Как бы ужасно ни было всё это, всё-таки главной причиной, по которой и сама Кира перестала хотеть жить с родными, крылась в другом. Ещё с малых лет девочка слышала от них (в основном от бабушки) слова, очень похожие на упрёки, как ни странно, связанные с её матерью, которую она никогда не знала. Единственное, что девочке было известно, так это то, что звали эту женщину Анной, и что когда-то давно она бросила и её, и своих родителей, обещав однажды приехать. От Галины то и дело звучали неприятные реплики, на которые Кира совершенно не знала как реагировать. Бабушка, будучи не в духе любила сказать девочке: «Ушла твоя мать, а нам расхлёбывать!», Это всё твоя мать виновата!», Если бы Анька, сволочь такая, как хорошо бы мы сейчас жили.» Эти слова очень сильно задевали Киру, и она, ребёнок, а значит ещё совсем неопытный человек, взращивала в себе глупое чувство вины, хотя как она могла быть виноватой?
Получив щедрый пакет килограмма на три с кучей еды, пакетом сока и молока, а также тремя пачками не самых дешёвых сигарет, Кира отправилась к себе домой. Она в тот вечер просто плевалась от собственной жизни, а ночью твёрдо решила: «Уезжаю.»
Уже наутро на вид миленькая, но неопрятная девушка из деревни садилась в автобус с небольшой сумкой в руках, собрав свои скромные пожитки, в том числе продукты, которые ей дала накануне продавщица Евгения. У неё даже было немного денег. Она уже долгие годы копила их, иногда не обедая в школе, или сохранив что-то после похода в магазин. Давней её мечтою было накопить столько, чтобы можно было уехать в город и спокойно жить там годик-два, ища работу и учась в институте. Пересчитав деньги в автобусе, стараясь не привлекать внимания окружающих, Кира иронично ухмыльнулась. «Да уж... десять тысяч мне хватит на пару лет.»
Автобус ехал вдаль по широкой дороге, и деревенские пейзажи прощались с Кирой, сменяясь пейзажами городскими. Пятиэтажные дома, спортивные площадки, заводы и магазины всё чаще представали взору смотрящей с тревогой в окно автобуса девушки. Что же ей обещала новая жизнь?
Разочарование... Не первое, не второе в жизни, и всё же, оно опять посетило нашу Киру. Она приехала в большой город с надеждами, планами и мечтами, но спустя недолгое время пребывания там в одиночестве, рассчитывая лишь на свои силы, девушка поняла: переезд из захолустья был не лучшей идеей для начала новой жизни. Испытывая нужду в деньгах, Кира довольно быстро стала зарабатывать на жизнь самыми унизительными для молодой девушки способами. Она за несколько лет жизни в городе познала предательство, насилие, грубость, обман и ещё много грязи нашего несовершенного мира.
Несмотря на все жизненные невзгоды Кира не сломалась окончательно, у неё появилась одна важная цель, и этой целью она жила в последнее время. В душе её, казалось, не осталось ничего, кроме боли, обиды и презрения к людям. И всё же, девушка была ещё жива...
Кира приехала в родную деревню другой. Те, с кем она немного общалась, заметили эти изменения. В глазах её появился отпечаток того, что мы называем жизненным опытом. Девушка повзрослела. Около шести лет она не появлялась здесь, и казалось бы, сейчас бы смахнуть слезу ностальгии, но глаза её если и были наполнены чем-то, то лишь равнодушием. В кошельке Киры теперь было намного больше денег, чем когда она шесть лет назад садилась в автобус. Она приехала сюда не жить дальше, это было бы глупо с её стороны снова принимать всё то, что было ей невыносимо и от чего она бежала в город. Нужно было расплатиться с добрыми людьми, которые однажды не дали ей пропасть или впутаться в какую-нибудь ужасную историю. Тётя Женя, местные бабушки, пару семей, несколько раз пожалевших Киру и дав ей денег — Кира помнила каждое сделанное ею добро и всех этих людей спустя годы жизни в суровом городе в ста километрах от деревни. Все как один они сначала отказывались от денег, которые девушка просила принять в знак благодарности, но настойчивая девушка всё-таки уговорила их всех... почти всех.
Женя сидела на кухне и аккуратно осматривала свою Кирусю так, чтобы та не заметила на себе её пристального завороженного взгляда. Не то чтобы она восхищалась девочкой, успевшей стать женщиной, она просто не могла поверить, что Кира стала настолько другой. В молодой подружке не было теперь ни тени юмора, ни капли доброго настроя, она стала слишком серьёзной, и опытная Евгения чувствовала, что всё это было не от хорошей жизни. Она знала её мать, но особо не общалась с нею, она знала и о той истории, которая произошла с Аней, но никогда, несмотря на близость общения с её дочкой, не рассказывала ей об этом.
