– Дом не отдам! – прорычал Виктор, вцепившись в воротник пальто Ольги так, что ткань затрещала. – Я полжизни матери посвятил, тянул все на себе! Какая же это справедливость?
– Витя, поверь, я ошарашена не меньше твоего, – пролепетала Ольга, пытаясь высвободиться. – Я думала, мы оба наследники.
– Ага, рассказывай сказки! – Виктор злобно сплюнул под ноги сестре. – Уверен, вы сговорились, мать обработали! Но я так это не оставлю, поборемся!
Ольга и Виктор выросли в большой и дружной семье, где Мария Ивановна, их мать, была незыблемым столпом. В ее гостеприимном доме из года в год собиралась вся родня, чтобы отметить праздники в атмосфере тепла и любви. Дети росли близкими, но совершенно разными. Виктор – сгусток энергии, вспыльчивый и громкий, человек действия, а Ольга – тихая и застенчивая, с кроткой улыбкой, словно сошедшая с полотен старых мастеров.
Мать часто говорила им, глядя с мудрой грустью:
– Когда меня не станет, помните, дети, главное – семья. Какие бы бури вас ни терзали, ищите примирение.
– Мама, да я за Ольгу жизнь отдам! – Виктор картинно бил себя в грудь. – Она же моя младшенькая, тихая моя радость.
– Вот и не обижай, – усмехалась Мария Ивановна. – Зная твой нрав, в запале наломаешь дров, потом век расхлебывать будешь.
На восьмидесятом году жизни Мария Ивановна ушла в мир иной. Все были уверены, что бабушка распорядилась наследством мудро и справедливо, и собрались семейным кругом, чтобы услышать ее последнюю волю. Но когда нотариус произнесла:
– Дом и земельный участок в девять соток со всеми постройками завещаю моей внучке, Елене Викторовне, в единоличное владение и пользование. Денежные вклады и прочее имущество подлежат разделу между моими детьми, Виктором и Ольгой Викторовной, в равных долях, – в комнате повисла оглушительная тишина, разрываемая лишь тяжелым дыханием Виктора.
– Что здесь творится?! – Виктор вскочил, словно ужаленный. – Что за бред в этом завещании? Когда это оно было составлено?
– Завещание датировано этим годом, два месяца назад, – бесстрастно ответила нотариус. – Намерены оспорить волю покойной?
– Да как пить дать! Да мы еще при матери дом на две половины поделили. Я в свою часть кучу денег вбухал: водопровод провел, газ, стены утеплил, крышу перекрыл. А у сеструхи там просто дача была, ремонта не видела со времен царя Гороха. И что теперь? Иди, Виктор, куда глаза глядят? Хорошо устроились! – выпалил он, бросая испепеляющий взгляд на сестру и племянницу.
Те сидели, словно пристыженные, опустив глаза.
Из кабинета нотариуса семья вышла, словно после взрыва. Вместо былого единения – косые, полные неприязни взгляды. Лена украдкой смахивала слезы, скрывая свою тайну: она носила под сердцем ребенка вот уже четыре месяца. Об этом знала только она, ее муж, мать и отошедшая в мир иной бабушка. Ей, Марии Ивановне, Лена первой поведала о своем счастье. Они всегда были близки, и о помолвке внучки Мария Ивановна узнала раньше всех.
На улице Виктор снова обрушил гнев на сестру и ее дочь.
– Что, решили меня исподтишка из дома выжить?! – гремел он. – Двуличные змеи, обвили старушку, а на меня плевать? Я вам что, не наследник? Что молчите, языки проглотили?
– Витя, мы ни о чем не знали, – оправдывалась Ольга, – и не кричи на Лену, ей сейчас волноваться нельзя. Она беременна.
– А кто мой стресс компенсирует? – взревел Виктор. – Напомню, я живу во второй половине дома! И где мне теперь жить? Моя бывшая жена и так оставила меня ни с чем. Что, на паперть идти?
– Витя, ну хватит кипятиться, – устало выдохнула Ольга. – Никто тебя не выгоняет.
– Ах, какие вы великодушные! – взревел Виктор, распаляясь. – Я последние два года для матери душу вытряс, больше, чем вы все вместе взятые! А в итоге – фигу с маслом? Прекрасно, просто прекрасно!
Лена стояла, слушая этот ядовитый монолог, и кровь отливала от ее лица. На щеках, еще недавно влажных от слез, проступил лихорадочный румянец. Дядька же, словно одержимый, брызгал слюной, грозил судом, и каждое его слово падало на Лену, как камень. Она лишь вздохнула, чувствуя, как усиливается тошнота. Еле оправилась после похорон бабушки, и вот – новая буря. Беременность и без того протекала тяжело, а тут еще этот стресс.
Виктор, ослепленный обидой, видел мир исключительно в черном цвете. В его воспаленном воображении сестра и племянница быстро превратились в безжалостных риелторов, обобравших несчастную старушку. Он не упускал ни единой возможности, чтобы облить родственниц грязью, рассказывая всем и каждому, какие Лена и Ольга бессердечные и алчные. И вот, месяц спустя, словно гром среди ясного неба, обе женщины получили повестку в суд. Виктор сдержал свое слово и решил оспорить завещание матери.
