Я вошёл в магазин, думая о своём. О делах, о тяжести, о том, что давит на плечи. Очередь короткая, касса мигает зелёным. И вдруг — мир остановился. Женщина за кассой, пожилая, с руками, привыкшими к мелочи и товарам, сидела вся в слезах. Слёзы текли по лицу, но руки продолжали работать. Мир вокруг делал вид, что ничего не происходит. Я почувствовал неловкость. Можно было отвернуться, пройти мимо, спрятаться в привычной броне равнодушия. Но я понял: если я отвернусь, я предам не её — себя. — С вами всё в порядке? — спросил я. Она качнула головой: нет. — Я могу чем‑то помочь? Снова качнула: нет. И потом, почти беззвучно: — У меня муж умер. Эти слова ударили, как молния. Не болел. Не мучился. Просто не проснулся утром. И в её глазах — бездна. Бездна, в которую невозможно заглянуть и остаться прежним. Я стоял, не зная, что сказать. Все мои заботы, все мои тяжёлые мысли вдруг стали мелкими, как пыль. Я понял: вот она, настоящая боль. И всё, что я могу — не убежать. Просто быть рядом. Просто не отвернуться. Я взял пакет, поблагодарил её тихо и вышел. На улице воздух был тот же, но я уже был другим. Я понял: чужая боль — это зеркало. Она показывает, что живое важнее суеты. И что иногда самое большое, что мы можем дать другому человеку, — это не советы, не решения, а простое присутствие. И ещё я понял: пока ты жив, пока живы те, кто тебе дорог — всё можно изменить. Можно попросить прощения. Можно сказать «люблю». Можно обнять. Можно построить дом, где есть тепло. Пока есть дыхание — есть шанс.