Есть несколько рассказов, которые я долго не решался обнародовать. Лишь теперь, когда туманы над болотами развеялись, и смерть последней свидетельницы сняла завесу тайны, я могу поведать одну из самых зловещих историй, случившихся при участии моего друга — всемирно известного сыщика мистера Шерлока Холмса.
Мы прибыли в Девоншир в конце октября. Это то время, когда вереск на Гримпенских болотах темнеет, а ветер, пронизывающий мистические пустоши, кажется, несёт с собой не просто холод, но и шёпот древних проклятий.
Холмс был необычайно молчалив в пути, и я, зная его привычки, не мешал ему размышлять.
Поводом для поездки стало письмо сэра Генри Баскервиля — того самого, чей род когда-то долгое время страдал от проклятия, связанного с адской собакой.
«Дорогой мистер Холмс, — писал он, — на болотах вновь творится что-то неладное. Исчезла девочка — Элиза Трэверс – десятилетняя дочь моего управляющего Бэрримора. Последний раз её видели неподалёку от древнего дуба у трясины, где, по местным легендам, когда-то давным-давно обитала злая ведьма Морвена. Люди шепчутся, мол, ведьма вернулась, чтобы отомстить. Я умоляю вас приехать. Только вы сможете отличить суеверие от правды».
Я помнил эти ужасающие одним своим видом Гримпенские болота: их зыбкие трясины, способные поглотить не одну лошадь, а целый эскадрон, и зловещие огоньки, которые, по словам старожилов, время от времени заманивали несчастных на погибель.
Но исчезновение ребёнка — дело совсем иного рода.
А уж Холмс, несмотря на свой скептицизм к мистике, никогда не игнорировал подобные чудовищные случаи.
Сэр Генри встретил нас у порога Баскервиль-холла, чуть постаревший, но полный решимости.
Его рассказ был краток:
– Элиза ушла за ягодами в лесок у болота и уже не вернулась. Искали ее три дня — безрезультатно. Говорят, что она, вероятно, слышала голос, зовущий ее по имени. Иначе она бы пошла, — с прискорбием добавил он.
Холмс тут же осмотрел место исчезновения ребенка.
Там, у подножия старого дуба, почва была изрядно взрыхлена, словно здесь происходило какое-то ритуальное действие. Тут же мы обнаружили и следы детских ботинок. Но, что самое ужасное, они обрывались прямо у кромки трясины. А рядом странные отпечатки следов вроде человеческих, он с тремя когтями, словно бы от лап, но были слишком велики для собаки.
— Это не животное, — сказал Холмс. — И не похоже на человека. Но, боюсь, не стоит спешить с выводами. Ватсон, обратите внимание, на мху след от клюки или палки. Кто-то стоял здесь и опирался на нее. И стоял долго.
– Боже!.. Холмс… Кто здесь стояла? – в ужасе прошептал я. – Неужели, сама ведьма Морвена?
– Все может быть. Вот это нам и предстоит выяснить, – загадочно ответил мой друг.
А ночью мы услышали душераздирающий вой. Протяжный, жуткий – совсем не похожий на волчий.
Сэр Генри побледнел, а слуги бросились запирать ставни.
Мы с Холмсом долго не спали, а я не мог избавиться от ощущения, что со стороны трясины кто-то смотрит на нас.
Наутро жители с ужасом вновь упоминали имя Морвены.
Ведьма, жившая три века назад, якобы была сожжена у болота. Но перед смертью она прокляла своего палача:
«Моё тело уйдёт в пепел, но дух останется в трясине. И когда придёт дитя без страха, я вернусь в ней».
— Суеверия, — с показательным пренебрежением отмахнулся Холмс, но глаза его сузились. — Однако голос — вот ключ к разгадке – этот голос был девочке явно знаком. Кто-то знал, как и чем привлечь несчастное дитя. Девочка не пойдёт в трясину одна просто так – кто-то же позвал её. Но зачем?
Мы стали осторожно обходить болото. В одной из старых полуразвалившихся хижин на одиноком островке Холмс нашёл нечто неожиданное — кусок белой ткани с пятнами болотной глиной и крови. А рядом — куклу – детскую… Но со страшными глазами, вышитыми чёрными нитками.
