— Артём, послушай, это же гораздо лучше! Карандаши, альбом — представляешь, сколько можно нарисовать?
Елена слышала фальшь в собственном голосе. Сын стоял посреди гостиной, держал коробку с двенадцатью цветными карандашами и смотрел на неё так, будто ждал объяснений. Шесть лет, светлые вихры, веснушки россыпью. На лице застыла улыбка, которая вот-вот сорвётся.
Игорь молчал рядом, сжав кулаки в карманах джинсов. Он знал то же самое, что Елена. На прошлой неделе его мать подарила старшему племяннику Максиму смартфон последней модели. Тридцать две тысячи рублей за кусок пластика и стекла.
Артём поставил коробку на журнальный столик и повернулся к бабушке Валентине Петровне:
— А Максиму ты... телефон купила?
Валентина Петровна сидела в кресле, положив руки на колени. Очки съехали на кончик носа.
— Максим старше, золотко. Ему для учёбы нужно.
— На два года старше, — произнесла Елена тихо, но отчётливо.
Валентина Петровна подняла взгляд:
— Что-то сказала?
— Я говорю: Максим старше на два года. Не на десять.
Игорь схватил жену за локоть:
— Лен, не надо. Не сейчас.
Елена высвободила руку резким движением. Артём уже шёл в свою комнату, прижимая к груди коробку. Она видела его спину — напряжённую, сгорбленную спину шестилетнего ребёнка, который только что понял простую истину: его любят меньше.
Вечером, когда гости разошлись, Игорь сидел на кухне перед остывшим кофе.
— Давай обойдёмся без скандала. Люди делают ошибки.
— Люди? — Елена села напротив. — Или твоя мать систематически показывает моему сыну, что он второй сорт?
— Это не так. Мама просто...
— Просто что? Считает, что дети Ирины — настоящие внуки, а мой Артём — так, довесок к семье? Игорь, твоя мать каждый праздник повторяет: "Я всех люблю одинаково". А потом один получает подарок за месячную зарплату, другой — за пятьсот рублей.
Игорь долго молчал. Потом встал и вышел из кухни, не оглядываясь.
На следующий день позвонила Валентина Петровна. Голос был сухой, твёрдый, с едва заметной дрожью обиды:
— Не понимаю, почему должна оправдываться перед невесткой. Я потратила последние деньги на Максима, потому что он ко мне ходит каждый день после школы. Сидим, чай пьём, он рассказывает про уроки. А Артём у вас дома, никогда не звонит.
Елена почувствовала, как внутри что-то закипает:
— Артём не звонит, потому что вы ему дали понять: вас интересует только Ирин сын. Ребёнку нужно заслужить ваше внимание?
— Ты меня оскорбляешь. Я всегда была справедливой.
Елена усмехнулась:
— Справедливость — это одна мерка для всех. Не две разные.
Валентина Петровна бросила трубку.
Прошёл месяц. Игорь метался между женой и матерью, возвращался домой молчаливым, с потухшим взглядом. Елена больше не поднимала тему — бессмысленно. Она купила Артёму планшет. Простой, за семь тысяч, но мальчик светился от счастья. Он играл в игры, смотрел мультфильмы и ни разу не упомянул бабушку.
Ирина заезжала иногда. Говорила вкрадчиво, с фальшивой заботой:
— Давай мириться. Мама так переживает.
Елена кивала, улыбалась, но внутри было пусто и холодно. Она уже планировала другую жизнь — без праздников с Валентиной Петровной, без попыток изображать дружную семью.
А потом случилось то, чего никто не ждал.
Игорь вернулся с работы бледный. Валентина Петровна попала в больницу — инсульт, лёгкий, но напугавший её до смерти. Три дня лежала одна в палате. Когда Ирина приехала навестить, мать сказала ей одну фразу:
— Если со мной что-то случится, я буду знать: мой сын оказался слишком слабым, чтобы защитить меня от жены.
Эти слова пробили Игоря насквозь.
Когда он пришёл к Елене, он уже был другим. Не посредником. Защитником.
— Я ездил к матери в больницу. Мы поговорили честно. Я сказал: Артём — мой сын, и если ты не будешь относиться к нему так же, как к Максиму, ты больше меня не увидишь.
Елена замерла:
— Ты что ей сказал?
— Правду. Что она разрушает нашу семью. Что я выбираю тебя и нашего сына. И если она не изменится, пусть не ждёт моих звонков.
Через неделю Валентина Петровна позвонила сама. Голос был старческий, надломленный, незнакомый:
— Можно мне приехать? Хочу поговорить с Артёмом.
Когда она пришла, мальчик насторожился. Валентина Петровна села рядом с ним на диван, долго молчала. Потом достала из сумки большой альбом для рисования в кожаном переплёте и положила рядом планшет с электронным стилусом.
— Я поняла, — сказала она тихо, — что была несправедливой. Не в подарках даже. В том, как смотрела на тебя. Прости меня.
Артём посмотрел на бабушку, потом на маму. Елена медленно кивнула.
— Бабушка, а на этом можно рисовать? — спросил мальчик, показывая на планшет.
— Рисуй где хочешь, — улыбнулась Валентина Петровна. — Только рисуй.
После её ухода Елена сидела на кухне с кружкой в руках. Игорь обнял её со спины.
— Прости, что понадобилось столько времени, чтобы встать на правильную сторону.
Елена повернулась и прижалась к его плечу.
— Спасибо, что встал.
Прошло два года. Артём теперь в школе, рисует на бумаге и на планшете. По выходным ходит с бабушкой в музеи. Валентина Петровна, кажется, нашла в нём то, чего раньше не видела: не просто внука, а отдельного человека со своим миром.
На крестинах новорождённой дочки Ирины Валентина Петровна дарила всем детям одинаковые подарки. И смотрела на Артёма с таким же теплом, как на Максима.
Елена заметила это и больше не отводила взгляд. Потому что некоторые люди способны меняться. Медленно, через боль, но способны увидеть: справедливость — это не слова, это поступки. Каждый день. Со всеми одинаково.
И прощение становится возможным не потому, что боль исчезла. А потому, что её признали.