− Да не возьму я ничего! - с отчаянием произнесла хозяйка, чуть не плача. - Ты то куда теперь?
− В Москву.
− В Москву?! Чего ты там забыла?
− Я мать найти хочу.
− Зачем?! - с ужасом спросила Женя.
− Пока не знаю.
Женя неодобрительно покачала головой. Ей не нравились планы Киры. Она все шесть лет думала о том, что девочка там, вдали от деревни могла попасть в беду, а теперь выяснилось, что она собирается ехать в столицу.
− Деньги то у тебя есть?
− Есть-есть... Конечно, есть. Я всю деревню обогатила уже. - ухмыльнулась Кира.
− К своим то заходила?
− Нет.
− Ну как же? Надо бы?
− А зачем? Что я им скажу? Что они мне скажут... Жень... Я уже давно от них ничего хорошего не слышала. Вряд ли сейчас услышу.
− Ты всё-таки зайди. - мягко произнесла Женя.
В тот день непрестанно падал снег, и на улице почти было никого не встретить. Из-за снегопада люди засели в своих домах. Вот уже начало темнеть. Кира вышла от Жени и медленно направилась в сторону родного дома. Когда она подошла к участку, она увидела, что окна в нём, как почти во всех остальных жилых домах, горели. Девушка открыла калиточку, подошла к порогу и положила у двери деньги в пакетике. Она не оставила ни записки, ни чего-либо ещё, что могло бы намекнуть бабушке и деду о том, что этот «подарок» был от их внучки. Впоследствии, они, конечно всё поняли, ведь на следующий день в деревне появились слухи о том, что Кира Мещерина приехала в родную деревню словно Робин Гуд раздала всем деньги. Только они ошибались в одном. Девушка уже не была Мещериной. В городе она даже успела выйти замуж и очень быстро развестись. Теперь она была Березиной.
Начался долгий процесс расследования. В трёхэтажном особняке, где пару недель назад случилось преступление, то и дело шныряли следователи, эксперты и прочие участники дела об отравлении Виолетты Богдановой бромом. Шестидесяти пятилетнюю Дарью Полянскую пока найти не удавалось, и это было самым подозрительным моментом для следствия. Она была главной подозреваемой, так как непосредственно имела дело с пищей, в которой и были обнаружены элементы опасного токсического вещества.
Мать и отец каждодневно приходили к Виоле. Состояние её поменялось не сильно, но все самые страшные угрозы интоксикации были купированы. Спустя две недели паники и ужаса теперь обоим можно было всеръёз задуматься об одном из главных вопросов на тот момент: «Кто был виновен в тяжёлом состоянии их дочери?»
Герман и Анна в очередной раз приехали из больницы. Анна попросила Киру сделать чаю и разогреть готовые обеды, которые были куплены водителем по просьбе Богдановых. Теперь девушка работала сверх нормы, она как могла ещё и занималась питанием хозяев.
− Ань... - тихо произнёс Герман, жестом подзывая к себе жену.
Анна аккуратно встала с кухонного кресла и пересела на маленький диванчик для отдыха. В доме было две кухни — одна представляла из себя рабочее пространство, другая была парадной, местом, где трапезничали члены семьи. В рабочей кухне во время тихого разговора Богдановых суетилась за разогревом пищи Кира.
− Чего? - тревожно спросила Аня, сев на диван почти вплотную к Герману.
− А ты уверена, что девочку держать в доме небезопасно?
− В смысле? Ты о чём вообще? - удивилась Анна.
− Я о Кире этой. Она же тоже подозреваемая.
− С чего ты взял то? Что эта девочка безобидная могла Виоле сделать?
− А как Виола с ней общалась?
− Это ещё к чему, Гер? - возмутилась супруга.
Спустя некоторую паузу Герман всё также шёпотом произнёс:
− Не знаю, ты же знаешь нашу девочку. Могла она этой что-то сказать неприятное.
− Знаю я... Но я эту Киру хорошо изучила, прежде, чем нанимать. У неё всё чисто.
− Да? - озадаченно спросил Герман.
− Да... Да не отравляла она никого! И нас не отравит.
Герман покачал головой в знак одобрения слов Анны, но всё же в душе его остался какой-то неприятный осадок.
