Говорят, что история развития человечества циклична. Что все события, которые когда-то происходили, будут происходить вновь и вновь, меняются лишь персонажи , да и те иной раз являются просто современной версией людей из прошлого. Циклична мода, цикличны события, катаклизмы, циклична и сама природа. А некоторые считают, что и в жизни отдельно взятой личности тоже всё повторяется по единому сценарию, просто не все замечают это за бешеными ритмами жизни, за своими делами делами и заботами. И если однажды ты с чем-то столкнулся, то непременно, может через два, может через десять лет ты встретишься с этим снова...
У Ани Мещериной была тяжёлая судьба. Ещё не достигнув совершеннолетия, она столкнулась со страшным преступлением, в котором стала жертвой. С тех пор ей было ненавистно место, в котором она родилась и долгое время жила. Эта девушка уехала отсюда долгие годы назад, оставив мать, отца... Оставив всех своих родных, дав им обещание писать, звонить и даже приезжать, но так и не сделала этого за целых два десятка лет.
Девушка жила спокойной и размеренной жизнью в семье работящих матери и отца. К шестнадцати годам у неё уже, кроме посещения школы, было немало обязанностей. Она ухаживала за животными, за садом и помогала матери с ведением домашнего хозяйства. Родители её, Алексей и Галя были людьми простыми, неразговорчивыми и скупыми на эмоции. Они были вечно заняты делом, и лишь по праздником могли спокойно поговорить с гостями, со своей дочерью, в общем показать себя как люди неравнодушные, думающие и душевные. Алкоголь расслаблял их обоих, и иногда Ане даже казалось, что в таком состоянии они были как-то ближе и добрее. Нехватка внимания и ласки со стороны матери и отца, была, пожалуй, единственным поводом для девочки иногда погрустить.
У Ани в школе были друзья, в деревне молодых было мало, но и среди них находились те, с кем можно было перекинуться парой фраз. Девочка с малых лет привыкла работать, вставать с криком петухов, терпеть некоторые лишения и дискомфорт и наслаждаться жизнью на свежем воздухе. Её нельзя было назвать амбициозной, и смотря на городских одноклассников, она никогда особо не очаровывалась ни их более современным нарядам, ни дорогим штучкам, таким как мобильный телефон, с которого можно было позвонить в любой уголок мира, ни модным интересам и занятиям — хождению по клубам и просто гулянкам с алкоголем. У девушки была своя жизнь, она и ещё несколько деревенских стояли как бы особняком от основной массы класса.
Однажды Ане пришлось задержаться вместе с ещё парочкой ребят в школе. Она заканчивала одиннадцатый класс, и ей дали ответственное задание быть ведущей в паре с мальчиком по имени Коля. Они двое и ещё несколько ребят, самые активные участники выпускного остались в актовом зале после уроков с концертмейстером и классным руководителем. Репетиция была бурной и экспрессивной, все как один глубоко увлеклись творческим процессом. И тут, Алла Леонидовна, классный руководитель 11 «Б» громко вскрикнула: «Как девять вечера?!» К ней в этот момент подошёл охранник. Лицо его выражало лёгкое недовольство. Очевидно, мужчина уже хотел расслабиться и отпустить всех находящихся в территории его ответственности домой.
Алла Леонидовна и учитель музыки и по совместительству концертмейстер школы Максим Петрович отправили детей домой. Аня была единственной из всех присутствующих, кто жил в деревне. Классная подошла к ней, попрощавшись с остальными детьми.
− Ты как, дойдёшь?
На улице уже успело стемнеть. Кончался апрель, и подготовка к майскому выпускному была в самом разгаре.
− Да. Я дойду, всё хорошо.
Алла Леонидовна с некоей задумчивостью посмотрела в сторону, остановив свой взгляд на увесистый занавес бардового цвета. «Ну ладно, дойдёт. Не маленькая всё-таки.» И тем не менее отпускала учитель Аню с каким-то неприятным осадком на душе.
Аня не хотела стать в тот вечер обузой для своей классной руководительницы. Эта женщина была типичной занудой, никогда не упуская возможности пожаловаться на свою нелёгкую жизнь и коллегам, и начальству, и даже детям. Таким образом весь класс Аллы Леонидовны знал о том, как ей тяжко приходилось с двумя детьми, один из которых был вечно болеющим трёхлеткой, о том, как муж вечно пропадал на работе и о вынужденности работать в дополнительные часы, чтобы денег хватало на жизнь и выплату ипотеки.
