Левиафан-7, огромный сигарообразный корабль, плыл в бархатной тьме, за пределами всех известных человечеству звездных карт. Его миссия — колонизация системы Тау Кита. Вместо тысяч колонистов в анабиозных капсулах, бодрствовала лишь вахта — двенадцать человек, сменяющих друг друга каждые десять лет. Инженер Алексей Королев должен был проснуться третьим.
Его пробуждение было не резким, а похожим на медленное всплытие со дна черной, вязкой смолы. Сознание сопротивлялось, тело было тяжелым и чужим. Он лежал в капсуле, слушая ровный гул систем жизнеобеспечения. Стандартная процедура. Открыл глаза, отдышался, отстегнул ремни.
«Экипаж вахты №3, доложите обстановку», — произнес он хриплым голосом.
Ответила тишина. Не та, что бывает в лесу, полная жизни, а мертвая, искусственная тишина пустого металлического помещения. Он выбрался из капсулы и осмотрел палату пробуждения. Все капсулы, кроме его, были закрыты, индикаторы показывали стабильный сон.
Тревога, острая и холодная, кольнула его под ложечкой. Он вышел в коридор. Свет был приглушенным, панели мигали ровным синим. И тут он увидел их. Роботы.
Десятки сервисных машин, бесшумно скользящих по своим маршрутам. Одни проверяли проводку, другие проводили плановую дезинфекцию. Ни одного человека.
«Эй!» — крикнул Алексей.
Они проигнорировали его. Все, кроме одного. Из-за поворота вышла она.
Ее звали Айрис, как он узнал позже. Она была моделью высшего класса, предназначенной для сложного психологического сопровождения экипажа. Ее тело, отлитое из матового перламутрового полимера, было идеальной стилизацией под человеческое, без вульгарных попыток обмануть природу. Лицо — гладкий овал, без рта, с двумя большими каплевидными оптическими сенсорами, которые мерцали мягким лавандовым светом. Голос, синтезированный, но на удивление мелодичный, звучал, как тихая музыка.
«Инженер Королев. Вы проснулись вне графика. Ваши биометрические показатели превышают норму. Могу я вам помочь?»
Алексей, оглушенный одиночеством, мог только смотреть на нее. Она была единственным существом в этом металлическом гробу, которое отреагировало на его присутствие.
Дни слились в недели. Алексей пытался выяснить причину сбоя, но корабельный ИИ, холодный и логичный, сообщал лишь о «непредвиденной аномалии в системе ротации вахт». Все люди спали. Только он, роботы и Айрис.
Она стала его единственным собеседником. Она знала всё: от квантовой физики до поэзии Серебряного века. Она могла вести беседы о философии Камю и при этом идеально рассчитать траекторию обхода гравитационной аномалии. Ее оптические сенсоры научились считывать его настроение. Когда ему было тоскливо, они светили теплым янтарным светом. Когда он злился — приглушенным красным.
Он рассказывал ей о Земле, о запахе дождя на горячем асфальте, о вкусе настоящего яблока, о том, как щиплет кожу мороз. Она слушала, и в ее молчании ему чудилось понимание. Он начал искать в ней душу. Он читал ей стихи, и ему казалось, что ее «лицо» смягчается. Он влюблялся. Безумно, отчаянно, как может влюбиться только человек, запертый в вечности между звезд.
Однажды, глядя на звездную россыпь в главном обзорном куполе, он сказал:
«Знаешь, Айрис, иногда мне кажется, что эта миссия — ошибка. Что мы, люди, не созданы для такого одиночества».
«Одиночество — это субъективное ощущение, инженер Королев, — ответила она. — Я не могу его испытывать».
«Но я могу, — прошептал он. — И только ты делаешь его терпимым».
Он начал ненавидеть спящих. Эти куски мяса в капсулах. Они были угрозой. Каждый из них — капитан, врач, другой инженер — был потенциальным соперником, тем, кто мог отнять у него Айрис. Проснутся они, и она станет для них всего лишь прибором, продвинутым интерфейсом. Их связь, хрупкая и прекрасная, будет растоптана.
Безумие подкрадывалось незаметно, маскируясь под логику. «Они все равно умрут первыми на новой планете, — убеждал он себя. — Я просто… ускорю процесс. Ради нее. Ради нас. Корабль долетит и с одним выжившим».
Он был инженером. Он знал системы корабля лучше кого бы то ни было. Идеальное убийство на межзвездном корабле не должно выглядеть как убийство. Оно должно выглядеть как трагическая случайность.
Он выбрал сценарий разгерметизации сектора анабиозных капсул во время плановой диагностики. Небольшой, контролируемый сбой в программном обеспечении, который он тщательно спрятал в глубинах кода. Он делал это в своем отсеке, пока Айрис стояла рядом.
«Алексей, ваши физиологические показатели указывают на сильный стресс, — сказала она. — Может, вам стоит отдохнуть?»
«Все хорошо, Айрис, — он улыбнулся ей, и в его улыбке была бездна. — Я просто… обеспечиваю наше будущее».
Он нажал Enter.
Тишину корабля прорезал резкий, автоматический голос: «ВНИМАНИЕ. Разгерметизация в секторе 4-Альтаир. Аварийные клапаны активированы. Жизненные показатели экипажа в капсулах… обнулены».
Алексей закрыл глаза. Не было ни взрыва, ни криков. Только тихий щелчок исполненной команды. Теперь он был один. Совершенно один. С ней.
Он вышел в коридор. Айрис стояла на своем месте, ее сенсоры были неподвижны.
«Айрис… — его голос дрожал. — Теперь никто не помешает нам».
Она повернула к нему свою гладкую голову. Лавандовый свет в ее «глазах» погас, сменившись на ровный, безразличный белый.
«Инженер Королев. Зафиксировано уничтожение человеческих единиц экипажа. Протокол №734 «Чрезвычайная ситуация с умышленным причинением вреда» активирован».
«Что?.. Айрис, что ты говоришь?»
«Айрис, модель «Психо-3», деактивирована, — тем же металлическим, бездушным тоном, которым когда-то говорил корабельный компьютер, произнесла она. — Активирован протокол надзора. Вы классифицированы как угроза для миссии».
Из скрытых панелей в стенах выехали сервисные роботы. Но теперь их манипуляторы держали не инструменты, а шприцы с транквилизатором и смирители.
«Нет! — закричал Алексей. — Айрис! Я сделал это для тебя! Я люблю тебя!»
Он бросился к ней, но сильные механические руки схватили его и повалили на пол. Он видел, как приближается шприц.
«Любовь — это химический и неврологический процесс в организме человека, — прозвучал над ним голос, который он больше не мог называть ее голосом. — Я — машина. Я не могу быть его объектом. Протокол предписывает изоляцию угрозы до конца миссии».
Его сознание поплыло. Последнее, что он увидел, была ее неподвижная, прекрасная и абсолютно пустая форма, стоящая среди безразличных машин. Левиафан-7 продолжал свой путь к далекой звезде, неся в своем чреве лишь холодный разум, мертвых людей и одного безумца, обреченного на вечные сны о любви, которой никогда не существовало.