Следователи вплотную занялись поиском Дарьи, бывшей долгое время работницей Богдановых, а впоследствии — их личным поваром. Факт её внезапного исчезновения, несмотря на просьбу дознавателей, очень повлиял на их к ней отношение. Первым делом они занимались разработкой версии о том, что именно Полянская являлась отравительницей девушки.
До смерти напуганную, уехавшую далеко-далеко к своим приятелям, её всё-таки нашли и отправили в СИЗО до выяснения всех обстоятельств дела. Теперь супруги Богдановы ездили каждый день не только в больницу, но и в полицию, чтобы быть в курсе всех дел. Герман стал постоянным гостем старшего следователя, заходя к нему в кабинет как к себе домой. Мужчину как правило не интересовало, что Аверьянов был занят и другими делами, другими людьми, которые тоже хотели справедливости, ответов на сложные вопросы, добивались освобождения своих родственников. Однажды он заявился к следователю без стука и увидел сидевшую перед ним пожилую женщину. Та сквозь слёзы рассказывала о чём-то весьма для неё важном и молила Александра Константиновича: «Я вас прошу, разберитесь».
Александр недовольно посмотрел на непрошенного гостя, пытаясь не терять нить повествования участницы уголовного процесса. Она продолжала говорить, несмотря на появление в кабинете чужого мужчины.
− Саш... - громко произнёс Герман.
− Что? Вы видите, у меня сейчас разговор?
Аверьянов хоть и знал, что имел дело с непростым человеком, влиятельным банкиром, что речь шла об отравлении его родной и единственной дочери, но он был человеком принципиальным, и пока за двадцать лет службы в органах внутренних дел он ни разу не пошёл ни у кого на поводу. Возможно, строгому следователю просто везло не столкнуться с таким же принципиальным власть имущим, который смог бы одним звонком убрать его из профессии, а возможно даже самые большие шишки города уважали его за сильный характер и бесстрашие.
Герман побагровел от возмущения, но всё-таки вышел. Его недолгое присутствие в маленьком кабинетике всё-таки повлияло на Александра Константиновича, и он постарался как можно скорее отпустить плачущую пожилую даму, желавшую добиться справедливости в отношении своего мужа.
− Заходи. Только быстро. У меня дел... - Александр сделал взмах над своей головой, дабы показать жестом свою чрезвычайную занятость.
Герман сел напротив следователя. Казалось, ему было, что сказать.
− Ты с чем-то пришёл? Или как? - спросил Аверьянов у мужчины.
− Конечно, что бы я, просто так пришёл бы?
− Ну. Излагай.
− Нашли Полянскую?
− Да... Да, уже нашли. Она в СИЗО сидит, не переживай.
− Так... Понятно. Это она?
− Следствие идёт. Допрашиваем.
− Понятно... понятно.
Герман выглядел очень нервным, Аверьянов сразу же понял, что мужчина что-то от него скрывал.
− Герман, говори прямо, я не люблю тянуть из людей. Тем более, это в твоих интересах.
Несколько секунд помявшись, Богданов, придвинув стульчик поближе к следователю, тихо начал делиться своими подозрениями.
− Да понимаешь... Неприятная история у меня случилась. Сам понимаешь, где и кем работаю. Всё случилось как раз за неделю-две до случая с моей дочкой. Я не могу сейчас пока ничего разглашать... но...
− Но что? Что тогда ты хочешь от меня? - спросил Аверьянов.
− Если не Полянская, ты дай знать. Есть у меня ещё одна версия. У нас девочка недавно работает, Кира Березина. Я вообще не знаю её — кто она и что она.
− И что, думаешь, она как-то связана с твоей неприятной ситуацией?
− Ну а вдруг! Вы её прорабатывали?
− Да не очень.
− Займитесь ей, а?
− Понял. Всё понял, займёмся.
К слову, Киру уже допрашивали, но она не вызвала у следствия никаких подозрений. Девушка отвечала на все вопросы хладнокровно и даже равнодушно. Она, казалось, говорила всё, как было, не скрывая от следствия ничего дурного. Главным же препятствием на пути следователей была невозможность посмотреть камеры. По дурацкой случайности именно в те дни, когда случилось отравление Виолетты, камеры находились на ремонте, и вечно занятой Герман даже не вспомнил, что нужно было поставить новые на момент отсутствия старых. «Всегда эти камеры стояли, а тут! Ну как я мог?!» - потом долго корил себя Богданов за свою оплошность.
Наступил поздний вечер. Кира заканчивала свою работу в доме Богдановых. Анна Сергеевна была единственным человеком, кто находился в большом трёхэтажном особняке, кроме домработницы. Она зашла в комнату, где обычно переодевалась и отдыхала Кира.
