− Виолочка, ну зачем ты так? - с непониманием произнесла Анна. - Кира — нормальный человек. Ты думаешь, я бы предложила ей вино, если бы она мне не понравилась? Я тебя очень прошу, позволь мне принять решение самой. Не проси нас с папой выгонять её в первые рабочие дни.
− А что, ты хочешь сказать, что те, кого я прогнала, были нормальными?
− Виол... Я не знаю. Но Кира...
− Да что ты всё Кира и Кира! Имя ещё такое... Фу! - брезгливо буркнула Виолетта.
Анна замолчала. Очередной взрыв негативных эмоций у её дочери определённо случился не на ровном месте. Кира была молода, вполне не дурна собою и, самое главное, тиха и достаточно скромна. Она была совсем не чета горделивой самолюбивой Виоле, и это было одной из причин, по которой дочь Богдановых не хотела видеть её в своём доме. Её мать понимала: не нужно давить на дочь. Она посчитала, что вернее будет просто дать ей выговориться и не спорить с её самоуверенными выводами, ведь Виолу ещё больше злило, когда кто-то считал её слова неверными.
− Хорошо. Я не знаю. Просто интуиция моя. Плюс она готова работать за меньшие деньги. Виолочка, ты же знаешь. Я всё для вас. - Анна исподлобья посмотрела на Виолетту, чтобы увидеть её реакцию на свои слова.
Та обратила свой взор куда-то в сторону, но было видно, что она слегка остыла.
− Просто странные критерии подбора у тебя.
− Может быть. Но я тоже хочу выбирать, тоже хочу здесь что-то решать хоть раз.
− Ах значит это просто твоя принципиальность? - возмутилась Виолетта.
− Не знаю. Просто хочу, чтобы хоть раз ты дала мне шанс выбрать что-то самой. Или ты мне вообще уже не доверяешь?
Аня тогда схитрила. Откровенно говоря, ей очень понравилась новенькая уборщица. Да, девушка действительно была диковата, и её не очень подходящий для работы в богатой семье внешний вид как бы говорил: «Мне плевать, что вы обо мне думаете.» И всё же, вместе с этим хозяйка разглядела в девушке что-то своё, что-то до боли знакомое, сама не в силах объяснить, чем так очаровала её двадцати четырёхлетняя провинциалка, зарабатывавшая на жизнь с помощью швабры и тряпки от пыли. Анна в разговоре с дочерью представила всё так, что просто ей хотелось участвовать в подборе домашнего персонала. Она сделала вид, что её задело не отношение Виолы к едва знакомой девушке, а к ней самой, к её мнению, и даже намекнула, что думает, что перестала быть авторитетом для неё. Надо сказать, эти слова возымели должное действие, и перед сном Виолетта, уже одетая в ночнушку, постучала в дверь к родителям. Мать открыла, и дочь сказала ей: «Мам, ладно, бери, кого хочешь, я тебе доверяю.» Обе они крепко обняли друг друга, и через несколько минут все члены семьи Богдановых со спокойной душой отошли ко сну.
На следующий день пришла Кира. Она не опоздала ни на минуту и сразу же принялась за свои рабочие обязанности. Заканчивала девушка обычно до прихода главы семейства, поэтому долгое время она и не сталкивалась с Германом. Но как-то перед важным для семьи праздником ей пришлось задержаться на генеральную уборку. Уставшая и до блеска убравшая все комнаты большого трёхэтажного дома работница села на стульчик, что стоял на веранде поодаль от стола и диванчиков, на которых они несколько недель назад сидели с Анной Сергеевной. Издали девушка увидела представительного мужчину с загорелой кожей и короткими тёмными волосами, шедшего в сопровождении молодого здорового парня. «Миш, ну забери сейчас их и всё, чего говорить то?» - услышала Кира от мужчины постарше. Она была почти уверена, что это в направлении дома шёл никто иной как Герман Леонидович Богданов, хозяин этого особняка, муж Анны и отец Виолетты.