— Это не ведьма, Ватсон, — сказал Холмс, сжимая куклу. — Это человек. Или кто-то, кто хочет, чтобы мы думали иначе.
Холмс не спал ночью. Он тщательно обшарил чердак и нашёл обрывки старого дневника Хьюго Баскервиля – того самого – печально известного предка сэра Генри.
Среди записей было имя служанки, некогда изгнанной за колдовство, да так и исчезнувшей в болотах Девоншира. Её фамилия — Трэверс.
— Ватсон, вы понимаете? Девочка — Элиза Трэверс – дальняя родственница той самой служанки. Кто-то считает, что род их должен быть завершён. Или... что дух ведьмы вселился в неё.
На рассвете мы снова пошли к трясине. Еще издали мы заметили женщину в чёрном одеянии с растрёпанными волосами. Она стояла по колено в болоте и пела.
А у её ног — девочка. Живая…
Мы бросились к ним.
— Элиза! — крикнул я, но Холмс решительно одернул меня.
– Тише, Ватсон. Не спугните ее, иначе девочка может погибнуть.
Но было поздно – женщина обернулась и замерла в нерешительности…
И тут в ее руках сверкнул нож…
К счастью мы успели подбежать до того как женщина решилась что-либо предпринять и подхватили девочку на руки.
Глаза Элизы, а это была она, были пусты, как сама трясина.
Вероятно, девочка была под воздействием какого-то снадобья или гипноза.
— Я хотела вернуть её, — растеряно прошептала женщина. — Но она не та – не ведьма. А я ждала столько лет.
Это была Мэри Трэверс: безумная тётка девочки, считавшая себя потомком Морвены.
Она жила отшельницей в лесу в маленькой хижине и, поддавшись давним легендам, решила, что её племянница — реинкарнация их древней прародительницы – ведьмы.
Тетка хотела «испытать» её, заманив голосом и устрашив.
Холмс передал женщину в руки полиции.
Элиза постепенно пришла в себя и, кажется, была в порядке, хотя долго не могла говорить.
А на следующее утро на болоте нашли нечто иное: кость, человеческую – очень старую. И рядом — оплавленный оловянный крест.
— Может, ведьма всё же была, — задумчиво произнес Холмс. — Но, как всегда, страшнее ведьм — люди – если можно их таковыми называть.
Я уже привык к странностям, которые сопровождали моего друга, мистера Шерлока Холмса, в его великих расследованиях. Однако должен признаться: то, что случилось в ту ночь на болотах Девоншира, было выше моего понимания и ставило под сомнение саму рациональную суть науки, к которой я всегда стремился прибегать.
Дело о похищенной девочке, казалось, было завершено. Преступница наказана, а Холмс вновь вернулся к своим любимым химическим экспериментам на Бейкер-стрит.
Однако, спустя два месяца после нашего возвращения в Лондон, мы получили письмо от старого управляющего Баскервилей, мистера Бэрримора, в котором он описывал странные явления, наблюдаемые на болоте: в ночи появлялся тусклый свет, а в воздухе слышались стоны и женский плач, будто рыдала сама эта древняя земля.
Холмс, как всегда, отнёсся к сообщению с холодной ироничной сдержанностью, но я заметил, как блеснули его глаза: то был знак того, что дело показалось ему достаточно любопытным, чтобы вновь отправиться в Девоншир.
Было около полуночи, когда мы, вооружённые фонарями и револьверами, ступили на влажную землю Гримпенской трясины. Туман стлался над болотами, словно дыхание чудовища.
Вдруг Холмс остановился, подняв руку.
— Слышите? — прошептал он.
Я прислушался. Где-то впереди, сквозь завывание ветра, доносился едва уловимый женский голос: печальный, как песнь заблудшей души.
Мы осторожно направились туда, откуда доносился звук.
И вот, перед нами из тумана возник женский силуэт. Она была в длинном, обгорелом и закопчённом платье, волосы её, спутанные и седые, развевались, словно в порывах ветра. Лицо её было полупрозрачным, но взгляд — полный боли и древней ярости — пронизывал насквозь.