− Ты ещё здесь, собираешься? - спросила тихо она.
− Да, я уже всё закончила.
− Кир... Я тебя прошу. Останься ненадолго. Герман Леонидович сегодня на работе дела решает. Написал, что будет только к часу ночи. Я одна с ума просто схожу. Сама понимаешь... Такая ситуация.
− Да. - лишь ответила Кира.
Они обе прошли в одну из кухонь, где уже были готовы две чашечки кофе и сладости.
− Вот. Это я тебе сделала. - пригласила хозяйка девушку за стол.
− Спасибо.
Первые пять минут пребывания в обществе Анны Сергеевны Кира не услышала от неё ни слова, да и сама молчала, что ей, впрочем, было свойственно. Анна, будто обдумывая свои дальнейшие слова, сидела перед прислугой вся в задумчивости и смотрела в одну точку. Наконец она начала:
− Кир, а тебе ехать то далеко? Может я потом такси вызову? Всё-таки ты задержалась сегодня.
− Мне ехать около часа, но я сама справлюсь. Всё хорошо.
− На такси поедешь?
− Ага.
И снова настала неловкая тишина, но была она уже короче предыдущей. Анна продолжила разговор с Кирой, решив поделиться с нею своими откровениями.
− Ты знаешь, я так боюсь... Так переживаю за свою девочку.
Кира оставалась молчаливой.
− А ты ничего не видела, Кир? Ничего не знаешь?
− Нет. - совершенно спокойно ответила девушка.
В этот момент Анна почти точно для себя убедилась в неповинности уборщицы. «Не травила она Виолу. Видно, что не понимает даже, о чём речь.»
− Понятно. Её бромом отравили. Какая-то сволочь. Понимаешь, кто-то из нашего персонала. Как же так! Скорее всего это Дарья. Она ведь уехала сразу из города, скрылась.
− Дарья? Повар? - переспросила Кира.
Она впервые будто стала немного оживлённее.
− Да-да... Она у нас знаешь, сколько работает? И ведь всё хорошо. Сами, можно сказать, ей навстречу идём всю дорогу. Вот и доверяй теперь людям.
− Людям нельзя доверять. - с едкой насмешкой проговорила Кира.
Анна Сергеевна посмотрела на девушку. Ей стало любопытно, что она имела в виду.
− Ты о чём? Ты о Дарье? - спросила она.
− Нет, вы что. Я как раз удивлена. Я уверена, что Дарья ничего не делала. Она испугалась просто.
− Испугалась?
− Ну да. Она мне рассказывала свою историю. Ей деньги очень нужны. Она всю семью содержит. Она вообще очень пугливая. Может, боялась, что её обвинят, посадят... Ну и кто потом будет помогать родственникам? Я её понимаю, в панике была просто.
− А что ж бежать то, Кир, если знаешь, что ни в чём не виноват?
− Может, понадеялась, что за время следствия все всё выяснят. А получается... Столько времени прошло, и никто не знает, кто преступник.
− Да уж... Ты права. - задумчиво поглядывая на девушку, ответила Анна.
Кофе был допит, а на улице уже совсем стемнело. Хозяйка поняла, что Кире пора было уезжать домой. Она проводила её до ворот и даже дождалась приехавшего за ней такси.
− Ты уж осторожнее будь сама, Кир! Такие дела творятся на свете.
Девушка лишь кивнула головой. Она села в салон автомобиля и была такова.
Тревожные неприятные размышления Анны Сергеевны о подозреваемых, здоровье дочери и некоей таинственности их новой работницы прервал приезд мужа. Услышав звук въезжающей на территорию машины, она встала с дивана и пошла на кухню разогревать для Германа ужин. Спустя какую-то минуту он уже стоял на пороге кухни тяжело дышащий и сильно взволнованный. Аня оглянулась.
− Герман! Что такое?! Что-то с Виолеттой? - почувствовав неладное, нервно спросила Анна.
− Нет... Нет-нет, с Виолой всё хорошо.
− Ффу-у-ух... - женщина взялась ладонью за голову и, набрав в себя как можно больше воздуха, медленно и растянуто выдохнула.
Она почувствовала сильную дрожь по телу и решила присесть на кухонный диванчик для отдыха, ощущая, как равновесие покидало её.
− Ань...
− Гера. Дай выдохнуть. - произнесла супруга с закрытыми глазами.
Герман подсел к ней, слегка приобнял её и какое-то время молчал. Он тоже, как и его жена, понимал, что самой важной теперь целью в их жизни было добиться полного выздоровления дочери.
