Интернационал зависимых
С: Узнаю, что Аббас – афганец
М: У нас тут реально Интернационал
Ч: Удивление, интерес, ожидание
Д: Расспрашиваю Аббаса о жизни в Афганистане
Зависимость не делит людей по возрасту, полу, вере и национальности. Кого только не было на ребе, помимо русских! И арабы, и азиаты, и кавказцы, и евреи. Негров только не было. По крайней мере при мне.
В «золотые дни» ко мне на привязку поставили Салима. Вскоре он стал соцадаптантом, а через некоторое время и консультантом. Салим – уроженец Бейрута. Отец его до сих пор живет там, а вот мать с детьми переехала в Россию. К наркотикам Салим пристрастился еще на родине, в Ливане. Оказавшись в Питере, подсел на них совсем плотно и в итоге оказался на ребе. Говорят, попав в рехаб, Салим практически не говорил по-русски. Даже став консультантом, все равно периодически переспрашивает зависимых, когда слышит какую-то сложную русскую идиому, и записывает в блокнотик. Салим, как и все арабы, вспыльчивый, отношения с обитателями ребы у него складываются непросто. За глаза его нередко называют «чуркой», хотя чисто внешне на араба он не похож. Салима выдает лишь легкий акцент и то, что он не понимает некоторые русские слова.
Еврей Егорио, напротив, нашел с арабом Салимом общий язык. Егорио – классический представитель народа Моисея. Он даже носит Маген Давид (звезду Давида). Для него сделано исключение: реабилитантам запрещено носить украшения. Не по религиозным соображения, а по куда более приземленным: шнурком или цепочкой абстинент может удавиться или удавить кого-либо другого. Егорио – корвалольщик. То бишь алкоголик, который усугублял обычное спиртное приемом корвалола. Это «безобидное» лекарство, которое употребляет каждая вторая бабулька, содержит фенобарбитал. В больших дозах он совмещает эффект спиртного и наркотика. Егорио выпивал по два пузырька в день (не считая водки) и в итоге словил белую горячку.
Через пару дней после меня на ребу привезли не молодого уже мужчину, внешне типичного уроженца Ближнего Востока. Благородные черты лица, седая борода. Аббас оказался афганцем, некоторое время назад переехавшим в Россию. В ребу его замотал начальник – за злоупотребление спиртным. Ему стало плохо прямо в аэропорту. Оттуда его увезли в клинику, а затем и в рехаб. Аббас много рассказывал о жизни в Афганистане – например, как в помещении класса в школе у выхода в обязательном порядке стоял автомат Калашникова. Воспользоваться им в случае необходимости мог даже ученик. Аббас не очень хорошо знал русский, и письменные задания для него были настоящим мучением. Ему повезло – судя по всему, ребой афганца, похоже, просто решили припугнуть, показать, что его ждет, если продолжит пить. Через месяц Аббаса забрали.
Сириец Влад с непристойной по русским меркам фамилией пробыл на ребе три месяца. На каждом звонке он кричал в трубку «Мама, забери меня отсюда». Мне Влад запомнился тем, что ни с кем не сходился близко и постоянными разговорами вслух о том, что, если его не заберут, он сойдет с ума. Однажды, когда мы сидели в душном подвале на очередном мероприятии, консул Сан Саныч открыл дверь на улицу, чтобы проветрить. От свежего воздуха Влада заколбасило так, что стало ясно – сейчас что-то произойдет. Его всего затрясло, как в припадке эпилепсии. Затем бедолага вскочил с места и бросился через открытую дверь на улицу. За ним тут же метнулись НСО, но с опозданием. Влад, должно быть, сумел бы удрать, но на улице путь ему преградил здоровенный СанСаныч. Несчастный понял, что удрать ему не удастся, он упал на колени и завыл, как зверь: «Пожалуйста, пожалуйста, отпустите меня!». Жутко тяжелое зрелище… Хорошо, что тогда еще я не был НСО, и мне не пришлось участвовать в задержании беглеца – скрутили его жестко.
Татарин Фарих, в отличие от Влада, провел на ребе больше года. Первые четыре месяца он чалился в другом Доме, где в знак протеста против своего заточения постоянно ссался. Потом его перевели к нам; Фарих разбил зеркало и попытался вскрыться. Впрочем, все это было слишком демонстративно. Его увезли в клинику, где обкололи галиком, обработали царапины (глубоких повреждений себе Фарих не нанес) и вернули обратно. При этом обнулили срок: отсчет чистого времени пошел заново. Это, пожалуй, самое страшное наказание для обитателя Дома. Больше боятся разве что перевода на мотивашку. У матери Фариха деньги водятся: на личные встречи она приезжала на крутейшей иномарке.
В употребухе Фарих жестко чудил. В его анамнезе – и огромные долги в Штатах, куда его отправляли учиться; и попытка суицида с ударом ножом в живот; и бурные ночи на притонах. «Бурные ночи» – это не для красного словца. Фарих – пассивный гомосексуалист и не раз прилюдно рассказывал о том, как участвовал в групповом сексе с пятью мужчинами за дозу мефедрона. Естественно, гомосексуальность служит предметом постоянных подколок со стороны зависимых мужского пола (женщины к этому куда более лояльны).
Когда на ребу привезли Андрюху Петуха, помню, мы даже ходили к Фариху за экспертным мнением – гомик новичок или нет. Однополые секс запрещен точно так же, как между мужчиной и женщиной, но некоторые обитатели Дома имеют за спиной уголовное прошлое. Для них иметь какие-то отношения с гомосексуалистом – зашквар. Но это в начале срока. Ближе к концу становится пофиг – на ребе отбивают желание жить по понятиям. Слишком явно выражаешь неприязнь к кому-нибудь – тебе устроят тренинг «лучшие друзья». Суть его в том, что двух оппонентов привязывают веревочкой длиной в метр за руки. И они даже в сортир ходят вместе.
Мальчик, которого все поначалу приняли за девочку, Ромашка, – чеченец. Спортик Илюха, который, благодаря «ваххабистской» бородке и бритому черепу, как раз похож на чечена, – стопроцентно русский. Славян на нашей ребе большинство. Как я понял из рассказов ребят, у которых за плечами не один рехаб, кавказцев в основном отправляют на мотивашки – уж больно бешеный у них нрав.
В армии часто можно столкнуться с землячеством, когда земляки держатся друг друга и враждуют с представителями других этносов. Например, у нас в части самыми страшными дедами считались дагестанцы. На ребе же складывается своеобразный интернационал. Здесь всем пофиг, представителем какого народа ты являешься, какую религию исповедуешь. Закроют глаза даже на сексуальную ориентацию. На ребу всех привела зависимость, а не цвет кожи, разрез глаз или «баловство под хвост».
Как-то я спросил Аббаса:
– Ты ж мусульманин, вам пить запрещено. Как же ты бухаешь?
В ответ услышал отговорку, которую и раньше, и в дальнейшем от мусульман слышал еще не раз:
– Аллах высоко, он не видит.
…Позавчера мне написала Айна из Якутии, спрашивая, когда будет продолжение. А вчера вечером поступила заявка в друзья от парня из Башкирии – наконец-то покинул ребу и он. Я же говорю, – интернационал.