В каждом кинематографе случаются как взлёты, которые награждаются золотыми статуэтками, так и позорные падения, которые рождают новый выпуск BadComedian. Кто читает мой канал, знает: я не делю фильмы по паспортам - кино не становится гениальным от того, что снято в Голливуде, и не превращается в позор, если сделано в России. Всё решают человек за камерой, его задумка и то, как он воплощает её в жизнь.
Но, увы, даже при лучших намерениях случаются промахи. В этот раз фильм «Большой» (2017) оказался как раз тем случаем, когда амбиции замахнулись на лебедя, а получилось… ну, скажем так, курочка в пуантах.
Эстетика балета всегда манит - в ней есть этот сладкий обман утончённости. Кажется, будто в это мире искусства царит исключительно элита : девушки с идеальной осанкой, сдержанными эмоциями и врождённым знанием, чем "тандю" отличается от "пур ли пье". Всё выглядит воздушно, изящно, но стоит приглядеться, и за этой красотой проступают долгие часы у станка, пот, мозоли, а под невесомыми пачками скрыта железная дисциплина.
Девочки тут не просто танцуют - они сражаются с законами физики, гравитации и здравого смысла. Всё ради одного идеального движения, ради мгновения, когда зал замирает, а нога - где-то у потолка, ближе к небесам и к травме мениска.
Вот и от «Большого» ожидаешь чего-то подобного - не просто истории про балет, а оды одержимости, где глянец сочетается с глубиной, а страдание - хотя бы с изяществом. Хочется увидеть, как герои вырывают своё место под софитами не случайностью, а потом, болью и тем самым гигантским желанием, которое делает из простого человека артиста. В искусстве талант не приходит вместе с тобой - он рождается в каждом падении и в каждом твоём усилии снова подняться на пьедестал.
Сюжет фильма строится вокруг вечного конфликта двух балерин: Юлии Ольшанской и Карины Курниковой.
Юлия - девочка из маленького, провинциального города Шахтинска. Типаж узнаваемый: мама - в вечной борьбе за жизнь, отец - в вечной борьбе с ответственностью. Он с энтузиазмом спускает полугодовую зарплату на дорогие, но абсолютно бессмысленные вещи, а Юля, наблюдая этот семейный абсурд, решает: хватит быть зрителем, пора действовать. Правда, не совсем законно.
Так рождается её творческий дуэт - уличное танго с криминальным оттенком: Юля танцует и поражает публику гибкостью, пока напарник ловко чистит карманы зевак. Искусство, так сказать, в его самом демократичном проявлении - каждый зритель участвует не только духовно, но и материально. Именно в этом антракте между мечтой и воровством её замечает бывший прима Большого театра - Потоцкий. Дальше всё развивается с драматургией уровня «российской Золушки" ( только вместо кареты - автозак, вместо доброй феи - спившийся маэстро с комплексом спасателя, а вместо мышек-помощниц - продажный мент): девочку вместе с карманником задерживают, и вот тут непонятно - то ли Потоцкий подкинул весточку, то ли судьба решила устроить кастинг за решёткой. В любом случае, маэстро благородно предлагает выбор: либо балет и высокое искусство, либо колония для малолетних. (Так и представляешь, как Майе Плисецкой ставили похожий ультиматум: «или с зэками, или с Григоровичем».)
Юля, к слову, не из робких - честно признаётся, что в какой-то момент предпочла бы детскую колонию, чем эти бесконечные «тянем ножку, улыбаемся». На протяжении всего фильма, юная Юля создает образ типичной гопницы с пуантами - дерзкую, упрямую и с выражением лица «Эээ, слышь, бл, кому тут классика не нравится, а?»
Детство Карины Курниковой было куда светлее: бассейн у дома, семейные поездки на моря и машины, которые не ломаются, а только «меняются на новые». Воспитание - почти дворянское, с акцентом на осанку, культуру и фразу «спасибо» даже врагу. Девочка не знала, что такое нужда, и - вот сюрприз! - в отличие от 90% персонажей проходного отечественного кино, после этого не превратилась в высокомерное чудовище с карточкой «олигархическое зло».
Ведь по нашим кинематографическим традициям, если у героя есть деньги и чистая рубашка - жди подвоха: либо он подлец, либо коррупционер, либо хотя бы тайно ест котят. Но Карина выбивается из этой схемы. Она добрая, эмпатичная, воспитанная и, страшно сказать, действительно нормальный человек. Настоящая балерина с благородством не показным, а естественным - будто она не училась этому, а просто родилась в позе арабеск.