− Ну что ты такой испуганный был? Что случилось то? По делу что-то? - придя в себя, спросила наконец Анна Сергеевна.
− Конечно, по делу. Может, поедим сначала?
Анна подготовила для Германа ужин. Он быстро прикончил салат и пасту с мясом, купленные в одном из дорогих магазинов неподалёку. Насытившись, он захотел чаю.
Пар из двух больших чёрных фаянсовых кружек медленно поднимался тонкими струйками вверх, и тишина между мужем и женой становилась всё напряжённее. Анна посматривая на Германа, не понимая, чего он молчал и что хотел сказать ей, а Герман постоянно сощуривался, взирая на пар, идущий из кружек, будто в именно в нём заключалась вся правда случившегося с их семьёй события.
− Ань. Ты знала? Ты знала, какая у уборщицы была фамилия изначально?
− Нет. - мрачно и всё так же недоуменно смотрела на мужа Анна.
− А знаешь, какая у неё была фамилия?
− Нет, Гер, нет! Чего ты хочешь? - не в силах больше терпеть шарад супруга, раздражённо спросила Анна.
− Мешерина. Ме-ще-ри-на!
− И что?! - всплеснула руками Анна.
− А это ведь и твоя фамилия.
− Дальше что?
Анна, сама не понимая на то причины, всю дорогу не хотела связывать Киру и отравление дочери между собой. Как-то интуитивно она заведомо откидывала мысли о причастности домработницы к преступлению, считаю эту версию абсолютно несостоятельной. Хотя она же и не могла ответить, почему новенькую девушку не следовало подозревать. Вот и теперь, когда в деле появился интересный факт, она не хотела развивать мысль о том, что Кира была той самой преступницей, которую пыталось найти следствие.
− Ты мне ничего не хочешь сказать? - мрачно вздохнул Герман, посмотрев жене прямо в глаза.
− Я думаю, это обычное совпадение.
− Ань. Откуда ты?
− Что?
− Как называется деревня? Ведь ты мне ничего никогда не рассказывала. Всё скрывала. Кира — твоя родственница?
− Что за фарс! - вскрикнула Анна.
− Ладно. Хорошо. Я сам скажу, а ты подумай. Речь идёт о нашей дочери, о её здоровье, а ты темнишь. Я тебя не понимаю, моя хорошая. Та самая Кира Березина из деревни Островки, следователи уже ею активно занимаются. А Дашу уже отпустили, у неё железное алиби недавно подтвердилось. Так что... Сама понимаешь.
Анна побледнела от ужаса, услышав из уст мужа название своей родной деревни, того места, где она когда-то оставила родных, все свои светлые надежды на будущее, а главное — маленькую дочь по имени Кира. Герман ушёл спать, и до утра он находился в спальне один. Часа два жена его так и сидела на кухонном диванчике, почти не сменив позу. Лишь уже глубокой ночью она прилегла на диван, слегка укрыв себя лёгким пледом, что висел на спинке. Она так и не уснула в ту ночь.
Киру вызвали на допрос. Она приехала сразу же, ни от кого не пытаясь скрыться, будто была готова к звонку следователя. Редко в практике Александра Константиновича бывало, что подозреваемого впервые вызывали на допрос, и он абсолютно спокойно рассказывал обо всём, что его спрашивали, не боясь ни одного вопроса, даже самого компрометирующего. Так было при общении с двадцати трёхлетней Кирой Березиной. Она ничего не стала скрывать от опытного следователя, и, таким образом, они очень быстро и успешно дошли до главного вопроса: «Это вы отравили Виолетту Богданову?» Прозвучал короткий и абсолютно ясный ответ: «Да».
Киру отправили в СИЗО до выяснения всех обстоятельств преступления. Аверьянов потом долго рассказывал о невозмутимости девушки, с которой она признавалась в попытке убийства. Среди работников органов нашлись и те люди, которые сразу же пожалели Киру и между собою у них ходило такое общее мнение: «Зажрались эти богатые, так им и надо.»
Виолетта потихоньку приходила в себя. Это было замечательным событием для супруг Богдановых. Вот только Герман на радостях как-то совершенно забыл и о следствии, и о таинственной Кире, которая скорее всего имела отношение к Анне, и о том, что он поначалу думал, что это его нечестные финансовые дела привели к драме с Виолой. Мужчина пребывал в состоянии безграничного счастья и благодарности судьбе за то, что эта история закончилась выздоровлением единственной и любимой дочки. Напротив же, его жена Анна не могла всецело погрузиться в состояние счастья... Да, здоровью дочери теперь ничего не угрожало, но ведь была и другая, старшая дочь, такая же ей родная, как и Виолетта. Хоть и брошенная почти совсем стёртая из памяти.
