— Марина, ты же понимаешь, без московской прописки их никуда не возьмут?
Марина подняла глаза от монитора. Игорь стоял в дверном проёме, и она сразу поняла: сейчас будет разговор, которого она боялась последние полгода.
— Артёма и Полину, — уточнил он. — Светлана говорит, в Королёве всё совсем плохо со школами. А с московской пропиской можно в гимназию попробовать.
Марина откинулась на спинку стула. Значит, всё-таки решился.
— И что ты предлагаешь?
— Прописать их сюда. Ненадолго, года на три. Пока не закончат девятый класс.
Она встала, налила воды из кулера. Медленно, давая себе время собраться.
— Игорь, три года — это не ненадолго.
Он прошёл к столу, сел. В его голосе появились умоляющие нотки:
— Марина, это же образование. От него вся жизнь зависит.
— Понимаю. Но причём здесь моя квартира?
— Наша квартира. Мы же семья.
Марина поставила стакан на подоконник, обернулась.
— Квартира моя. Куплена в две тысячи шестнадцатом на деньги, которые я копила девять лет. Ипотеку закрыла в две тысячи двадцать третьем. Ты въехал сюда в прошлом году, когда всё уже было оформлено на меня.
— Я это знаю, — он поморщился. — Ты уже говорила.
— Не говорила. Просто объясняю, почему не могу рисковать единственным, что у меня есть.
— Рисковать? — Игорь вскочил. — При чём тут риск? Светлана готова подписать отказ от претензий, заверить у нотариуса!
— Отказ не отменяет право детей на жильё по месту регистрации.
— Господи, да какое право? Мы же всё обговорим!
Марина подошла ближе, села напротив.
— Игорь, слушай меня внимательно. Сегодня Светлана обещает одно. Через год передумает. Докажет в суде, что дети фактически здесь живут. И что я буду делать? Выселять несовершеннолетних?
— Да не будет она ничего доказывать!
— Откуда ты знаешь?
Он замолчал, сжал кулаки.
— Значит, мои дети для тебя ничего не значат?
— Твои дети — твоя ответственность. Я здесь ни при чём.
— Я их отец! Я обязан помогать!
— Помогай на свои деньги. Сними квартиру в Москве, пропиши их там.
— На какие деньги?! — он повысил голос. — Я плачу алименты двадцать пять тысяч! Зарплата семьдесят, из них сорок пять остаётся. Ты думаешь, этого хватит на аренду жилья в Москве?
— А почему это моя проблема? — Марина тоже встала. — Ты развёлся. Ты завёл детей. Это твои обязательства.
— Мы семья! Моя проблема должна быть и твоей!
— Нет. Твоя проблема — твоя. Моя квартира — моя. Эти вещи не связаны.
Игорь смотрел на неё долго, и в его взгляде читалось нечто похожее на презрение.
— Я думал, ты не такая.
— Какая?
— Не такая чёрствая.
Марина почувствовала, как внутри закипает.
— Чёрствость — это когда не помогаешь. А я просто защищаю своё. У меня нет родителей, нет детей, нет запасного варианта. Эта квартира — всё, что у меня есть. И я не отдам её из-за того, что тебе не хватает денег.
— Красиво. По сути — эгоистка.
— Может быть. Зато у меня есть крыша над головой.
Он развернулся и вышел. Входная дверь хлопнула так, что задрожали стёкла.
Марина села на диван, уставилась в пустоту.
Два года назад они встретились на выставке. Игорь тогда показался ей серьёзным, основательным. Программист, нормальная зарплата, без вредных привычек. Он рассказал о разводе, о детях, о том, как тяжело начинать с нуля в сорок два года. Ей стало жаль его.
Через восемь месяцев он предложил переехать. Говорил, что платить за съёмное жильё — выброшенные деньги. Марина согласилась. Тридцать девять лет, никого рядом — окружающие смотрели с жалостью. А ей хотелось верить, что не поздно построить что-то настоящее.
Теперь она понимала: Игорь видел в ней не женщину, а решение своих проблем. Квартира без обременений, стабильная работа, отсутствие детей — идеальный вариант для разведённого мужчины с алиментами.
Марина подошла к окну. Вечерело, в соседних домах зажигались огни. Где-то там жили люди, которые тоже защищали свои границы. Или сдавались под напором чужих просьб.
Она не жалела о решении. Но знала: цена будет высокой.
Игорь не вернулся ночью. Написал утром: "Остановился у Серёги. Надо обдумать".
Два дня молчания. Марина ходила на работу, составляла сметы, общалась с заказчиками. Но внутри нарастала тревога.
В субботу он приехал. Собрал вещи молча.
— Уезжаешь?
— Снял комнату рядом со Светланой. Так удобнее для детей.
— Понятно.
Он застегнул сумку, обернулся.
— Знаешь, Марина, я правда верил, что мы построим семью. Но ты так и не впустила меня в свою жизнь. Квартира для тебя важнее людей.
Она хотела возразить, но промолчала.
— Будь счастлива, — сказал он и вышел.
Марина осталась стоять посреди комнаты.
Не плакала. Просто стояла и смотрела на закрытую дверь.
Её квартира осталась при ней. Пятьдесят восемь квадратных метров, оплаченные собственным трудом. Защищённые от чужих претензий.
Но почему-то стены казались холоднее.
Через неделю Игорь забрал остальное. Они обменялись короткими фразами о квитанциях за свет, и всё.
Марина закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, медленно села на пол.
Она выиграла. Отстояла своё.
Но победа оказалась горькой — как лекарство, которое нужно выпить, чтобы не заболеть, хотя вкус остаётся надолго.
Может, она действительно чёрствая. Может, нормальная женщина пошла бы навстречу. Может, граница между самозащитой и жестокостью тоньше, чем кажется.
Марина не знала.
Знала только одно: завтра проснётся в своей квартире, пойдёт на свою работу, будет жить своей жизнью.
Одна.
И этого придётся хватить.