Глава 1 Хаос и запрос...
Солнечные лучи золотили крышу старого амбара на вишневой ферме Роджера и Аниты в округе Грутли. Пыльный минивэн, доверху набитый чемоданами и сонными далматинцами, с глухим скрипом тормозов остановился перед знакомыми воротами. Два часа назад они миновали последние домики Лондона, и теперь перед ними расстилались родные поля, подернутые вечерней дымкой.
«Ну вот мы и дома, старина!» — с чувством глубокого облегчения произнёс Роджер, выключая зажигание. Он потянулся, разминая затекшую спину, и с нежностью потрепал Понго за ухом. «Как думаешь, Понго, ol' мальчик, Нана вспомнила покормить кур?»
Понго, высунув голову из окна, радостно гавкнул в ответ: «Надеюсь, она не переставила мои игрушки! Я их по цвету и размеру разложил!»
Из багажника донёсся усталый, но счастливый вздох. Это была Пердита. «Слава богу, эта бесконечная тряска закончилась. Эти двое младших всё пятичасовое путешествие использовали мои уши в качестве прорезывателей. Наконец-то наш родной амбар! Наши лежанки! Наши миски!»
В этот момент задняя дверца машины с скрипом распахнулась, и на ухоженный двор высыпал настоящий водопад из пятнистых щенков. Они с визгом носились по траве, растормошив по дороге самого упитанного из них — Ролли.
«Эй, полегче! — проворчал он, с трудом поднимаясь на дрожащих лапах. — Я после восьми часов в дороге нуждаюсь в восстановлении сил, а не в толчках. Кто-нибудь видел мою миску? Та самая, с синими цветочками? Она снилась мне всю дорогу. Во сне она была полна сосисок и пахла жареным луком!»
«Твои желудочные соки затмевают твоё духовное зрение, Ролли, — раздался тонкий, но удивительно чёткий голосок. Это была Кнопка, самая маленькая из щенков, уже устроившаяся в позе лотоса на крыльце амбара. — Пища — это лишь временная материальная оболочка, тогда как энергия Вселенной...»
«Энергию Вселенной можно жевать?» — с искренней надеждой перебил Ролли, обильно облизываясь.
Их философский диспут прервал Лаки, который первым подбежал к амбару. Его взгляд упал на вход — массивная деревянная дверь с коваными петлями была распахнута настежь, а дорогой висячий замок лежал на земле, вырванный с корнем.
«Э-э-э... папа? Мама?» — Лаки обернулся к Понго и Пердите, его голос дрогнул. — «Вы так дверь не оставляли, правда?»
Понго подскочил к амбару и замер как вкопанный. Его уши настороженно поднялись, а чёрный нос задрожал, улавливая незнакомые запахи. «Нет. Здесь кто-то был. Чужаки. Пахнет потом и... страхом».
Пердита влетела в амбар и издала сдавленный, полный настоящего ужаса крик. Просторное помещение, обычно такое уютное и аккуратное, было перевёрнуто вверх дном. Дорогие лежанки из ортопедической пены порваны, их мягкое содержимое клочьями устилало деревянный пол. Полки с игрушками опрокинуты, дорогие миски из нержавеющей стали разбросаны, а любимый персидский ковёр Аниты лежал испачканным в углу, на нём отчётливо виднелись следы грязных ботинок.
«РОДЖЕР! АНИТА!» — залаял Понго, его голос прозвучал металлически-резко. — «Нас ограбили!»
Роджер и Анита уже бежали на тревожный лай. Увидев масштабы разгрома, Анита вскрикнула и схватилась за сердце.
«Боже правый! Наши сбережения... бабушкины украшения!» — она бросилась к потайной нише в стене, которая теперь зияла пустотой. — «Всё пропало! Даже жемчужное колье, доставшееся мне от прабабушки! И серебряные подсвечники!»
Роджер побледнел как полотно. «Я... я забыл поставить систему охраны, когда мы уезжали! Из-за всех этих чёртовых хлопот со сбором чемоданов!»
«Какие, к чёрту, хлопоты, Роджер! Нас ограбили!» — почти закричала Анита, судорожно сжимая его руку.
В этот момент из дальнего угла амбара, где обычно проходили тренировки «Бригады Лающих», вышел Трипод, опираясь на свою знакомую дубовую палку.
«Что за безобразие! — прохрипел старый пёс, его голос дрожал от возмущения. — Мой специальный коврик для медитаций испорчен! И пахнет чужаками! Пахнет грубыми сигаретами и дешёвым одеколоном!»