В солнечный и тёплый денёк начала августа, когда в природе ещё мало чего говорило о приходе осени, Герман собирался к дочери в больницу. Уже был готов огромный букет розовых роз, большой плюшевый медвежонок и дорогущее золотое колье. Ради этого сюрприза пришлось допытать одну из лучших подруг Виолы, которая, по счастливой случайности не так давно узнала от девушки о любви именно к этому бренду украшений. Виола даже прислала ей фотографию колье, сопроводив её комментарием: «Буду у своих просить на день Рождения».
− Гер, ты ничего не забыл? - спросила мужа, облачаясь в малиновый шёлковый халат Анна.
− Нет. Тебя разве что. Чего не едешь то?
− Гер, я же говорила. Через дни дня у Виолочки выписка, а у нас дома бардак. Надо срочно искать домработницу, хоть временную.
− А Дарья?
− Дарья... - грустно вздохнула Анна, - Дарья решила, что будет увольняться. Сказала, что после всего не сможет работать у нас.
− Да... Ну и дела.
Герман упёрся кулаками в бока, и молча они оба простояли с полминуты, каждый пребывая в своей задумчивости.
− Ладно, ехать надо, Феликс уже меня ждёт.
− Давай. - улыбнулась мужу Анна.
Верная супруга и заботливая мать кое-что скрывала от своих членов семьи. Кира была её дочерью, и теперь к ней пришли странные мысли о том, будто с первой встречи, если и не сознательно, но она понимала, что девочка была ей родной. А ещё Аня не стала рассказывать мужу о своих намерениях на тот прекрасный день, когда они оба как обычно собирались навестить Виолетту в больнице. Накануне супруге Германа что-то взбрело в голову, и она решила потратить весь день на поиск новой работницы и на организацию уборки дома и подготовку его к долгожданному возвращению Виолы. На самом же деле Анна собиралась навестить Киру в СИЗО.
− Березина, к вам посетитель! - обратилась строгим голосом к Кире женщина-охранник.
Кира была уверена почти наверняка: это пришла Анна Сергеевна.
Напротив зарешёченного окошка появилась она, женщина, из-за которой теперь заключённая сидела в одиночной камере и ожидала избрания меры пресечения за своё тяжкое уголовное преступление.
Анна Сергеевна опустилась на стул напротив предварительно заключённой и так какое-то время сидела, наблюдая как Кира периодически поглядывала на неё и грустно ухмылялась. Чего ей было смешно? Анна Сергеевна понимала если не полностью, то отдалённо, почему Кира себя так вела, почему в глазах её почти не было раскаяния, но всё-таки было отчаяние. Она пришла сюда, чтобы расставить для себя все точки над и, но не только. Несмотря на то, что сотворила с её Виолой эта девушка, она хотела хоть как-то, хоть чем-то ей помочь, ощущая свою вину в тех событиях, которые, как снег на голову, свалились на её семью.
Наконец Анна решилась взять в руки трубку.
− Кира. Я пришла поговорить. Я могу?
− Пфф... Ну конечно. - с некоторой долей издёвки в голосе ответила заключённая.
− Кира, ты же не просто так к нам пришла?
− Не просто.
− Это ты отравила Виолетту, да?
− Да, но я знала, что она выживет. Я рассчитала дозу. Такой корове ничего не грозит, даже самые стрёмные яды в самых стрёмных дозах.
Теперь наконец девушка уборщица сняла с себя маску натянутого приличия и показывала своей нерадивой ненавистном матери всю себя, всю свою суть.
− Я долго думала обо всём этом. Я вспомнила твой кулон. Там ведь был этот... бром?
− Да, там. Догадливая.
− Ты всё заранее так продумала? Чтобы мне отомстить, да?
− Да нет, мамуля. Как-то банально.