Наверное, из-за осведомлённости Ани о тяжёлом жизненном положении учительницы, а если быть справедливее, из-за её постоянных жалоб и оханий, девушка не сделала ни намека на то, что ей было немного не по себе и даже страшно.
Дорога домой была не близкой. Аня почти всегда возвращалась из школы автобусом, а последний из них по расписанию должен был уже давно уйти. Всего несколько раз с нею случилось так, что она шла до дома пешком, она даже была младше. Но как и любая думающая молодая девчонка, она понимала, что опасности порою больше выпадает на долю девушки-подростка, чем маленького ребёнка. Этот мир жесток и развратен, и среди мужчин найдётся немало любителей овладеть непорочной красотой во что бы то не стало. Этого в момент выхода из школы и боялась наша Анна. Она ведь знала ещё от матери и от покойной бабушки, что где-то неподалёку находилась воинская часть...
Иногда человек своими мыслями притягивает к себе неприятности. Бывало ли так в сами? Вы думаете о чём-то, и чуть позже оно непременно с вами происходит. Говорят, что мысли материальны. Как бы то ни было, наша героиня, коей пришлось самостоятельно идти через лес, воинскую часть и трассу, непрестанно думала о неприятностях, которые могли случиться с нею, и в голове возникали вопросы: «Что я буду делать, если...?», Может ли так случиться, что...?», и она почти сошла с ума, медленно переступая шаг за шагом по направлению к дому.
Часть была пройдена, она осталась позади. Аня немного выдохнула, ей до дома оставалось километра три. Но вдруг издали она увидела идущих солдат, их было около пяти или даже больше...
Этот день теперь Аня всегда считала новой точкой отсчёта в своей судьбе. Несколько дней она лежала дома, и мать в конце концов, уже не ожидая от дочери, что она скажет что-то путное о своём состоянии, поняла всё сама. Аня тогда не смогла рассказать ей о том, что случилось с нею в тот злополучный апрельский вечер, но Галина Сергеевна помнила, что дочь вернулась тогда очень поздно, и со следующего дня её будто подменили. «Изнасиловали» - думала она постоянно, но не знала, чем помочь ей. Так, день за днём она стала забывать о неприятности, настигнувшей семью, но однажды пришлось вновь обо всём вспомнить — у Ани появились первые признаки беременности.
Настал тот день, когда пришлось поговорить с матерью откровенно. Это было так странно, но, пожалуй, это был первый в жизни девушки разговор с родным человеком, который действительно можно было назвать откровенным. Увы, многие люди не находят времени на то, чтобы в спокойное время, когда ещё ничего не угрожает их судьбе и судьбам их родных, чтобы просто сесть и пообщаться, расставить все точки над и, чтобы в дальнейшем неприятностей либо не случалось, либо просто было меньше. Так же, как и большинство людей, Галина, вечно занятая работой, не думала о таких важных моментах, как безопасность дочери. Она, как и муж, работала во благо семьи, мало разговаривала с Аней, но никогда не считала, что этот её подход к жизни сыграет свою страшную роль в судьбе дочери. Аня ведь ни разу не слышала от неё слов предостережения и даже не знала, что делать, если вдруг поздно вечером она выйдет из здания школы.
Аня рассказала о том дне матери, не надеясь на её поддержку. Она сделала это просто от безысходности. Галя, глубоко вздохнув и даже немного всплакнув, строго ответила дочери:
− Только не делай, пожалуйста, аборт.
Аня не знала, почему мать всегда настаивала на этом, ведь даже до страшного события, когда Аня общалась с парнями только по-дружески, Галина уже не раз успелась ей обмолвиться о том, что аборт — это самое ужасное и фатальное решение женщины. Аня полагала, что у матери была какая-то своя, личная история, потому как говорила она об этой теме с какой-то особой болью на душе. Аня никогда не тянула из неё клещами той правды, но болезненные истории о чувстве вины, об искалеченной жизни и прочих тяжёлых последствиях у женщин, которые решились на избавление от ребёнка, так или иначе запечатлелись в её памяти и оставили в душе свой след.