− Здрастье. - устало произнёс Герман, увидев сидящую на стульчике девушку. - Тоже хорошенько поработали, смотрю?
Кира улыбнулась:
− Да... Генеральная уборка.
− Аааа... Ай-ай-ай! Миш! У нас же сегодня праздник с Анькой. Миш, давай с нами, а? Посидишь?
Здоровяк неуверенно ответил: «Ну... Хорошо.», и они вместе с Германом Леонидовичем удалились. Кира наконец встала и пошла в комнату, где хранились её вещи и можно было переодеться. Оставив дом полностью чистым и украшенным шарами, громоздкими вывесками и прочей мишурой, Кира уехала в своё скромное жилище — однокомнатную квартиру, за которую она теперь исправно платила арендодателю, не задерживаясь ни на день.
Гости разъехались, и маленькая семья Богдановых осталась одна. Виолетта сразу же поспешила в свою комнату, дабы выйти на связь с одним из приятелей, которого она ещё не считала своим молодым человеком, но очень жаждала этого. Парень был из весьма богатой и респектабельной семьи, и девушке не терпелось однажды перейти с ним на более серьёзные отношения.
− Убежала куда-то... Нет бы посидеть с нами. - грустно произнёс Герман, как будто разговаривая сам с собой.
− Растут наши дети. Как будто ей только вчера было пять лет. - ответила Анна мужу.
− Да... И не говори.
Супруги Богдановы полулёжа раскинулись на диване. Огромный жидко-кристаллический телевизор на стене показывал какое-то европейское кино, и звук, доносившийся из колонок, был сильно приглушен. В этой семье любили включать фильмы для фона.
− Видел девочку то новенькую нашу? Уборщицу.
− Девочку?
− Ну да, Киру.
− Ааа... Видел-видел. Сидела отдыхала на веранде.
Загруженный работой Герман за несколько часов успел позабыть о мимолётной встречей с новой в доме прислугой. Рано ещё, конечно, было делать выводы, но Аня посчитала, что её муж был абсолютно равнодушен к Кире. Оставалось только узнать, каковы с нею были отношения у дочери.
Наутро, отпустив супруга на работу, Анна позвала Виолетту на кухню.
− Кофе хочешь попить? - спросила она, приоткрыв дверь в комнату.
− А сколько времени? - сонно спросила Виолетта.
− Восемь.
− Дарья ещё не пришла?
− Ну кофе то я могу сварить тебе сама. - улыбнулась мать.
Дома у Богдановых, помимо уборщицы, работала приходящая повар Дарья, женщина шестидесяти лет. Раньше она служила семье домработницей и выполняла все соответствующие этой профессии обязанности. Однажды она решилась на непростой разговор с хозяйкой дома, рискуя быть уволенной. Чувствуя, что не в силах больше справляться и с уборкой большого трёхэтажного дома, и с ежедневным приготовлением вкусных и сложных блюд, она приняла решение попробовать прийти с Анной Сергеевной к компромиссу. Дарья предложила поварские услуги, естественно за меньшую плату. Анна чуть позже посоветовалась с семьёй, и домочадцы были в некоем смятении. Все понимали, что нанять ещё одну домработницу и вместе с этим оставить Дарью означало поступить не очень экономно, но как же и Герман, и Виолетта, да и сама Анна любили её прекрасные кулинарные шедевры! В итоге было решено оставить женщину в качестве повара. Так, собственно, в доме появилась Кира. Она называлась уборщицей, но по сути была домработницей с множеством обязанностей, она не только подметала пол и вытирала пыль. Единственное, к чему девушка не прикасалась, было едой.
Спустя пятнадцать минут Анна таки дождалась свою дочь на кухне, хоть и знала, что пробудить её до девяти было задачей не из лёгких. Растрёпанная и в домашнем халатике девушка села за стол напротив матери. В кухне пахло свежезаваренным кофе и выпечкой.
− Ммм... Даша что ли чего-то испекла? - спросила Виола, жадно втягивая приятный запах.