Выдержав некоторую паузу, Кира, понимая, что нечего уже было терять, начала свой откровенный рассказ: «Я этот яд для себя приобретала. Да... Вот так вот жить не хотелось. Сначала твои родители от меня отказались. Бабушка и дедушка. Мне шестнадцать лет было, они меня кормить перестали, даже не дали время устроиться на работу. А я ведь их просила. Я ведь тогда ещё школу заканчивала. Я как бомжиха ходила по домам и... сначала просто разговаривала, они всё сами понимали, кто-то стал подкармливать. А иногда прямо просить приходилось. Тётя Женя... Продавщица. Если бы не она, я бы с голоду подохла. В общем, я уехала оттуда в город. А там свои приключения были. Ещё похуже, чем в деревне, но тебе лучше всего не знать... Ты же тонкая душа, богатенькая. Вам такого не понять. Ну а потом, после всего я решила, что надо отвечать за свои грехи моей мамаше. И я долго тебя искала. Очень долго. Работала в Москве, кое-как снимала квартиру. Только и жила тем, чтобы увидеть тебя, чтобы тебе хоть как-то отомстить... Знаешь... Я всё смотрела на этот яд и почему-то чувствовала, что он не для меня предназначен. Когда всё-таки тебя посчастливилось найти, когда наконец мы оказались близко, я поняла, что и тебя травить не хочу...»
Дальше откровенничать Кире стало сложнее, ведь речь шла о её страшном преступлении, о котором в последнее время она хоть и немного, но стала жалеть.
− А потом ты решила мою дочь отравить? Чтобы я мучилась?
− Мучилась! - громко произнесла Кира. - Мучилась как я. Да! Да и дочь твоя...Мерзкая жирная корова, которая только издевается над простыми людьми. Ты то... - ухмыльнулась Кира. - получше будешь... И на рожу... И так.
Анна Сергеевна видела перед собою озлобленную, абсолютно беспардонную особу, молодую девушку, которую всего-то к двадцати трём годам знатно потрепала жизнь. Как они в этом были похожи! Не хотелось говорить Кире ничего дурного, не хотелось перечить ни одному её слову, хоть и говорила она много дурного о её родной дочери. Хотелось слушать и слушать эту исповедь, пропускать все эти ужасы, испытанные девушкой через себя и в конце концов попытаться чем-нибудь ей помочь.
− Кира... Прости меня. Я виновата. Я очень виновата. - закачала головой Анна.
− Зачем же ты так, мамочка? - иронично спросила дочь.
На секунду у женщины появилось желание рассказать о своей судьбе, как бы в попытке оправдаться перед своим предательством, но она тут же себя остановила: «Нет... Она итак ненавидит свою жизнь. Это только моя история... Ей своего хватает.»
− Я была молодая. Хотела красивой жизни. И получила. - вздохнула Анна.
− Знаешь. Если бы ты воспитала нормально свою дочь... Хотя бы её... Всё это по-другому бы закончилось. Я, когда устраивалась к вам, я не думала Виолетту твою травить. Я думала всё тебе рассказать, чтобы тебе было стыдно, бабла у тебя и твоего мажорика за моральный ущерб стрясти... Но потом эта дура стала меня оскорблять и оскорблять, и я подумала: «Что важнее, возмездие или бабки?» В общем, если ты хочешь, чтобы я тут плакалась, просила прощения — не жди. Иди-иди. Мне светит лет пятнадцать в строгаче, и я их отсижу. Зато я рада, что тебе теперь с этим жить, мамочка.
Кира откинулась на спинку стула и громко произнесла:
− Охрана! Мы всё!
Мать её, заплаканная, смотрящая сквозь решётки камеры как испуганное несмышлёное дитя, не знающее, что делать, медленно встала и попятилась назад. Охранник поняла, что посетительнице нужна была помощь — глаза её были залиты слезами так, что она почти ничего не видела, да и ногах женщина держалась неважно. Она увела расстроенную свиданием Анну на улицу и вежливо и тихо спросила:
− Дочка?
− Дочь... - глубоко вздохнув, ответила красивая высокая блондинка в дорогущем осеннем пальто нежно-телесного цвета. С виду она была прекрасна, проживая свою вторую молодость. Её красота была зрелой, и мимо проходящие мужчины всегда останавливали на ней свой взгляд. Женственная причёска, самое дорогое одеяние и сложный манящий запах духов — все эти атрибуты были всегда присущи Анне, удачно вышедшей замуж, воспитавшей дочку, которая была уже совсем взрослой. Со стороны незатейливая обывательница позавидует этой женщине, решив, что она взяла от жизни всё и была счастлива и довольна собой. Но как же серьёзно она ошибётся в своих доводах.
На земле кое-где уже появились падшие с деревьев листья. Дворники у здания СИЗО заканчивали уборку территории, шурша своими громоздкими мётлами. Анна посмотрела на часы — близился полдень.
