— Кофе остывает, — сказала Елена, ставя чашку на стол.
Виктор не поднял глаз от телефона. Его пальцы скользили по экрану с привычной торопливостью человека, который ждёт важного сообщения. За окном моросил сентябрьский дождь, листья прилипали к асфальту, и Елена подумала, что двадцать пять лет назад в такую же погоду он делал ей предложение.
Тогда Виктор работал грузчиком на складе, откладывал деньги на кольца. Она помнила, как дрожали его руки, когда он открывал коробочку. «Выходи за меня», — сказал он просто, без красивых слов. И она сказала «да», потому что верила: этого достаточно.
Двадцать девять лет Елена преподавала русский и литературу в школе на окраине Москвы. Заработок небольшой, но стабильный. За эти годы купили трёшку в панельном доме, вырастили двоих детей. Ольга давно вышла замуж, родила Тимофея. Артём учился в техникуме, жил с ними.
Сегодня — серебряная свадьба. Елена месяц планировала этот вечер. Заказала столик в ресторане «Времена года» на Кутузовском, том самом, где они отмечали помолвку. Купила новое платье — синее, с вырезом на спине. Потратила почти всю зарплату на золотой перстень с гравировкой: «В.М. + Е.Н. 25 лет».
Виктор развернул подарок молча. Посмотрел на перстень, покрутил в пальцах, кивнул.
— Красиво. Спасибо, — сказал он ровным голосом.
Затем достал из кармана мятый пакет из «Пятёрочки». Внутри лежала серебряная ложка с надписью «На память».
— Серебряная свадьба — серебро, — пояснил он. — Логично же.
Елена смотрела на эту дешёвую безделушку и чувствовала, как что-то рвётся внутри. Не громко, не больно. Тихо, как рвётся старая ткань.
— Давай закажем что попроще, — продолжал Виктор, изучая меню. — Цены как в аэропорту. Триста рублей за салат!
Весь вечер он просидел в телефоне. Набирал кому-то длинные сообщения, усмехался, качал головой. На вопросы отвечал односложно. Когда Елена попыталась вспомнить их первое свидание, он сказал «угу» и снова уткнулся в экран.
Домой ехали молча. Елена смотрела в окно, Виктор — в телефон. Легли в разные стороны кровати, как всегда в последние полгода.
Дальше всё пошло быстрее. Виктор перестал давать деньги на хозяйство — кризис, говорил он, экономия. Но при этом появились новые рубашки, дорогие часы, парфюм с резким запахом. Елена молчала. Копила наблюдения, как учитель копит ошибки в тетради.
Когда Артём попросил помочь с оплатой курсов английского, Виктор отказал:
— В восемнадцать лет надо самому зарабатывать. Я в его возрасте семью кормил.
Елена заплатила из своих. Тридцать тысяч — половина зарплаты.
Потом начали пропадать вещи. Сначала французский крем за три тысячи — за две недели. Потом шампунь для окрашенных волос — закончился за неделю. Елена пользовалась им экономно, но флакон пустел с невероятной скоростью.
Однажды утром она спросила:
— Ты моим шампунем не пользуешься?
Виктор поперхнулся кофе.
— Какая чушь! У меня свой есть!
— Просто странно. Крем тоже быстро заканчивается.
— Может, бракованный, — буркнул он и ушёл, хлопнув дверью.
Елена стояла на кухне и думала, как странно звучит ложь от человека, с которым прожила четверть века.
В тот же день она поехала в магазин косметики. Купила средство для удаления волос — профессиональное, сильнодействующее. Дома аккуратно перелила его в пустой флакон из-под шампуня, поставила на привычное место.
Затем позвонила Ольге:
— Дочка, я на неделю к Свете уезжаю. Присмотришь за Артёмом?
— Мам, всё хорошо?
— Хорошо. Просто нужно отдохнуть.
Виктор еле скрыл облегчение:
— Съезди, конечно. Тебе давно надо отдохнуть.
Елена сняла комнату в гостинице на Щёлковской. Дешёвую, тесную, с продавленным диваном. Лежала по ночам, смотрела в потолок, считала трещины на штукатурке.
Звонок раздался на четвёртую ночь.
— Лена! Тут кошмар какой-то! С шампунем что-то не так! Волосы просто...
В трубке слышался шум воды, женский всхлип.
— Чьи волосы, Витя? — спросила Елена тихо.
Молчание.
— Мои... конечно, мои!
Елена отключила телефон.
Домой вернулась ночью. Ключ повернулся без звука. Из ванной доносились голоса — мужской растерянный, женский плаксивый.
— Посмотри на меня! Я же на работу не выйду! Я парикмахер! — всхлипывала незнакомая женщина.
Елена толкнула дверь.
На табурете сидела молодая рыжая девушка лет тридцати, с полотенцем на голове. Из-под полотенца торчали редкие пряди. На полу — комки волос.
— Ой! — взвизгнула девушка.
Виктор стоял рядом бледный, со стеклянными глазами.
— Это не то, что ты думаешь, — начал он привычно.
— Не знаю, что я думаю, — ответила Елена. — Но вижу всё ясно. Марина, да?
Девушка вздрогнула:
— Откуда ты знаешь?
— Я его жена.
Дальше было просто. Елена открыла шкаф, достала сумку Виктора, сложила туда его вещи. Рубашки, джинсы, бритву. Он пытался что-то объяснить, но слова путались, повисали в воздухе бессмысленным шумом.
— Лена, подожди! Мы можем всё обсудить!
— Обсуждать нечего. Забирай вещи.
Марина рыдала в ванной. Виктор метался между комнатой и коридором. Елена молча выставила сумки за порог, закрыла дверь на замок.
Утром приехала Ольга с Тимофеем. Внук прижался к бабушке:
— Бабуля грустная?
— Нет, солнышко. Бабуля просто устала.
Ольга обняла маму, и они сидели втроём на диване — бабушка, дочь и внук. За окном шёл дождь, листья падали на мокрый асфальт.
Елена смотрела на серебряную ложку, которая валялась на столе, и думала: двадцать пять лет жизни стоят больше, чем безделушка из «Пятёрочки». Но Виктор этого так и не понял.
Развод оформили через три месяца. Виктор пытался вернуться, писал сообщения, звонил. Елена не отвечала. Квартиру оставила себе — она была записана на неё.
Марина, как выяснилось, работала в салоне на первом этаже их дома. Виктор водил её в рестораны, покупал подарки. На деньги, которые откладывал от семьи.
Сейчас Елена живёт одна. Артём переехал в общежитие при техникуме. Ольга заходит по выходным. Тимофей научился говорить «бабуля» без «грустная».
Иногда Елена достаёт серебряную ложку из ящика, смотрит на дешёвую гравировку «На память». И понимает: память о человеке не измеряется годами. Измеряется поступками.
Виктор выбрал. Она выбрала тоже.