— Входи уже, чего застыл на пороге.
Голос Аллы Сергеевны прозвучал так же властно, как двадцать лет назад. Максим переступил порог однокомнатной квартиры, где теснились вещи из прежней трёхкомнатной. Хрустальные вазы на полках, массивный сервант тёмного дерева, фотографии в золочёных рамках. Всё это когда-то создавало иллюзию благополучия.
— Видишь, до чего ты довёл родную мать?
Она обвела рукой комнату. Максим присел на край продавленного дивана, скрестил руки на груди. За окном моросил октябрьский дождь, грязная вода стекала по стёклам.
— Я? Мама, мы восемь лет не общаемся. Какое отношение я имею к твоему жилью?
— Если бы ты послушался меня, женился на Марине Лебедевой, дочери профессора, всё было бы иначе! Отец твой не умер бы от расстройства!
Максим покачал головой. Кандидат педагогических наук, защитившая диссертацию в двадцать пять лет, всерьёз верила, что инфаркт случается от семейных неурядиц.
— Папа умер от атеросклероза. От сорока лет курения по две пачки в день. От хронического стресса на стройке. Но если тебе легче обвинить меня — пожалуйста.
Алла Сергеевна резко встала, прошлась по комнате. Туфли стучали по линолеуму. Максим смотрел, как она двигается — эта женщина, родившая его, воспитавшая, но никогда не спросившая, чего он хочет.
В детстве Максим привык исполнять материнские указания. Английский три раза в неделю. Музыкальная школа по фортепиано. Плавание. Шахматная секция. Алла Сергеевна соревновалась с подругами, чьи дети собирали больше грамот.
— Лиза Соколова хвасталась, что её Витька взял первое место на олимпиаде по математике. Ты почему только третье?
— Мам, там сто участников было...
— Мне неважно. Ты должен быть первым. Я не для того диссертацию защищала, чтобы мой сын был третьим!
Отец, Борис Николаевич, только вздыхал и уходил в свою комнату. Он работал главным инженером в строительной фирме, тянул на себе большие объекты, приносил деньги. Алла Сергеевна не работала ни дня после свадьбы, хотя образование у неё было отличное.
— Папа, — спрашивал Максим в двенадцать лет, сидя на кухне, — почему мама не работает, если она такая умная?
— Сынок, твоя мать создана для другого. Для красоты, для общения. Зачем ей работать, если я зарабатываю?
— А зачем тогда она училась?
Борис Николаевич наливал себе чай, долго молчал. Потом просто пожал плечами.
— Престиж, сынок. Твоя бабушка настояла. Алла должна была быть не хуже других.
Максим тогда не понимал, что отец давно смирился. Смирился с тем, что все решения в доме принимает жена. Смирился с тем, что его мнение ничего не значит. Просто работал и молчал.
Всё переменилось, когда Максим встретил Ольгу.
Сентябрь две тысячи первого года. Библиотека главного корпуса. Ольга читала Достоевского, наклонив голову, убрав волосы за ухо. Максим подсел рядом, спросил что-то про экзамен. Она подняла глаза, улыбнулась. И он понял.
— Мама, я хочу познакомить тебя с девушкой.
— С какой девушкой? Ты что-то не рассказывал мне!
— Ольга. Учится на филологическом. Будет учителем русского языка.
Алла Сергеевна скривилась.
— Учителем? Ты с ума сошёл! Я тебе запрещаю с ней встречаться!
— Мама, мне двадцать один год.
— И что? Пока ты живёшь в этом доме, ты будешь меня слушаться! Я тебе нашла хорошую партию — Марина Лебедева, дочь профессора медицины. Вот с ней и встречайся!
Максим встал из-за стола, медленно надел куртку.
— Я люблю Ольгу. И собираюсь на ней жениться.
— Тогда в этот дом можешь не возвращаться! Пока не образумишься!
Он ушёл. Больше не вернулся.
Первые полгода жили в общежитии. Комната на двоих с соседом, который приходил только ночевать. Ольга варила макароны на электроплитке, Максим подрабатывал репетиторством по математике. Отец тайно передавал деньги через знакомых.
— Сынок, одумайся. Мать сходит с ума.
— Папа, пусть познакомится с Ольгой нормально. Без этих презрительных взглядов.
— Знаешь же, какая она...
— Знаю. Поэтому и живу здесь.
Борис Николаевич курил на лавочке у метро, смотрел на сына. Максим видел, как отец стареет. Седые волосы, глубокие морщины. Пятьдесят лет, а выглядит на шестьдесят.
— Папа, брось её. Разведись. Поживи для себя.
— Не могу, сын. Привык уже. Да и поздно.