Рядом с ним нервно кружил Виззер, его хвост был поджат между ног. «Пахнет стрессом и чужими духами! И... и пропал мой любимый мячик! Тот самый, с пищалкой!» — его голос дрожал, а глаза были полны слёз.
Ролли, добравшись до кладовой с кормом, издал душераздирающий стон, который эхом разнёсся по всему амбару. «Кладовая... она пуста! Это жестоко и бесчеловечно! Украсть еду у беззащитного растущего организма! Они даже банки с моим любимым мясным паштетом вскрыли и всё выбросили!»
Но самый страшный крик, полный настоящего детского отчаяния, раздался из дальнего угла амбара. Лаки стоял перед своей лежанкой, где ещё утром висел его любимый плакат с Громобоем в натуральную величину. Теперь это был всего лишь жалкий клочок бумаги, испачканный грязными следами от ботинок.
«Мой... мой Громобой... — его голос прерывался от слёз. — Они изорвали его! Они растоптали его грязными сапогами!» Лаки уткнулся мордой в обрывки плаката, его плечи дрожали. «Это был подарок от папы на мой день рождения... Он специально заказывал его из Америки... Я его каждый вечер перед сном целовал...»
Кнопка, всё так же сидя в позе лотоса на единственном уцелевшем коврике, покачала головой. «Не оплакивай материальный объект, Лаки. Громобой жив в твоём сердце, в твоих воспоминаниях...»
«Закрой свой кармический клапан, Кнопка! — взорвался Лаки, вскакивая на лапы. — Они уничтожили самое дорогое, что у меня было! Пока ты тут будешь рассуждать о вечном, они продолжают наслаждаться нашей болью!»
Глава 2. Полиция и философствующий щенок
Роджер, с дрожащими от волнения руками, набирал номер полиции. «Да, это Роджер Деарли... Да, тот самый... Нет, на этот раз далматинцы никого не кусали и не устраивали потоп в деревне... Нас ограбили! Амбар и дом полностью разгромлен! Да, приезжайте срочно!»
Через час на подъездной аллее замерли три полицейских автомобиля. Из главной машины вышел инспектор Леммон — мужчина с лицом, выражавшим глубочайшую, много лет оттачиваемую усталость. Он неспешно сделал несколько заметок в своём потертом кожаном блокноте.
«Итак, мистер Деарли, — он тяжело вздохнул, — вы утверждаете, что система охраны была отключена?»
«Да, я забыл... мы спешили... собирали вещи...» — виновато бормотал Роджер, разводя руками.
В это время Кнопка, грациозно поднявшись с коврика, подошла к молодому констеблю, который старательно пытался снять отпечатки со взломанной двери.
«Скажите, офицер, — начала она своим мелодичным голосом, — когда вы наносите этот серебристый порошок, не кажется ли вам, что это глубокая метафора нашего стремления выявить скрытые пятна на душе преступника?»
Констебль уставился на неё, его рот медленно открылся. «Простите? Я... не совсем понимаю...»
«Ваша кисточка — это не просто инструмент, — продолжала Кнопка, делая изящный жест лапой. — Это орудие кармического очищения. Каждое ваше движение высвечивает последствия чьих-то неправедных выборов, обнажая тайные изгибы повреждённой души...»
Инспектор Леммон тяжело вздохнул и подозвал к себе сержанта. «Пожалуйста, уберите... этого философа. Она откровенно мешает работе».
Позже, измученный многочасовыми метафизическими дебатами, тот самый молодой констебль, проходя мимо личной фарфоровой миски Кнопки, с горькой усмешкой подсыпал в неё щепотку слабительного из своего походного набора. «На, полоши свою просветлённую душу», — пробормотал он себе под нос.
Последствия не заставили себя ждать. Уже через час из-за угла амбара стали доноситься не возвышенные философские речи, а полные отчаяния и физической боли вопли. А ещё через час разгневанный инспектор Леммон устроил констеблю разнос на весь участок:
«Вы травите собаку-свидетеля, которая, чёрт побери, изъясняется полными сложноподчинёнными предложениями? Да вы карьерный самоубийца! Ваше дело будет передано в дисциплинарный комитет!»
Глава 3. Бюрократическая машина приходит в движение
На следующее утро начальник инспектора Леммона в своём просторном кабинете в управлении полиции округа Грутли с отчаянием изучал детальный рапорт. Его лицо выражало полную безнадёжность.
«Снова эти Деарли! — проворчал он, с силой потирая переносицу. — Говорящие собаки, философствующий щенок... Я не могу отказаться от расследования, но мои нервы не выдержат ещё одного такого дела!»