Сначала Аня не могла принять просьбу матери, скорее больше похожую на приказ. Она понимала: «Мне шестнадцать, и я всё равно сделаю так, как посчитаю нужным.» Долго она не могла решиться на поход к врачу, и когда всё-таки попала в клинику, там ей не сказали ничего такого, чего она желала услышать — врач так же, как и мать, принялась отговаривать её от аборта.
«Ты очень молодая, первый аборт — всегда плохо. Ты можешь не родить потом, могут быть проблемы серьёзные со здоровьем.» - рассказала ей акушер-гинеколог районной поликлиники. Но разве думала молодая девчонка о будущем, когда жизнь в настоящем преподнесла ей такие тяжёлые муки?
Аня оставила ребёнка. Она потихоньку начала мириться с жизненной несправедливостью, случившейся с ней месяцы назад. Девушка рассказала всю правду лишь родной матери, решив остановиться на этом, потому что не хотела косых взглядов со стороны людей, живших в родной деревне. Многие из соседей были людьми приличными, а точнее частенько стремились показать это своё приличие другим. Осуждения, злые сплетни и едкие насмешки здесь были не редкостью для местных. Причиной тому, возможно, было отсутствие каких-либо развлечений. А что если не сплетни и перемалывание костей делало жизнь деревенских ярче. Некоторые люди ведь только и живут чужими судьбами, питая себя слухами, догадками и фактами о жизни других.
Поначалу на округлившийся живот Аня просто презрительно посматривали, зная, что девочка только закончила школу и не имела даже кавалера. Потом же девушка издали стала слышать «нагуляла», стыд» и прочие реплики, явно говорящие о том, что речь шла о ней. Было больно, обидно, а самое главное — несправедливо, но ещё меньше хотелось бедной девушке, чтобы о ней узнали правду. Мир людей настолько жесток, что человек, попавший в беду, испытавши невероятную жестокость и страдания, боится рассказать об этом даже близким людям. Когда девушка встречается с насилием, она не рассчитывает на понимание окружающих, потому что воспринимает случившееся с нею как пожизненное клеймо. Это для неё всё равно что упасть в лужу грязи. Мимо проходящие будут смеяться, осуждать и тыкать пальцем вместо того, чтобы сказать добрые и утешительные слова. А ещё позиция многих, не встретившихся с подобным злом людей заключается в словах «сама виновата», и увы, зная все эти дикие повадки людей, казалось бы, живущих в современном мире, пострадавшие от насилия не хотят раскрыться в своих чувствах. Чужая беда — это в конце концов, чужая беда, и воспринимается бездушными необразованными людьми она, как правило, совсем по иному.
Однажды, когда на свет у Ани уже появился малыш, и она немного успокоилась, растворилась в заботах о своей новорожденной дочери, случилось с нею событие, само по себе не очень значительное, но в то де время для неё судьбоносное.
Это была поздняя весна, Аня вышла на прогулку с дочерью. Она с коляскою медленно направлялась к местному магазину купить немного продуктов. Приближаясь, девушка увидела небольшую толпу людей, состоящую в основном из бабушек, пришедших к продавщице Маше за хлебом и порцией новых сплетен. Кто-то из них, очевидно не рассчитав силу своего голоса и расстояние, на котором находилась молодая мама с коляской, громко произнёс: «О, дочь полка выгуливают!» Сказана эта едкая фраза была настолько отчетливо и удачно, что говорившая и сама не ожидала, что всё выйдет так, как вышло. В тот момент как раз умолкли другие бабушки и двое мужчин, очень рьяно о чём-то споривших.
В тот момент в душе Анны будто что-то упало... Упало и разбилось, и осколки эти уже было не собрать. Обидели ли её слова чужой, едва знакомой деревенской бабы, никогда по жизни не имевшей ни чувства такта, ни сострадания? Возможно, но обида эта не была тогда на первом месте в голове у Ани. Она никогда не рассчитывала на сердоболие окружающих. Самым важным, самым значительным моментом для неё в этой неприятной истории было предательство матери. Они тогда, после всех откровений Ани, совместно решили: это тайна двоих людей. И девочка строго-настрого запретила матери болтать о случившемся. «Я сказала тебе, потому что ты — мой близкий человек. Я надеюсь, что ты меня поймёшь.» - говорила сквозь слёзы Аня, - «Я очень прошу: никому и никогда не говори об этом.» У Ани не было никаких сомнений в том, что слухи о причине появления её дочери на свет были распространены благодаря нарушению обещания со стороны матери. Кому она могла рассказать столь сокровенное? Самой близкой подруге? Отцу? Сердобольной Ульяне Васильевне, которую вся деревня считала доброй феей, готовь помочь мудрым советом? Ане теперь было плевать. В тот же день она пришла домой и объявила матери: «Я всё знаю. Ты нарушила обещание.»