Все это время Лена старалась избегать встреч с дядей. Да и времени на это не было – девушка работала в больнице, сменяя одну тяжелую смену другой. К тому же, изматывающий токсикоз никак не отступал. Но когда противостояние достигло кульминации, вылившись в судебный процесс, будущая мать, измученная и подавленная, приехала к Ольге с предложением, полным отчаяния:
– Мам, раз дядя Витя так одержим этим домом, может, мне просто отказаться от наследства? Сохраним хоть какой-то мир в семье, как бабушка всегда хотела.
– Даже не смей так говорить, – отрезала Ольга, обнимая дочь. – Да, нам остается только гадать, почему бабушка составила завещание именно так и почему изменила его в твою пользу. Но я уверена, что мы обязаны уважать ее последнюю волю. А поддаться на шантаж и провокации твоего дяди – значит признать его правоту и предать память матери.
– Мам, да у меня просто нет сил и времени на все эти склоки и суды, – обреченно вздохнула Лена. – Я и так живу в больнице.
– Ничего, справимся, – с тихой уверенностью ответила Ольга. – Знаешь, дочка, если бы не эти нелепые амбиции Виктора, вы бы уже вовсю обустраивали детскую в новом доме. Сама понимаешь, с рождением малыша доходы упадут, и снимать квартиру станет непозволительной роскошью. А в нашей и так тесно, представь, если еще вы втроем добавитесь, будет совсем невыносимо.
– Да, я понимаю, мама, – вздохнула Лена, и в голосе её звучала усталость. – И сама мечтаю растить ребенка в бабушкином доме, видеть, как колыбель качается в прохладе двора, а я отдыхаю в гамаке под сенью яблонь… Но дядю Витю жалко. За последние два года судьба будто испытывает его на прочность: развод, смерть матери… А теперь ещё и эта история с наследством.
– Мы не обязаны расплачиваться за его несбывшиеся надежды! – отрезала Ольга, и в её голосе прозвучала непривычная резкость. – Хватит с меня, я насмотрелась на это в детстве. Витька – он как солома: вспыхнет ярко и быстро погаснет. А потом остаётся лишь горькое сожаление о сожжённом. Перебесится и успокоится, нужно лишь немного подождать.
Но Виктор не просто не унимался – он словно одержим стал. Мало того, что подал в суд, требуя признать Лену недостойной наследницей, так ещё и пустился во все тяжкие: пошёл по соседям, стремясь вымазать грязью репутацию сестры и её дочери. Большинство, разумеется, прекрасно помнили добрые отношения Ольги и Марии Ивановны и лишь недоумённо пожимали плечами.
Но нашёлся один отщепенец, сосед-алкоголик, которого когда-то поймала сестра Виктора, когда тот воровал из их сада велосипед – собирался сдать его на металлолом. Толик с радостью ухватился за осколки обиды и подхватил версию Виктора, как утопающий за соломинку.
– Ну, конечно, ругались они! И как! – кивал он, закатывая глаза. – Да чуть ли не каждый день грызлись! Заплатишь – в суде всё как на духу расскажу.
– Деньги получишь после дачи показаний, – процедил Виктор, буравя его взглядом. – И не забудь, важны детали.
– Да я такое загну, то есть, расскажу, все ахнут! – пообещал Толик, потирая руки. – Кстати, и по соседям могу шепнуть кое-что… Но это за отдельную плату.
Они ударили по рукам, заключая сделку с совестью, а спустя неделю Лене пришлось вернуться в бабушкин дом, чтобы взять фотографию для памятника. Она шла по знакомой улице, машинально здороваясь с соседями, но те, отравленные ядом клеветы, лишь отворачивались, пряча глаза. А Толик и вовсе выскочил откуда-то из придорожной канавы и, словно безумный, закричал, преграждая ей путь:
– Что, уморили старушку вместе с мамашей?! А я видел, как вы ее били в последнее время. Вся бабка в синяках была, когда ее нашли! Забили, гады!
– Послушайте, у бабушки стало плохо с кровообращением в последние годы, – попыталась оправдаться Лена, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Никто и никогда ее не бил. Это чудовищная ложь.
– Ты это в суде расскажешь, преступница! – проревел Толик, брызжа слюной.
Лена, не в силах больше слышать этот вой ненависти, прибавила шаг, а вслед ей неслись проклятия и оскорбления. Из-за покосившихся заборов, словно змеи из нор, выползали любопытные взгляды. С трудом, подавляя рыдания, она доковыляла до бабушкиного домика, когда-то такого любимого и уютного. Виктора, к счастью, не было, иначе он наверняка присоединился бы к этой алчущей зрелища толпе.
Обессиленная, Лена долго не могла сосредоточиться на выборе фотографии для похорон. Наконец, собрав последние силы, она позвонила Степану и умоляюще попросила ее забрать. Снова проходить этот ад, этот коридор ненависти, было выше ее сил. А Толик, довольный произведенным эффектом, словно пес, выполнивший команду, вечером заявился к Виктору требовать награду.
