выбрал, — сказал он. — Поздно, но всё-таки.
Она посмотрела на него и впервые за долгое время поверила.
— Поздно — это когда уже не хочется. А мне пока ещё хочется.
Он кивнул.
И в комнате снова стало тихо.
На улице шёл дождь, по окнам текли струйки, на подоконнике стояла кружка с недопитым кофе.
Жизнь не стала сказкой. Но она, по крайней мере, снова принадлежала им.
И в этом была их победа.
Конец.