Прошло несколько тяжёлых в жизни Ани недель, в которые она решала для себя, как поступит в дальнейшем. Она смотрела на маленькую дочь, и глаза её наполнялись слезами. Предательство последовало за предательством. Девушка, так и не пришедшая в себя после поступка родного человека, сама решилась на ещё более страшное решение.
− Как?! Как ты можешь оставить её здесь одну?! Как?! - сокрушалась Галина Сергеевна, нервозно наблюдая за тем, как невозмутимо её дочь собирала вещи в большую спортивную сумку.
− Так. Мам, тебе всего пятьдесят. Я вернусь.
− Зачем ты туда уезжаешь?
− Учиться.
− А если тебя не возьмут?
− Мам, разговор окончен.
Гале всё-таки пришлось отпустить дочь в Москву. Она как мать понимала, почему и отчего бежала Аня. Учёба была лишь прикрытием, ведь девочка никогда в жизни не мечтала ни о столице, ни о высшем образовании. Галя по большому счёту даже не знала, с какой специальностью Аня хотела связать свою жизнь. Москва была далеко от деревни, где жила семья Мещериных. И, наверное, люди иногда уезжают далеко, потому что думают, что чем дальше они удалятся от места, с которым связана боль, тем лучше им будет жить. Но так ли это? Юная девушка с тяжёлой судьбой не знала, что ждало её впереди. Но, так или иначе, ею было решено: уезжать без оглядки. Она считала, что здесь, в родной деревне у неё больше нет друзей, и даже мать теперь вызывала у неё чувства неприязни и обиды. Единственное существо, о котором Анна думала впоследствии всю жизнь — уезжая на автобусе в город, прибыв в Москву, живя в столице новой жизнью, знакомясь в новыми людьми, она иной раз вспоминала маленькую девочку, ещё неокрепшую, укутанную в простенькое тёплое одеяльце, смотрящую на неё словно на божество. Этой девочкой была её дочь, оставленная в деревне с бабушкой и дедушкой, не успевшая закрепить в своём сознании ни одного воспоминания о главном в жизни человеке — маме.
− Анна Алексеевна, это всё в подвал? - спросил у высокой блондинки с прозрачно-голубыми глазами взмыленный и уставший от физического труда рабочий.
− Да-да, Кость. И давай-ка побыстрее. У меня гости через полчаса.
− Есть! - словно солдат бойко ответил Константин.
Мужчина удалился, а Анна так и осталась стоять в свойственной себе позе — одна ладонь подпирала локоть, а другая — подбородок, лицо было приподнято чуть вверх, как бы обращено к небу, и эти красивые, слегка сощуренные прозрачно-голубые глаза будто вопрошали о чём-то сокровенном, искали ответа на вопрос. Эта внешняя загадочность сорока шестилетней женщины часто манила людей, и многие задумывались: «Чего эта легкомысленная особа может обдумывать? Живёт за счёт мужа, не работает, наслаждается жизнью.» Но, как известно, богатые тоже плачут. Анна Алексеевна Богданова была женой известного в своих кругах банкира. Она встретила мужчину совсем юной, когда ей не исполнилось ещё двадцати лет. Аня тогда была красивой цветущей девушкой, она приехала в Москву из провинции и хотела учиться здесь на экономиста. В те времена Герман ещё только начинал свою карьеру, но шла она у него стремительно, и, заручившись протекцией серьёзных в бизнесе людей, он был уверен в себе и своих силах. Тридцатилетнему мужчине оставалось только остепениться, завести себе жену, что тоже должно было стать частью его имиджа, имиджа успешного и серьёзного человека, с которым можно иметь дела. В его жизни всё шло так стремительно, что он не успевал оглянуться, чтобы увидеть очередные изменения. Ане в какой-то степени повезло встретить Германа в том дорогом ресторане, куда женщины в основном ходили знакомиться с богатыми господами. Слегка выпивший, весёлый и счастливый от осознания очередного успеха, он пришёл в заведение не один. Его сопровождали двое мужчин и женщина. Вечер обещал быть