— Кто вы? — крикнул я, но мой голос был поглощен в ночи.
Женщина подняла руку, и воздух вокруг нас похолодел.
— Я — Агата Роуэн, — проговорила она, голос её звучал, как шелест мёртвых листьев. — Ведьма – так называли меня. Я пришла сюда ненадолго, я звала вас, чтобы сообщить истину, которую вы искали.
Холмс смотрел на неё пристально, не показывая ни страха, ни удивления.
— Агата Роуэн... Да, это имя упоминалось в хрониках Баскервилей, — произнёс он. — Вас сожгли за колдовство более двух столетий назад.
— Хьюго Баскервиль, — прошептала она. — Он поймал меня, когда я пыталась спасти свою сестру от его жестокости. Он держал меня в подземелье, заставлял молить о пощаде, а потом на глазах у всей деревни сжёг на костре. Но я вернулась. Не ради мести — ради правды.
Её глаза полыхнули огнем, и в воздухе запахло гарью.
— Он не просто злодей, — продолжала она. — Он изверг и чудовище: заключил сделку с тьмой, с самим сатаной. Но Хьюго оказался хитрее: с помощью древнего ритуала ему удалось обмануть силы зла, и его греховная душа не досталась рогатому. За это его потомки были прокляты не мною, а самим злом, которое он впустил в своё сердце.
Холмс резко повернулся ко мне:
— Ватсон, вы понимаете, что это многое объясняет. Страх, передаваемый по наследству. И это не просто суеверие, это память о древнем зле, укоренившемся в крови и душах всего рода Баскервилей.
— Что вы хотите от нас? — спросил я привидение.
— Сожгите кости Хьюго. Очистите землю, где он проливал невинную кровь. Только тогда проклятие уйдёт навсегда.
– Еще один вопрос, – дрогнувшим голосом проговорил Шерлок Холмс. – Что произошло с маленькой несчастной девочкой здесь на болоте? Что хотела сделать с ней ее тетка?
– Эта женщина была не в себе и одержима демонами. Она где-то раздобыла старые записи Хьюго Баскервиля, где был описан ритуал похищения, а потом и подмены души невинного дитя. Душу ребенка Хьюго отдал тогда сатане вместо своей проклятой души. В этом и заключался его обман. Но в этот раз я не дала свершиться столь страшному злодеянию.
– Но Мэри Трэверс так и не оставила попытки завершить свой зловещий ритуал, – проговорил Холмс. – Утром мы застали ее у старого дуба за подобным действием.
– Да. Там же совершил свой ритуал и Хьюго, – продолжал вещать призрак. – И тут вы оказались как нельзя вовремя. Чтобы совершать какие-то поступки в мире живых, моих сил хватает только ночью. Даже при неярком свете солнца я намного слабее. Мэри Трэверс знала это, поэтому задумала повторить все утром. Если бы вы с другом не остановили эту сумасшедшую – девочка бы погибла. Клятвенно пообещайте мне, что вы исполните мой наказ – сожжете старые кости Хьюго Баскервиля. Тогда и моя душа обретет покой.
– Обещаем… и клянемся!.. – негромко выкрикнул я и мой друг Шерлок Холмс.
– Да будет так…
С этими словами женщина медленно растворилась в тумане, будто её и не было. Лишь лёгкое пепельное облачко плавно осело на землю у наших ног.
На следующее утро мы нашли старую гробницу Хьюго Баскервиля.
Холмс, при помощи Бэрримора и местного пастора, добился разрешения вскрыть склеп.
Кости были извлечены и торжественно сожжены на вершине холма, где когда-то полыхал костёр Агаты Роуэн.
Когда пламя охватило останки, по небу прошёл гул, будто сама земля вздохнула с облегчением, сбросив с себя непосильную ношу векового проклятия.
Туман рассеялся, и над болотом впервые за многие недели взошло ясное солнце.
— Ну, сейчас-то вы верите в призраков, Холмс? — спросил я, глядя, как мой друг задумчиво смотрит на пепел, сдуваемый ветром.
— Я верю в факты, дорогой Ватсон, — ответил он. — А факт в том, что иногда даже самые невероятные истории оказываются истиной. Особенно на этих древних болотах.