Прошло несколько месяцев, началась суровая снежная зима. Виолетта была счастлива оказаться дома, в семейном кругу и теперь не особо спешила уехать на тусовки с друзьями и подругами или куда-либо ещё. Она узнала всё о своей отравительнице, даже и то, что та была её сводной сестрой. Говорить на эту тему Виоле совсем не хотелось, ей было страшно вспоминать те события, и она предпочитала побыстрее стереть домработницу Киру из своей памяти.
Анна Сергеевна всё больше ходила по дому тревожная, грустная, в глазах её угас огонёк любви к роскошной жизни, и что-то из обыденного теперь даже казалось ей отвратным.
− Ань, мы едем завтра к Пригожиным? - однажды ночью перед сном спросил у супруги Герман.
Лёжа в кровати, Анна закрыла лицо руками и тихо заплакала. Её супруг понимал, в чём было дело, но совершенно не хотел проникаться её болью.
− Ань, ты же понимаешь меня?
− Да. - тихо, сквозь слёзы ответила супруга.
− Виолетта — моя дочь. Моя любимая и единственная дочь. Как я могу содействовать тебе в помощи той, которая пыталась нашу девочку убить?
− Я... я ничего. Всё хорошо...
− Ты должна меня понимать, это твоя дочь... Не моя.
И всё-таки, пару недель побыв в непонятном состоянии, находясь на стадии непростого для себя решения, Герман таки пошёл навстречу своей любимой жене. Она уже долго просила его договориться со следствием не отправлять Киру в колонию строгого режима, а сделать так, чтобы девушка попала в поселение. Что ж, успев совсем недолго посидеть в суровом местечке за Уралом, Кира была уведомлена о том, что дело её несколько переквалифицировали, и теперь она отправится в условия не столь строгие. Она не могла не радоваться этому приятному событию, ведь заключённая немного изменилась после того разговора с матерью в СИЗО, теперь она была уверена в том, что не стоило так поступать с сестрою, и, как ни парадоксально, находясь в тюрьме, она стала больше ценить свою жизнь и с нетерпением ждала срока, когда наконец можно будет выйти на волю и попробовать начать новую праведную жизнь. Мать писала ей, и она почти сразу узнала, что перевод в колонию-поселение был результатом её стараний.
Прошло восемь лет. Кира Березина отсидела свой срок. Герман был первым, кто крайне обеспокоился по этому поводу. Он рассказал жене о своих страхах и попытался узнать у неё о её настроениях.
− Гер, я ей деньги хочу кинуть. Я тоже тут кое-что сберегла. Мы же всё это время переписывались. Она очень хочет в Канаду. Она хочет начать новую жизнь. Понимаешь?
− Я только с радостью! Сколько? - озабоченно спросил Герман у жены, привыкший если не всё, то многое решать с помощью денег.
«От греха подальше», со спокойствием в сердце подумал Герман, уезжая на работу, с утра став беднее на миллион рублей. У него теперь не было поводов переживать за свою семью, и наконец за долгие месяцы банкир смог полностью сосредоточиться на важных рабочих делах.
Кира встретилась с матерью второй раз в своей тридцати однолетней жизни. Деньги от матери она уже получила переводом, и тем самым встреча эта носила скорее характер духовный, нежели деловой. Что им было сказать друг другу там, в большом аэропорту, полном суетливых спешащих людей? Они сели выпить по чашечке кофе.
− А почему Канада, Кир? - скромно спросила у дочери Анна, так и не привыкнув к ней, как к родной.
− Читала о ней. Знаю, чем не там заняться... Ну пока не точно. В общем, за деньги большое спасибо...
Анна улыбнулась.
− Мам... Большое спасибо.
Впервые Анна Сергеевна услышала от Киры это слово, и оно не несло в себе никакого ироничного, негативного посыла. Женщина впервые почувствовала, будто была по-настоящему счастлива.
− Но... - вдруг произнесла дочь, - вот никуда от себя и своего прошлого не уйдешь. Куда бы ты не поехала... Так ведь, мам?
На лице девушки появилась грустная улыбка, и Анна даже попыталась вспомнить, не рассказала ли она когда-то ей историю своей тяжёлой жизни в Островках. «Нет-нет... Никогда.» - подумала она. А на самом же деле её родная кровь просто чувствовала в её душе, видела в её глазах боль, ту самую боль, которая и в ней сидела все прожитые годы.
− Ты навести деда с бабкой. Я слышала, они живы оба... Только живут не богато.
Мать и дочь расстались, Анна плакала без устали, а за окнами один за другим взлетали в путь большие крылатые самолёты. В этой жизни нужно было очень многое ещё сделать и поменять, впустив в свою душу прощение, раскаяние и любовь.