В две тысячи втором они с Ольгой поженились. Расписались тихо, без гостей. Свидетелями были однокурсники. Никаких пышных столов, никаких тостов. Просто два молодых человека, решивших идти вместе.
— Я счастлива, — сказала Ольга, когда они вышли из загса.
— Я тоже, — Максим обнял её. — Пусть весь мир против нас. Нам хватит друг друга.
Когда Ольга забеременела, отец купил им однокомнатную квартиру. Тридцать два квадратных метра в Очаково. Старый дом, пятый этаж без лифта, но своё.
— Папа, спасибо. Мы вернём.
— Не надо. Это для внучки. Или внука.
— Мама знает?
— Нет. И знать не будет.
Максим хотел спросить, почему отец всю жизнь прячется. Почему не может просто сказать жене, что поступил так, как считает правильным. Но промолчал. Отец сам выбрал свой путь.
Лиза родилась в марте две тысячи пятого года. Семь утра, роддом на Опарина. Максим стоял под окнами, ждал. Потом ему разрешили войти. Ольга держала на руках крошечный свёрток, смотрела на дочь и плакала.
— У неё твои глаза, — прошептала она.
Максим взял девочку на руки, и что-то внутри него окончательно изменилось. Этому существу нужна защита. От всего мира. И от собственной бабушки тоже.
Борис Николаевич приезжал каждые выходные. Играл с Лизой, покупал игрушки, читал сказки. Алла Сергеевна о внучке знать не хотела.
— Пока твой сын не разведётся с этой дурой, никаких внуков не существует!
— Алла, девочке уже два года...
— Мне плевать!
Когда родился Артём, Борис Николаевич принёс конверт с деньгами.
— На первый взнос по ипотеке. Хватит вам тесниться.
— Папа...
— Молчи. Внукам нужна нормальная квартира.
Они купили трёшку в новостройке на окраине. Всё ещё в ипотеку, но просторно. Лизе выделили отдельную комнату. Артём спал пока с родителями.
— Дедушка, а когда бабушка придёт? — спросила Лиза в пять лет.
Максим сидел рядом, поправлял ей одеяло.
— Бабушка не придёт, солнышко.
— Почему? Все дети в садике говорят про бабушек.
— У нас своя семья. Не такая, как у всех.
Ольга подошла, обняла дочь.
— Бабушка живёт далеко. И не может приезжать.
Лиза кивнула, но Максим видел, как в её глазах мелькнуло непонимание. Дети чувствуют ложь. Даже когда не могут её назвать.
Борис Николаевич умер в феврале две тысячи десятого года. Инфаркт на работе. Не успели довезти до больницы. Максиму было тридцать лет, и он понял, что больше нет человека, который его безусловно любил.
Максим пришёл на поминки. Чужие люди, материнские подруги, дальние родственники. Алла Сергеевна сидела за столом в чёрном платье, лицо спокойное. Она всегда умела держать маску.
— Ты убил его, — сказала она, когда гости разошлись. — Своим поведением. Свёл в могилу.
Максим налил себе воды из графина, выпил медленно.
— Папа умер от атеросклероза. Ему было шестьдесят лет. Тридцать лет курил по две пачки в день. Работал по двенадцать часов. Но тебе проще обвинить меня. Так всегда было.
— Как ты смеешь! На поминках отца!
— А ты как смеешь обвинять сына в убийстве на поминках мужа? Это нормально? Это по-христиански?
Алла Сергеевна замахнулась, но не ударила. Рука повисла в воздухе. Потом она развернулась и ушла в комнату. Максим допил воду, оделся, вышел. Больше они не виделись два года.
О Денисе Максим узнал от бывшего соседа.
— Твоя мать с каким-то мужиком живёт. Моложе её лет на двадцать. Обходительный такой, галантный.
— И что?
— Да так. Кредит она взяла. На его бизнес якобы. Все об этом говорят.
Максим усмехнулся. Алла Сергеевна всегда считала себя проницательной. Образованной женщиной, которая видит людей насквозь. Видимо, образование не помогло разглядеть аферу.
Денис исчез через полгода. Вместе с деньгами, документами на квартиру, кредитными картами. Алла Сергеевна осталась с долгом в три миллиона рублей. Квартира ушла в счёт погашения.
Максиму позвонила соседка тётя Валя.
— Максимочка, твоя мать осталась на улице. Может, заберёшь?
— Заберу? Женщину, которая восемь лет отказывалась знать моих детей?
— Она же твоя мать...
— Биологически — да. На этом, пожалуй, всё.
Он положил трубку. Ольга сидела рядом, молчала.
— Я правильно поступаю? — спросил Максим.