приятным. А что же Анна? Она пришла сюда не просто так, пребывая в совершенно ином расположении духа, нежели её будущий супруг. Она очень долго и тщательно готовилась к посещению этого дорогого места, разузнав обо всех его особенностях, ценах и о том, кто мог сюда захаживать как частый клиент. На внешний вид Аня потратила немало денег, она также купила дорогие духи и даже сходила в парикмахерскую, чтобы с нею поработал грамотный стилист. Где же она, девушка из деревни, смогла взять лишние сбережения, чтобы организовать весь этот облик? Вот уже полтора года Аня жила в Москве и год из них работала кассиром в магазине, а по ночам — барменом в ночном клубе. Сил у неё было много, а главное — стремления к цели. И целью этой было непременно стать женой состоятельного мужчины, чтобы не работать впредь, а наслаждаться жизнью и заниматься тем, что нравится. Она ещё хотела слетать далеко-далеко на море, где песчаный пляж и пальмы выглядели бы как на фотографии в туристическом агентстве, родить детей и наблюдать за тем, как они получали бы всё, что хотели, чего ей никогда не было доступно. Таковы были большие маленькие мечты девушки из деревни. Она знала, что была красива, интересна мужчинам. Если это нельзя было оценить на полную меру в деревне, где жило не так уж и мало людей, большинство из которых представляло сословие пенсионеров, то в столице Аня убедилась в своих суждениях. Её красота была не простой. Девушка была высока, стройна, она имела тонкие губы, мужественную челюсть и выдающиеся скулы, и всё это для простых деревенских людей было красотой чуждой, сложной. А в столице такой типаж ценился, и можно даже было, хоть и с натяжкой, но сказать про Анну: «Ты как модель». И когда она услышала в очередной раз о себе такие лестные слова, уверенность в ней окрепла.
Герман любил высоких и стройных блондинок. Отчасти поэтому в тот вечер он обратил внимание именно на скромно сидящую с бокалом шампанского одинокую девушку в обтягивающем платье золотистого цвета, а не на эффектную и опытную брюнетку, сопровождавшую его и его компаньонов, как бы последняя не старалась его впечатлить.
Случилось так, что с тех пор Герман и Анна почти не покидали друг друга, и если и расставались, то не большее, чем на пару дней. У Анны спустя три года брака родилась дочь. Родители решили назвать её красивым именем Виолетта. Она стала единственной наследницей богатств отца — больше в семье Богдановых детей так и не появилось.
Будучи единственным ребёнком в семье, Виола росла избалованной девочкой. Ей было дозволено всё. Если Герман иногда пытался довести до жены мнение о том, что стоило воспитывать дочь чуть более строго, то жена его всегда обижалась на это и говорила, что не позволит маленькой Виоле страдать и испытывать хоть какие-то лишения. Что ж, и без того занятому деловыми мыслями банкиру оставалось лишь пожать плечами. Ему было проще согласиться с экспрессивной супругой, чей комплекс с годами так и не проходил. А именно, Анна боялась и переживала за Виолетту и очень не хотела, чтобы та однажды испытала горести жизни. Девочка была для неё своего рода моделью идеальной жизни, и всё, что она над нею «надстраивала», она как бы примеряла и на себя. У Виолетты были домашние репетиторы, по выходным она каталась на лошадях, несчитанное количество платьев и прочей дорогой одежды, друзья и подруги, некоторые из которых почти в буквальном смысле были куплены (Виоле однажды понравилась девочка из семьи среднего достатка, и Ане пришлось поговорить с её родителями на предмет платного посещения их особняка) — всё это было доступно девочке с малых лет. Если она просила о чём-то, как правило, это исполнялось. Какой же выросла она, обладательница счастливого билета под названием «обеспеченная семья»?