− Да, вчера круассанчиков наготовила. Она ж теперь больше времени свободного имеет. Вот, больше готовить будет.
− Ну да... - вкусив один из круассанов, только что выставленных матерью на стол, с набитым ртом промямлила Виола.
− Как тебе Кира? - наливая дочери кофе, спросила Анна.
− Никак. А что, она мне кто? Подруга? Сестра? - презрительно хмыкнула дочь.
− Да нет. Я не об этом. Как прислуга. - поспешила оправдаться мать.
− Ну пока вроде нареканий нет. Вроде работает.
Анна Сергеевна решила пока больше не поднимать тему новенькой уборщицы, посчитав, что пока действительно не о чем было говорить. Она, по правде говоря, и сама присматривалась к ней, но видела только лишь хорошее. Девочка работала исправно, редко можно было увидеть её сидящей, а если такое и случалось, то только, чтобы перевести дух. Кире было положено три отдыха, один из которых был часовым обедом, и уборщица использовала это время, никогда не пересиживая, вовремя возвращаясь на своё рабочее место. У неё была своя еда, а иногда она ходила в ближайшее кафе, и Анна Сергеевна уже не раз за несколько недель предлагала девушке обедать за их счёт, но та отказывала со словами: «Спасибо, я только своё ем.»
Прошёл месяц, и, возможно, пребывание Киры в доме Богдановых так и проходило бы гладко и тихо, если бы не характер Виолетты, который она снова начала проявлять в отношении новой работницы.
− Мам, твоя криворукая разбила мою вазу. - однажды пришла с жалобой к матери Виолетта.
− Как так? - спросила Анна.
− А так! Пыль протирала и разбила. Пусть возмещает.
− Я... Я поговорю. Поговорю с ней, хорошо.
Анна Сергеевна, несмотря на нежелание разговаривать с Кирой по поводу разбитой вазы, всё-таки решила не откладывать неприятный разговор надолго, и на следующий же день после конца рабочего дня девушки она ждала её у себя.
− Добрый вечер, Кира.
− Добрый вечер. - неохотно проговорила Кира в ответ.
− Я знаю про вазу, мне Виолетта рассказала. Что там случилось то?
− Ну вы же своей дочери доверяете. Чего меня спрашиваете?
Тут же почувствовав, что перешла черту в общении с хозяйкой, Кира издала «Кхм!» в знак неловкости и попыталась исправить своё поведение:
− Извините... Я хотела сказать...
− Кир. Я — не монстр. Просто разъясни мне ситуацию. Виола вся не взводе была, с ней было и не поговорить. Мы не из тех, кто увольняет по каждому поводу своих сотрудников, нам нужны порядочные, честные и профессиональные работники.
− Ну... Насчёт вазы что сказать...
Голос Киры как обычно звучал немного по-мужски, а точнее сказать, по-пацански, она слегка хрипела, что выдавало в ней курильщицу, и это умиляло и веселило Анну Сергеевну. Она, в отличие от Виолетты, совсем не чувствовала к девушке брезгливости, неприязни, и поэтому хотелось говорить с нею только лишь на позитивной волне.
− Я не разбивала вазу, понимаете?
− Не разбивала?
− Да. Я вытирала у неё пыль. Я переставляла вещи. И вазу эту. Потом мне ваша дочь говорила, что я её так переставила, что она упала. Но я помню, что близко к краю ничего не ставила. Я могу оплатить вазу, без проблем.
− Исключено. - коротко и ясно ответила Анна Сергеевна на слова домработницы.
Кира лишь вопросительно посмотрела на неё и быстро отвела взгляд в сторону.
− Кир, не буду тебя больше задерживать. Иди домой.
− Да, спасибо. - мрачно ответила девушка.
Кира удалилась, а Аня осталась наедине со своими мыслями одна.
«Ну как же так? Чего я делаю? Это же моя дочь, я должна ей доверять. Что мне завтра Виола скажет? Она же меня убьёт...» Тут Анна поймала себя на неприятной мысли: «Мне сорок четыре года, а я боюсь собственной дочери? Да что за бред... И всё же... Почему я так доверяю этой девочке с улицы? Как всё непросто.»