– Была тут сегодня племянница твоя, ах, я ей перцу задал! Больше носа сюда не покажет, – хвастливо хохотал он, самодовольно похлопывая себя по груди. – Весь двор созвал! За такую работу премию полагается.
– Я тебя не нанимал на это, – проворчал Виктор, недовольно хмурясь. – Это твоя самодеятельность, за нее и расплачивайся сам. Мне надо было, чтобы ты сидел тихо, как мышь, до суда. А теперь Ленка наверняка все поняла.
– И чего, даже на опохмел не дашь? – искренне изумился Толик, хлопая глазами. – Зря я, что ли, старался? Талант свой артистический проявлял. Душу вложил!
Виктор, тяжело вздохнув, покосился на своего свидетеля, и сомнение змеей ужалило его сердце. Сто́ит ли вообще являть это посмешище суду? Этот дешевый балаган мог впечатлить разве что впечатлительную Лену с ее беременностью, но никак не суровых служителей Фемиды. Мысль о племяннице кольнула Виктора уколом совести. Лена и правда ждала ребенка, а он, получается, намеревался и дальше трепать ей нервы? Но отступать было выше его сил, словно он уже поставил на кон свою душу.
Неделю спустя, Ольга, Виктор и Лена вновь встретились у стен суда. Брат и сестра хранили ледяное молчание, держась отстраненно, словно чужие. Лена выглядела жалко и потерянно. Первое заседание прошло впустую, не принеся никакого решения, а на следующем Виктор явил миру своего свидетеля, готового поклясться в давлении, оказанном на покойного при составлении завещания.
Выйдя из здания суда, Виктор вдруг ощутил волчий голод. Он, как безумный, бросился к ближайшей тележке с хот-догами, схватил один и с остервенением впился зубами в булку. Не успев толком прожевать, он почувствовал, как ком застрял в горле, перекрывая кислород. Мир поплыл перед глазами, затягиваясь черной пеленой, и в этот момент он ощутил резкий рывок и судорожно вдохнул воздух.
– Дядя Витя, ты как? – встревоженно спросила Лена, крепко обхватив торс родственника руками. – Я еле успела! Как хорошо, что у нас был этот зачет по первой помощи! Преподаватель, правда, зверь был, никому спуску не давал. Помнишь, как ты разрешал мне отрабатывать приемы на тебе?
— Ага, прием Геймлиха, как сейчас помню… Лена, это ты меня спасла? — прохрипел Виктор, словно выбираясь из-под толщи воды. — Но как ты успела? Вы же были на другой стороне улицы!
— Сама не знаю, как долетела, — Лена слабо улыбнулась, коснувшись виска. — Ой, мне бы присесть, голова совсем закружилась.
Виктор, бережно поддерживая племянницу за руку, помог ей добраться до скамейки. В ту же секунду к ним подлетел продавец хот-догов, сжимая в руках стакан воды. Он взахлеб принялся рассказывать, как беременная девушка проявила поистине сверхчеловеческую скорость и проворство. Однако, когда волна первого потрясения схлынула, к ним приблизилась Ольга, все еще не готовая простить брату его недавнюю выходку. Она, не говоря ни слова, увела Лену, оставив Виктора в растерянности глядеть вслед удаляющимся фигурам племянницы и сестры.
Домой он добрался, погруженный в тяжелые думы. После обеда его внезапно сморил сон. Ему явилась мать, Мария Ивановна, с укоризной в глазах и тихим вздохом, полным печали. Виктор проснулся в холодном поту, сердце бешено колотилось в груди. Схватившись за голову, он наконец осознал весь масштаб содеянного и теперь не представлял, как искупить свою вину.
Ночь прошла в мучительных размышлениях, сон так и не пришел. Рано утром Виктор, собравшись с духом, отправился по неотложным делам. После обеда он неожиданно заглянул к Лене на работу и застал там не только племянницу, но и сестру.
– Простите, – произнес он, в голосе звучала искренность. – Был в суде, забрал заявление. Нечего нам, и правда, делить, раз материнская воля столь определенна. Вот, Лена, это тебе. Беременным же можно цветы?
– Конечно, – рассмеялась Лена, принимая букет. – Если только это не лилии, от них меня сразу мутит. Дядь Вить, я совсем не против, если ты останешься нашим соседом и будешь жить здесь, сколько душе угодно. В доме полно места, мы все прекрасно разместимся. Вот только времени в обрез, во второй половине нужно срочно начинать ремонт, хотя бы в детской.
– Постойте, у меня есть другое предложение, – Виктор просиял, словно солнце выглянуло из-за туч. – Вы заезжайте в мою половину. Там и ремонт сделан, и все коммуникации, трех комнат вам хватит, ванна есть, где малыша купать. А я переберусь в другую часть дома и буду потихоньку ее приводить в порядок. И мне будет чем заняться на пенсии. И вам не придется накануне родов думать об обоях.
– Дядя, спасибо тебе огромное! – Лена, не удержавшись, бросилась ему на шею. – Давай в эти выходные переедем? И они принялись за дело, полные благодарности и предвкушения новой жизни.