Девушке было двадцать лет. Она имела в основном папины черты лица, характер же у неё был свой. Она была полновата, потому что любила вкусно поесть, и хоть фитнес ей был доступен в собственном доме, она редко пользовалась подобной возможностью. «Чего Макса не приглашаешь?» - однажды спросил её отец о фитнес-тренере семьи. Виолетта лишь отмахнулась и пошла на кухню посмотреть, чего ещё можно было съесть в этом доме. Проще говоря, девушка отличалась слабоволием. Она, вместо того, чтобы корректировать фигуру, которая уже немного напоминала фигуру сорокалетней женщины, училась процедурам красоты. Виолетта любила краситься, делать причёски и, конечно же, носить модные красивые наряды. Не так давно она стала ещё и тусовщицей. Мать скрепя сердце отпускала её на эти ночные прогулки, но её всегда сопровождал водитель, да и места, в которых любила пребывать девушка, в основном были элитными, и Анна хоть и переживала за свою девочку, но однажды пришлось смириться с тем, что она повзрослела, и отсутствие Виолы дома всё меньше и меньше пугало и расстраивало её.
Что не нравилось в дочери ни Герману, ни Анне, это была её какая-то необоснованная грубость. Нет, грубила и позволяла хамское отношение она не в их отношении. Но девушка могла накричать на домработницу, выгнать из дома подругу, швырнуть уборщику незамеченный неубранный мусор прямо в лицо. Надо сказать, девушка любила иной раз воспользоваться властью, данной ею по наследству. Эти проявления власти в основном касались домашнего персонала семьи Богдановых. Иногда матери непростой девочки казалось, что в ней играл какой-то садистский восторг, когда она отчитывала или даже угрожала людям, в общем-то честно и профессионально справлявшимся со своими обязанностями.
В один прекрасный летний вечер за ужином Анна объявила своей маленькой семье: «Мы нашли наконец новую уборщицу.» Лицо Виолетты будто перекосило. Она почувствовала гнев на мать и, выдержав небольшую паузу, ответила ей:
− Ты что, мам? Ты издеваешься?
Отец семейства Герман пребывал в уставшем, даже полусонном состоянии. Да и вообще, в последнее время он совершенно окончательно смирился с характерами своих женщин.
− Спасибо, Анют. - Герман встал и поцеловал жену в лоб. - Жду в спальне.
Отец удалился, оставив мать и дочь наедине.
− Мам, да что такое? - своим «толстым» неприятным голосом продолжила Виолетта.
− А что? Виол... - начала было Анна, но дочка не дала ей слова.
− Почему ты со мной не посоветовалась? Я терпеть не могу этих нищих! Они всё делают не так. А денюшек хотят много! Ты такую же привести в дом решила? - неистовствовала Виолетта.
− Вот в том то и дело, что нет. Она согласна на малое. А нам экономия не помешает никогда. Папа говорит же, что самые успешные и богатые люди всегда и на всём экономят. Эта девочка берёт почти в половину меньше.
− Девочка?! То есть она ещё и молодая?
− Да. А что?
− Да что она умеет?
− Тхах... - иронично улыбнулась Анна. - А что там уметь? Полы мыть? Я смотрела её резюме. Она уже работала уборщицей.
− И где ты её нашла?
− Не я. Она нашла... И знаешь... Мне кажется, я её уже собеседовала как-то. Но тогда Марту что ли взяла. В общем, надо дать ей шанс.
− То есть она во что бы то ни стало хочет здесь работать? И в полцены?
− Да. Понимаешь? Я думаю, всё хорошо будет. Чуть что не понравится, Виолочка... Я её увольняю сразу. Договорились?
Мать посмотрела на привередливую дочь. Та всё так же смотрела с чувством брезгливости и недовольства. Сделав пару вздохов, она ответила матери:
− Ладно.
Итак, в семью была нанята новая уборщица. Вообще Богдановы никому и никогда не доверяли вопросы найма, этим всегда занималась Анна. Но, как правило, она спрашивала у родных их мнения. Герману всё нравилось, а вот дочь постоянно была чем-то недовольна, и благодаря её стараниям на работу в особняк богатой семьи не попало много людей, среди которых были очень даже неплохие кандидаты.
Это был первый рабочий день новенькой. Аня сразу же, ещё на собеседовании расположилась с ней. Девушка выглядела немного диковато, но это не отталкивало хозяйку. Светловолосая, худенькая, она была одета как паренёк-подросток, на небольшом лбу её вырисовывался шрам. Она как будто была зажата и хоть и слегка, но постоянно сутулилась, будто уходила в позу обороны. Несмотря на своеобразный внешний вид, девушка была привлекательной. Шрам и какой-то загадочно-тревожный вид только придавали ей некий необычный шарм.