Как Анна и предвещала, на следующий день её дочь хотела знать от неё подробности разговора с Кирой, и что в итоге было решено. Мать замялась, и еле выговорила: «Кира же не роняла вазу?»
− Не поняла... - задумчиво, не веря своим ушам, произнесла Виолетта.
− Виол... Виолочка. Ну Кира мне сказала...
− Да как так?! Ты с ума сошла? Мало ли, что тебе эта проходимка сказала?! - резко возмутилась Виола.
Мать её озабоченно обернулась по сторонам, что привело скандалистку в ещё больший гнев:
− Ты чего оглядываешься?! Боишься, что эта услышит?!
Виолетта даже слегка покраснела от злобы. Она считала собственную мать глупой и странной, искреннее не могла понять, что ею двигало, когда она защищала эту девушку... А между тем она знала лучше других, что вазу Кира действительно не сбивала — после протирки пыли она поставила все предметы на тумбе немного по-другому, это и взбесило вредную и избалованную особу. Виолетта сознательно врала матери в надежде на то, что история с вазой если и не сподвигнет родителей уволить ненавистную Киру, то та сама сделает это, заплатив на разбитую вазу, что было не её рук делом. Виолетта увидела в новой уборщице некий стержень, что проявлялся через её тяжелый взгляд и молчаливость, она была почти уверена, что такие как Кира не станут долго пресмыкаться перед нею, делая вид, что всё хорошо. Виолетту удивляло не только отношение матери к этой девушке, но и то, что та решила остаться на своей должности, а, стало быть, продолжить терпеть унижения. Не впервой Виоле за двадцать лет попадалась работница в чувством собственного достоинства. Обычно такие работники уходили из дома Богдановых довольно быстро и по собственному желанию.
− Виолочка, ну я тебя прошу. Я ей сказала осторожнее быть, слушать всё, что ты говоришь. Я ей ещё обязательно скажу, что у тебя в комнате нужно быть осторожнее, всё класть на свои места... - тараторила Анна Сергеевна, желая успокоить дочь.
− Мам! Хватит! - крикнула озлобленная Виола.
Она кинула какие-то бумажки на диван и ушла со словами: «С папой пойдёте. С кем хочешь!» Анна подошла к дивану и аккуратно взяла в руки белые глянцевые бумажки, похожие то ли на рекламку, то ли на билет. «Опера Риголетто» - прочитала она, и закрыв глаза, медленно погрузилась в диван. «Ну что ж за кошмар такой.» - в сердцах произнесла Анна. В комнате никого, кроме неё не было, и это просто был крик души женщины, уставшей от тяжёлого характера своей дочери. Она была ещё молода, красива и, благодаря мужу, состоятельна. Она могла позволить себе всё, что и делала постоянно, но никогда не чувствовала себя счастливой. Анна вечно оборачивалась назад, в прошлое и всё думала, думала, думала...
Нелюбовь Виолетты к Кире росла с каждым днём, и кто знает, как обстояли бы их отношения, если бы не поведение Анны Сергеевны. Сначала дочь Богдановых была равнодушна к новенькой, но потом, каждый раз замечая за матерью добродушие и особую расположенность к чужой девушке с туманным прошлым за плечами, становилась всё нетерпимее. Её больше задевала не сама Кира (хотя надо признать, у Виолетты была к ней определённая антипатия), сколько отношение к ней её родной матери. Она даже не раз успела за короткий месяц поймать себя на чувстве ревности, и это было особенно больно и обидно девочке из состоятельной семьи, где все, несмотря на её сложный характер, в ней не чаяли души.