Внезапно его осенила идея. Он схватил официальный бланк международного запроса и начал заполнять его с особым рвением, его перо скрипело по дорогой бумаге.
«Миссис Хопкинс! — крикнул он в приёмную. — Немедленно отправьте это в Министерство внутренних дел Российской Федерации через все официальные каналы! Особые требования: феноменальная стрессоустойчивость и... — он задумался на мгновение, — ...умение работать с нестандартными свидетелями. И чтобы у них не было аллергии на собачью шерсть!»
Запрос начал свой долгий путь по бюрократическим коридорам. Сначала он попал в отдел международного сотрудничества, где старший клерк по имени Джеймс смерил его скучным, ничего не выражающим взглядом.
«Очередной бред из Грутли, — пробормотал он, ставя официальный штамп с гербом. — Регистрационный номер 734-Б/МС. К отделу переводов, срочно».
В отделе переводов две опытные переводчицы — миссис Хадсон и мисс Эмили — целый час спорили над точной формулировкой «феноменальная стрессоустойчивость».
«Может, написать "исключительная психологическая устойчивость"?» — предложила миссис Хадсон, поправляя очки.
«Нет, нет, дорогая, — качала головой мисс Эмили. — Здесь именно "феноменальная". Видите, они даже подчеркнули это слово дважды. Это принципиально».
После завершения перевода и нотариального заверения запрос отправился в юридический отдел, где главный юрист мистер Коллинз скрупулёзно проверял его на соответствие всем международным нормам и соглашениям.
«Статья 7, параграф 3 Конвенции о межгосударственном сотрудничестве... Да, вроде всё в порядке, — бормотал он, делая пометки на полях. — Хотя случай, конечно, исключительный. Говорящие собаки... Интересно, есть ли прецеденты?»
Только пройдя все инстанции и получив все необходимые визы, официальный запрос лёг на стол полковнику Петрову в его московский кабинет.
Кабинет полковника Петрова в Москве напоминал музей ушедшей эпохи: потертый ковер, массивный деревянный стол, заваленный папками, и на стене — огромная, пожелтевшая от времени карта мира. Сам полковник, мужчина с лицом, видавшим виды, и усами, выстриженными с армейской точностью, внимательно изучал поступивший документ.
«Волков! Семёнов! Ко мне!» — его голос прозвучал как выстрел, нарушив утреннюю тишину кабинета.
Двое оперативников — старший лейтенант Игорь Волков, коренастый и с цепким взглядом, и его напарник, лейтенант Сергей Семёнов, более высокий и со спокойным, аналитическим выражением лица — мгновенно предстали перед ним по стойке «смирно».
«Получайте задание, — полковник положил перед ними толстую папку с гербовой печатью. — Великобритания, округ Грутли. Ограбление на частной территории. Особые условия... — он сделал театральную паузу, — ...говорящие собаки. Одна из них — философ».
Игорь Волков, не веря своим ушам, переспросил: «Товарищ полковник, вы сказали... говорящие? То есть, словами? Полными предложениями?»
«Так точно. И не просто говорящие. Согласно досье, там целый спектакль: один только о еде думает, другой телевизор смотрит, третий на трёх лапах передвигается... А четвёртая... — полковник тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу, — ...философ. Донимала местных полицейских рассуждениями о карме и квантовой физике. Одному офицеру так мозг вынесла, что он ей слабительного в миску подсыпал. Чуть не уволили».
Сергей Семёнов, сохраняя невозмутимое выражение лица, кивнул: «Понятно, товарищ полковник. Задание ясное. Будем работать с тем контингентом, который имеется».
«Тогда в шесть ноль-ноль — вылет из Шереметьево. И помните — никаких сантиментов. Вы профессионалы. И... — полковник на мгновение запнулся, — ...удачи. Она вам понадобится».
Когда они вышли из кабинета и тяжёлая дверь закрылась за ними, Игорь покачал головой: «Серега, ты понял? Говорящие собаки... Вчера Наташка с Машкой мультик про каких-то пятнистых смотрели...»
Сергей усмехнулся, поправляя воротник кителя: «А чего тут понимать? У моей покойной бабки в деревне кот одним взглядом всё говорил. А эти... ну, голосом. С точки зрения оперативной работы — даже проще. Допрос уже наполовину проведён».
Так началась самая необычная командировка в их жизни, где им предстояло столкнуться не только с хитрыми преступниками, но и с говорящими далматинцами, трёхлапыми лидерами, щенком-философом и другими удивительными обитателями фермы Диарли.