ВСТУПЛЕНИЕ
Есть в сибирской тайге места, куда не ступала нога человека. Не потому, что далеко или опасно, а потому что сама земля там... не пускает. Охотники из староверов шепчутся о «шептунах» — духах леса, что сбивают с пути и крадут голоса. Геологи из советских экспедиций писали в отчетах об «акустических аномалиях» и необъяснимых пробелах в памяти, после которых люди навсегда замолкали и уезжали, глядя в одну точку.
Эти отчеты пылились в архивах, пока их не нашла машина помоложе и поциничнее — корпорация «Рос-Ресурс». Их не интересовали духи. Их интересовал паттерн. Аномалия, которую можно оцифровать, запатентовать и превратить в оружие.
Их целью стал Аристарх Черкасов. Человек, который знал о силе жизни всё. И человек, который однажды едва не уничтожил её.
ГЛАВА 1. ГЛУХАЯ ОБОРОНА
Вертолет «Ансат» прорезал серое ватное небо, плюясь в свинцовые воды Енисея своим тёмным отражением. Он был инородным телом в этом пейзаже — резкий, стрекочущий, наглый. Из его брюха, стиснув челюсти так, что виски пульсировали, Аристарх Черкасов смотрел на бесконечную зеленую реку внизу. Тайга. Она казалась неподвижной, вековой, безразличной. Но Аристарх, всю жизнь изучавший биомеханику, знал — это обманчивое спокойствие. Это спокойствие хищника, притаившегося в засаде.
«Всего пару недель, Черкасов. Осмотр, замеры, предварительный отчет. И мы квиты».
Голос Сергея Зимина, начальника группы, был ровным и пустым, как стерильный бокс. Таким же, каким когда-то был голос самого Аристарха. Зимин не смотрел на него, уставившись в планшет с картой. На карте красовалась яркая метка — Урочище «Звенящая Падь».
«Квиты, — мысленно повторил Аристарх. — Как будто можно стать квитым с призраком Норильска».
Он до сих пор чувствовал тот запах. Не просто гарь, а сладковатый, тошнотворный запах гниющей биомассы, которую его «гениальная» формула должна была удобрять, а вместо этого заставила бесконтрольно пузыриться и разлагаться, отравляя всё на километры. Он видел лица эвакуированных детей, покрытых сыпью. Лицо его ассистентки Лены, полное недоверия и ужаса, прежде чем руководство корпорации выставило его единственным виновником.
Вертолет рвануло в воздушной яме. Аристарха подбросило на сиденье, и он вжался в спинку, зажмурившись. Не больницы, не суда он боялся. Он боялся именно этого. Падения. Потери контроля.
«Прибываем, — объявил Зимин, не поднимая глаз. — Поселок «Глушь-2». Наследство дороги №503, «мёртвой дороги». Комфортабельное жильё и масса местного колорита».
«Глушь-2» с высоты напоминал выброшенные на берег ребра сгнившего кита. Полуразрушенные бараки, покосившиеся вышки, ржавеющие скелеты машин, медленно поглощаемые мхом и бурьяном. И всё это — в тисках непролазной, до горизонта, тайги. Лес подступал вплотную, как зелёная стена, готовая в любой момент сомкнуться и стереть это жалкое пятно цивилизации.
Посадка была жёсткой. Пилот, обвешанный амулетами, включая православный крест и бубенчик, нервно крестился, прежде чем заглушить двигатели.
Молча, Аристарх вышел наружу. Воздух ударил в лицо — холодный, влажный, густой, пахнущий хвоей, прелыми листьями и чем-то ещё… медным, электрическим. Таким воздухом нельзя надышаться. Им можно подавиться.
Группа была небольшой: Зимин, двое «инженеров» с квадратными челюстями и пустыми глазами — явно бывших военных, и молодая женщина-биолог, Карина. Она, в отличие от остальных, с жадностью осматривалась, и в её глазах горел тот самый научный азарт, что когда-то горел и у него.
«База — в том бараке с целой крышей, — указал Зимин. — Разбирайте оборудование. Черкасов, с вами.»
Не «Аристарх Петрович», не «доктор». Просто «Черкасов». Отброс.
Пока «инженеры» таскали ящики с аппаратурой, Аристарх остался снаружи. Он подошёл к краю посёлка, где колея единственной дороги терялась в чащобе. Тишина. Та самая, гнетущая, знаменитая сибирская тишина. Но это была не просто тишина. Это была… глухая оборона. Он почувствовал это кожей. Лес не просто молчал. Он *слушал*.
И тут он это услышал.
Сначала это был едва уловимый гул, идущий не извне, а изнутри черепа. Низкочастотная вибрация, заставляющая зубы ныть. Затем шепот. Не слова, а их эхо, обрывки, позабытые смыслы. Он обернулся. Никого. Только Карина у вертолёта что-то записывала в полевой дневник.
Шёпот стих. И его сменил крик.
Ястреб-перепелятник, сорвавшись с вершины лиственницы, пронзительно и коротко вскрикнул. И этот крик, долетев до зелёной стены, не затих, а… умножился. Он отразился от тысячи стволов, исказился, наложился сам на себя, превратившись в оглушительный, пронзительный визг, будто резали металл. «Инженеры» инстинктивно пригнулись, схватившись за автоматы. Зимин резко поднял голову от планшета.
Визг длился секунды три, а затем так же внезапно оборвался, оставив после себя звенящую, абсолютную тишину. Давящую. Живую.
Карина подняла на Аристарха широко раскрытые глаза. В них был не страх, а изумлённое потрясение.
«Акустический феномен, — громко, слишком громко сказал Зимин, пытаясь вернуть контроль. — Эхо в специфическом рельефе. Ничего особенного.»
Но Аристарх видел, как дрогнул его палец на краю планшета.
Это было не эхо. Это был ответ. Предупреждение.
*Дальше*, — подумал Аристарх, глядя в зелёную мглу, в лицо без глаз и рта. — *Дальше будет хуже.*
И лес, казалось, молчаливо с ним согласился.