Что же собиралась делать Виола дальше? Сдаваться? Это слово было не про неё. Хоть Кира и приходила в дом через день и всего на пять часов, она всё равно была для девушки словно красной тряпкой для быка, и непременно нужно было как можно скорее довести её до увольнения. Виолетта любила властвовать над людьми, и пока в её возрасте и в статусе дочери банкира это было допустимо лишь по отношению к домашнему персоналу, трудившемуся в особняке и на его территории. А ещё девушка не против была, пользуясь своей безнаказанностью, иной раз поиздеваться над простыми людьми, приходившими сюда для заработка на хлеб. Она порою давала им такие унизительные задания, что некоторым из них ничего не оставалось как попросить расторгнуть контракт по собственному желанию.
Кира уже не раз пропустила мимо ушей неприятные реплики в свой адрес от дочери хозяев. Не раз она исполнила глупые и вместе с этим сложные поручения девушки. Виолетта сделала вывод: «Эта увольняться не собирается». И она была права. Невозмутимость уборщицы поражала её, складывалось ощущение, что Кира была здесь не только ради денег.
Когда рабочий день Киры близился к концу, она убиралась в ванной, голова её была занята какими-то серьёзными мыслями — выражение лица имело максимально сосредоточенный вид.
− Эй! Кира. Я всё! Иди смывай! - заглянула к ней Виолетта с необычной просьбой.
Кира ничего не ответила. Она медленно положила губку на бортик раковины и так же неспешно вышла из ванной комнаты. Всё это время, посмеиваясь, Виолетта наблюдала за прислугой. Невозмутивая Кира прошла в туалет, что был смежной комнатой с ванной. Она прикрыла за собой дверь. Виола, стоя за дверью, услышала звук слива воды в унитазе. Спустя несколько секунд Кира вышла из туалета.
− Ах-ах-ха! - рассмеялась Виолетта. - Больная, да? Чего, теперь смывать за мной будешь? Договорились?
Кира оставалась молчаливой, и дочь хозяев будто хотела ещё что-то добавить, возмутившись, что прислуга не хотела с нею общаться, но почувствовала какой-то резкий и внезапный страх, решив, что стоило промолчать. Кира вернулась к работе, а Виолетта, не чувствуя ликования, как ей этого хотелось, ушла к себе в комнату. Очередной день в доме семьи Богдановых подходил к концу.
Была ли на самом деле так невозмутима Кира, или ей эта роль давалась нелегко? Мало кто остался бы равнодушен при подобном к себе отношении, и девушка из провинции с непростой судьбой не была исключением, она конечно же страдала каждый раз, когда подвергалась психологическому насилию со стороны дочери Богдановых. Но зачем же она терпела? Так ли важен ей был заработок? Анна Сергеевна считала девушку непростой и загадочной, она будто скрывала в себе что-то важное, чаще просто молча на просьбы домочадцев и беспрекословно их выполняя.
Через два месяца после найма Киры в семье Богдановых произошло ужасное событие. Герман взял на работе двухнедельный отпуск, предупредив коллег, что, возможно, задержится ещё дольше. Анна Сергеевна была вне себя от паники и страха... Страха за свою дочь. Одним поздним июльским вечером Виола сообщила родным, что отправится на праздник в столичный элитный ночной клуб. В два часа ночи полиция позвонила её матери и сообщила: «Ваша дочь с тяжёлым отравлением доставлена в больницу...» Шокированные этой информацией, взбудораженные родители за несколько минут собрались и вызвали из дома личного водителя, который жил неподалёку. Спустя каких-то тридцать минут они были в здании больницы.
− Что? Что с моей девочкой? - с этими вопросами Анна неслась по коридору к врачу токсикологического отделения.
Артём Михайлович был одним из светил больницы, и не раз ему приходилось сталкиваться с откачиванием тяжёлых больных, представительных личностей, которых, вероятно, могли отравить конкуренты.
В коридоре уже дежурило пару людей в форме следователя, но почти обезумевшая от страха за жизнь дочери Анна не заметила их. Герман, увидев, как его супруга принялась разговаривать с врачом, решил подойти к следователям, чтобы выяснить, что случилось или же самому помочь им в деле, касающимся его ребёнка.
− Артём Михайлович, пожалуйста! Только честно! Прошу-у-у... - заскулила словно раненый зверь Анна.