— Не знаю. Но я пойму любое твоё решение.
Максим встал, подошёл к окну. На улице дети катались на велосипедах. Обычный майский вечер. А у него внутри что-то разрывалось. Он не хотел помогать матери. Но понимал, что это его последний шанс попытаться стать человеком, которым гордился бы отец.
Алла Сергеевна объявилась через неделю. Позвонила в дверь, вошла в квартиру, даже не поздоровавшись.
— Ты должен меня к себе взять! Я твоя мать!
Лиза и Артём сидели в детской, испуганные. Максим закрыл дверь комнаты.
— Должен? На основании чего?
— Я тебя родила! Воспитала! Всю жизнь тебе отдала!
— Жизнь? — Максим прислонился к стене, скрестил руки. — Ты заставляла меня жить по своим планам. Выбирала кружки, друзей, невесту. А когда я отказался подчиняться, выгнала из дома. Это называется отдать жизнь?
— Я хотела для тебя лучшего!
— Ты хотела контролировать. Чувствовать себя нужной. Хвастаться перед подругами успешным сыном. А когда папа умер и тебя обманули, вспомнила, что сын есть. Удобно.
Алла Сергеевна заплакала. Максим смотрел на неё и не чувствовал ничего. Ни жалости, ни вины. Только усталость.
— Я снял тебе комнату. На три месяца. Этого хватит, чтобы найти работу.
— Работу?! В моём возрасте?!
— Тебе шестьдесят два. Ольга в тридцать четыре работает с восьми утра до шести вечера. Ведёт уроки, проверяет тетради, готовится к занятиям. Та самая дура, над которой ты издевалась. Неужели кандидат наук не справится с тем, с чем справляется учитель?
Через месяц пришла повестка в суд. Алла Сергеевна подала на алименты. Требовала семьдесят тысяч рублей ежемесячно.
— Семьдесят тысяч? — судья снял очки, посмотрел на истицу. — На каком основании?
— Я привыкла к определённому уровню жизни! Мой сын хорошо зарабатывает!
— У ответчика двое несовершеннолетних детей и ипотечный кредит. Пятнадцать тысяч — максимум, который позволяют его доходы.
Максим расписался в документах, вышел из зала. Алла Сергеевна догнала его в коридоре.
— Пятнадцать тысяч?! Я умру с голоду!
— Значит, пора искать работу. Там, в секретариате, висит объявление. Требуются продавцы в продуктовый. Может, попробуешь?
— Ты издеваешься надо мной!
— Нет. Просто предлагаю вариант. Люди в твоём возрасте работают. И ничего, живут.
Решение суда освободило Максима. Теперь он платил по закону и не нёс никаких дополнительных обязательств. Но материнские визиты продолжались. Она появлялась без предупреждения. Требовала денег на лекарства, на еду, на коммунальные услуги.
— Папа, — прошептала Лиза однажды вечером, когда за дверью снова раздался крик, — я боюсь её.
Максим сидел рядом с дочерью, гладил её по голове. Артём забился в угол дивана, сжимал в руках машинку. Дети не должны были бояться. Не должны были слышать эти крики. Не должны были знать, что такое токсичные отношения.
— Не бойся. Скоро всё закончится.
Вечером он сказал Ольге:
— Что, если мы переедем?
— Куда? — она подняла глаза от тетрадей.
— В Самару. Мне там предлагают должность старшего конструктора. Хорошие деньги, перспективы.
— А твоя мать?
— Моя мать получит свои пятнадцать тысяч переводом. Банки работают по всей стране.
Ольга обняла его, прижалась лбом к плечу.
— Дети перестанут бояться стука в дверь. Это главное.
За три месяца продали квартиру. Вещи сложили в контейнеры. Максим устроил детей в новую школу и детский сад заочно. Ольга нашла вакансию учителя в гимназии.
В последний день перед отъездом Максим стоял у окна пустой квартиры. Ольга с детьми уже уехала вперёд. Он оставался один, чтобы передать ключи новым хозяевам.
Телефон зазвонил. Мама. Максим долго смотрел на экран. Потом нажал отбой. Через минуту пришло сообщение: "Ты меня бросаешь. Как ты можешь?"
Максим набрал ответ: "Я не бросаю. Я просто живу свою жизнь. Ту, которую выбрал сам. Прости."
Он нажал отправить и выключил телефон. В Самаре его ждала новая работа, новый дом, новые возможности. И семья, которая любила его таким, какой он есть. Не идеальным сыном. Не послушным мальчиком. Просто Максимом.
Ключи он оставил в почтовом ящике. Вышел на улицу. Хлопнула дверь подъезда. И Максим пошёл к метро, не оглядываясь.