− Так, Кир, пойдём-те на веранду. График обговорим, ещё раз про условия. - позвала новенькую за собою Анна.
Молча Кира повиновалась. Она шла за хозяйкой неспешно, успевая оглядываться по сторонам, чтобы оценить место, в котором ей придётся работать. Они дошли до летней веранды, пристроенной к дому, и Анна предложила ей присесть.
− Кира... Извините, отчество забыла. - смущённо и с лёгкой улыбкой хозяйка посмотрела на девушку.
− Сергеевна.
− Сергеевна! Здорово, я тоже Анна Сергеевна. Ну давайте ещё раз, будем знакомы! - Анна с весёлостью подала новой уборщице руку, а та довольно холодно пожала её в ответ.
− Так вот... - продолжила Анна. Давайте ещё раз по вашему графику. - она достала из папки какие-то бумаги и с полминуты всматривалась в них, потом вдруг что-то остановило её и, ещё раз посмотрев на скромно сидящую на маленьком диванчике девушку, Анна обратилась к ней:
− А вина не хотите?
− Не откажусь. - впервые Кира улыбнулась, но эта улыбка была настолько мимолётной и незаметной, что Анна Сергеевна даже не заметила её.
Домработница Олеся принессла бутылку красного, два бокала, сырную нарезку и небольшую гроздь винограда.
− Видишь, как у нас, Кир, люди работают? Ничего и напоминать не надо. Всё сама поняла, принесла, что надо, и просить нечего.
Кира лишь покачала головой. Настала неловкая пауза. Анна Сергеевна почувствовала, что девушка была не особо настроена на разговор. Она хотела было приступить к деловому разговору, но увидела на шее у новой работницы необычный кулон. Он представлял из себя стеклянную цилиндрическую ёмкость размером с фалангу пальца. Кулончик имел красно-бурый цвет, и сразу же приковывал внимание.
− Кир, а можно вопрос? Это что за красота такая? Дорогое?
− А... Это? - Кира увидела взгляд хозяйки, уставленный на её украшение. - Это фигня... Извините... Ерунда. Подружка подарила.
− Ясно. Очень красивое на самом деле. Даже если и безделушка, главное — как смотрится.
− Ну... - ухмыльнулась Кира. - У меня не было никогда возможности сравнить дорогое с дешёвым.
Между женщиной и девушкой потихоньку налаживался контакт. Они выпили вина, Анна Сергеевна, как обещала, рассказала Кире всё о работе, и у той не было никаких вопросов. Она была готова начинать.
− Да, у меня дочка есть. Надеюсь... - Анна Сергеевна сделала небольшую, и как показалось Кире, неудобную паузу. - Надеюсь, вы поладите.
− Да... - Кира несколько раз покивала головой в знак одобрения сказанного и задумчиво посмотрела во двор.
Тем временем Виолетта, то появлявшаяся, то исчезавшая из кухни, из которой было хорошо видно веранду, старалась услышать, о чём разговаривала с новенькой её мать и посмотреть, как она проводила с нею инструктаж. Бокалы вина, милые улыбки на лице мамы — всё это произвело неприятное впечатление на девушку. Она вдруг испытала чувство ревности, что было совершенно неуместно в происходившей ситуации. Не желая принимать это, Виола для себя решила, что у неё сработало её фирменное чутьё на людей, и она просто почувствовала в Кире опасного человека и нечистоплотную работницу. В тот же вечер, когда новенькую отпустили, дочь решила поговорить с матерью.
− Ну что это за бомжиха? Ты серьёзно? Ты с ней пила? - начала сразу же с брани Виолетта.
У матери за долгие годы сформировался определённый иммунитет к грубостям и дерзостям дочки. Поначалу Анна иногда прислушивалась к мужу, когда тот говорил, что с ней надо быть чуть строже. Но позже, поняв, что она что-то упустила в воспитании и сама была виновата в проявлении вольности со стороны Виолы, Аня решила оставить всё на своих местах. Она любила дочку и старалась сделать так, чтобы поводов для радости и проявления доброты у Виолетты было бы больше. «Моя обязанность — делать её счастливой, а не ругать.» - так однажды Анна сказала сама себе, когда в очередной раз поняла, что не справилась с тяжёлым характером дочери.