− Ань, успокойтесь. У Виолы отравление, все меры уже принимаются.
− Какие... какие шансы?
− Шансы на что?
Анна расплакалась.
− Ань... Ань... Успокойся, всё нормально, всё под контролем. Уже картина чуть лучше стала. - начал успокаивать Анну врач.
− Вы не врёте?
− Нет-нет, вы что?! Зачем мне?
− Я останусь здесь!
− Ни к чему...
− Я останусь.
− Ну смотрите. - мрачно ответил Артём Михайлович и удалился по своим делам.
Анна Сергеевна присела на скамеечку недалеко от регистратуры и несколько минут просто пребывала в состоянии шока, не замечая никого и ничего вокруг себя, она даже толком ни о чём не думала. Немного отойдя, вернувшись в реальный мир, женщина посмотрела в сторону — там стоял её супруг и двое следователей. Сделав усилие над собою, своими мышцами, которые от страха и паники успели затвердеть словно камень, она приподнялась и подошла к ним.
− Герман... Здравствуйте. Скажите, что случилось?
Герман увидел, что жена его стала немного спокойнее, и у него отлегло от сердца.
− Да отравили нашу девочку. - мрачно и злобно, сквозь зубы произнёс банкир.
− Анна Сергеевна, мы Герману Леонидовичу всё рассказали в принципе. Предположительно отравление бромом, экспертиза ещё не закончена. Скорее всего Виолетта приняла токсическое вещество до клуба, это тоже выясняется. Соответственно, когда уже всё виднее станет, мы вынуждены будем опрашивать всех ваших.
− Бром... Какой ужас. Какой кошмар! Как им можно отравиться?
− Скорее всего, это было в еду подмешано. Вот тут Герман сказал, что у вас некая Дарья Полянская работает?
− Какой ужас! Даша?! Ну да, она очень давно работает у нас.
− Она ведь повар?
− Да, только она у нас готовит... Какой ужас. Это что — она?
Следователь с задумчивостью почесал лоб.
− Ну просто она у нас в первых подозреваемых. Кто ещё был дома, на территории? Кто мог прийти на кухню?
− Палыч... - вдруг произнёс Герман, стоя всё время разговора Анны со следователем молча и немного поодаль.
− Это кто? - следователь записал что-то в блокнот.
− Это наш рабочий, он как раз внутри дома ремонтировал. Серафим Павлович Агапов.
− Так... Принял. - следователь записал имя ещё одного подозреваемого в блокнот.
− Ну... Кто ещё... - задумался Герман. - А! Новая девочка... Как её, Ань?
Анна побагровела то ли от стыда, то ли от ужаса, сама не поняв, почему вдруг её так встревожили слова мужа. Она тихо произнесла:
− Кира.
− Да-да-да! Кира. Кира-уборщица. - пояснил муж.
− Так. Сейчас. Значит, Кира...?
Следователь вопрошающе посмотрел на супругов Богдановых. Герман никогда не интересовался фамилиями своих работников, некоторых он не смог выучить и за пять лет. Анна молчала.
− Ань, как фамилия то у неё? - спросил у супруги Герман.
− Березина.
Светленькая худенькая девочка лет шестнадцати сидела на лавочке напротив местного магазинчика, единственного спасения всех жителей деревни, а также проезжих, когда нужно было купить поесть или приобрести что-то важное вроде спичек или презервативов. Ближайший большой магазин находился километрах в трёх отсюда, и, как правило, туда по пути заезжали родственники бабушек и дедушек, на постоянной основе живущих в деревне, чтобы сделать для пенсионеров еженедельную закупку продуктами.
Девушка, сидевшая напротив открытой двери магазина укуталась в свой любимый серый и уже кое-где дырявый балахон. Скрестив руки, она ладонями натирала свои предплечья, но это занятие было почти бесполезным.
− Кирочка! Кирусик! - из магазина вышла полная крашеная в черный женщина, продавщица магазина.
− Чё, тёть Жень?
− Ну чего? Опять что ли? Ой... - тётя Женя уткнулась кулаками в бока и как-то грустно и по-родственному посмотрела на девчонку.
− Тёть Жень, я верну. Правда. Сейчас вообще денег нет.
− Ну а откуда тебе их взять? - улыбнулась Женя.
Она позвала девочку с собой. Холодная осень стояла на улице. В такое время хотелось просто сидеть дома, пить чай с тёплым пирогом и смотреть телевизор или уткнуться в телефон. Кира в последнее время имела всё меньше возможностей проводить время подобным образом. За это она и не любила осень.
− Кир, ну чего там твои то? - собирая девочке стандартный набор продуктов, спросила у неё тётя Женя.
− Дед пьёт, болеет. Бабушка... - вздохнула Кира. - Давай не будем.
− Чего, денег вообще не дают?
− Да это ладно. Они вообще не хотят, чтобы я жила с ними.
Женя грустно покачала головой. У неё был муж работяга, двое детей, и иной раз простую добрую продавщицу посещали мысли о том, чтобы забрать пропащую девочку-подростка себе, но она знала наверняка: ни муж её, ни дети, которым было уже двенадцать и четырнадцать лет, не оценят столь доброго и сильного жеста матери. Всё, что она могла сделать для Киры — бесплатно кормить её и давать ей сигареты. Нередко девочка приходила к Жене, когда никого не было, и ела вкусный обед, приготовленный сердобольной женщиной.
Бабушка и дедушка Киры поначалу относились к своей внучке по-доброму. Они были теми людьми, кто поставили её на ноги, научили говорить первые слова, отправили в школу и долгое время воспитывали, кормили, одевали... Когда у девочки начался подростковый период, она стала вести себя более открыто, иногда даже могла нахамить своим единственным родственникам, но во всех этих поступках можно было узнать как минимум добрую половину детей её возраста. Алексей и Галина были заняты работой и хозяйством, и у них было мало времени на воспитание внучки. Чаще они махали на Кирины выходки рукой, всё реже и реже посещая школу девочки, где с учителем можно было обсудить её проблемы. Когда дед узнал, что Кира попробовала курить, девочка впервые испытала физическую боль. Алексей побил свою внучку так, что пару недель она приходила от случившегося в себя и даже не ходила в школу. Бабушка Галя никогда не перечила мужу, и после случившегося она ни словом её не пожалела. Кира стала потихоньку замыкаться в себе. С тринадцати лет она могла не остаться дома ночевать, проводя время то у подруги, то у сердобольной бабушки Ульяны Васильевны, которая, несмотря на возраст, всегда выглядела бодрой и позитивной. Местные болтали, что секрет её долголетия и для своего возраста молодой внешности была бескрайняя доброта к заблудшим людям и животным. У женщины было шесть кошек, до в доме царил порядок. Ульяне Васильевне иногда помогали с уборкой дальние родственники, но в основном с домом и хозяйством она справлялась самостоятельно. Кире очень нравилось проводить время среди мурчащих созданий, где ей всегда рады были налить чашечку чая и накормить вкусненьким.
К шестнадцати годам Кира поняла, что жить долго и счастливо под одной крышей со своими бабушкой и дедушкой она не сможет. Отношения их с каждым годом становились всё напряжённее, и однажды бабушка приняла странное решение. Она так и сказала внучке: «Можешь у нас ночевать, но содержать мы тебя больше не сможем.» И действительно, всё так и случилось. Кира сначала не могла поверить в то, что происходило с нею, а точнее с её родными бабушкой и дедушкой. Галина накладывала на стол и ставила теперь всегда две тарелки, два прибора, как бы намекая внучке, что на неё порции не будет. Денег ей больше не давали, и так однажды, не в силах больше бороться с постоянным чувством голода, Кира поборола в себе гордость и стала побираться по добрым соседям. Кто давал ей булочку, кто — немного денег, а иногда везло остаться у кого-нибудь на обед. Девочка даже не закончила школу, а её родственники поставили её перед фактом: «Ты теперь будешь жить самостоятельно.»