И вот - две девочки из разных миров встречаются в академии балета. Юлю Ольшанскую на «смотрины» приводит уже знакомый Владимир Иванович Потоцкий к своей бывшей наставнице - легендарной советской балерине Галине Михайловне Белецкой. Юля «"че"-кает», грубит, хамит и, кажется, уверена, что балет - это разновидность уличных танцев, только в пачке. И, удивительным образом, всё это ей сходят с рук: девочку принимают в академию.
Учёба даётся Юле тяжело: она искренне не понимает, где заканчивается тандю и начинается пур ли пье, а каждое замечание педагога воспринимает как личное оскорбление. Агрессия - её любимый аргумент, и временами создаётся ощущение, что она просто репетирует роль Волочковой в будущем.
На этом фоне скромная Карина выглядит почти святым духом балетного зала: терпеливо помогает Юле разобраться с движениями, не требуя ничего взамен. А Белецкая, между тем, открывает Юле новую карьерную перспективу - помощница по дому. Мыть окна, полы и, по совместительству, совесть преподавателя. И вот тут вскрывается сюжетный «пируэт»: у Галины Михайловны прогрессирующая деменция. И, честно говоря, это многое объясняет - в частности, почему она взяла в академию девочку, которая разговаривает с миром исключительно через «че» и «а ты кто такая».
Но болезнь ведёт себя как типичный сценарный инструмент: крайне избирательно. Белецкая помнит все ошибки учениц, методику преподавания, даты экзаменов и последовательность движений, но напрочь забывает их имена. Получается не деменция, а какой-то диагноз Шрёдингера: проявляется ровно тогда, когда нужно нагнать драму.
Ближе к выпуску страсти кипят - академия готовит «Спящую красавицу». На кону роль Авроры. Руководитель Людмила Сергеевна закономерно видит в ней Карину: «Кисти у Карины, ноги у Карины», - если бы можно было клонировать ученицу, она бы уже оформила заявку в Минздрав. Но Белецкая, ведомая то ли вдохновением, то ли приступом романтической деменции, настаивает на Юле: мол, у той есть «огонь». (Тот самый, которым обычно поджигают мосты за собой).
Две примы, две философии: Карина - дисциплина, труд и благородство. Юля — хаос, обида и убеждение, что мир ей что-то должен.
Каникулы девушки проводят вместе на даче Курниковых: бассейн, коктейли и «душевные разговоры». Юля, не теряя традиции жаловаться, рассказывает матери Карины, как страдает от бедности, и мечтает, что балет решит все её проблемы. (Искусство ради зарплаты - всё равно что молиться не Богу, а бухгалтеру, но ладно)
Мать Карины, с мягкостью человека, привыкшего к светским скандалам, предлагает выход - небольшое вознаграждение, если Юля уступит роль Авроры. Вежливо, без унижения, просто из сострадания. Но уличная гордость Юли взрывается мгновенно: «купить меня хотели!» - и вот она уже гордо уезжает на электричке, как героиня, которой аплодируют её же комплексы.
Дальше - классика жанра: встреча с таинственным Кириллом, несколько дней вне реальности, но в любви, и, разумеется, опоздание на генеральный прогон. Людмила Сергеевна закономерно снимает её с роли. Но в этом фильме справедливость живёт на короткой ноге с абсурдом - Белецкая, при поддержке старого возлюбленного из высоких кремлёвских кабинетов, возвращает Юлю в спектакль.
И так весь фильм: Юлю тащат, спасают, жалеют, словно ей выдали бессрочную страховку от ответственности. Когда жизнь требует решать - она убегает. Когда надо меняться - ищет утешение в бокале и случайных объятиях. Поведение взрослого человека, но психология ребёнка, который думает, что если закрыть глаза, проблемы растворятся, как декорации после антракта.
Карина снова в тени, Юлю снова тянут к успеху за шкирку, и всё ради чего? Ради того, чтобы доказать: в этом мире балета жалость по-прежнему надёжнее таланта.
Несмотря на старания окружающих, все заканчивается слишком предсказуемо- Ольшанская, несмотря на все пафосные речи о "чести" и "принципах", благополучно берёт деньги и уступает роль Авроры. Да-да, та самая "гордая девочка из Шахтинска", которую невозможно купить, оказывается вполне договороспособной, если сумма соответствует размеру драмы.
Перед этим, конечно, нас не оставляют без сцены «душевного прорыва»: Юля приезжает домой, где царит нищета и бедность. Мать обвиняет дочь в эгоизме - и тут, надо признать, попадает прямо в цель. Я бы ещё добавила хронический инфантилизм и способность жалеть себя на профессиональном уровне. Но Юля, устав страдать, решает действовать "по-взрослому": соглашается на сделку с Курниковыми. Быстро, практично, без сантиментов. А дальше, как водится, всю жизнь обвиняет в своей несостоявшейся судьбе не обстоятельства, а бывшую подругу.
В конце фильма Юлии вновь сваливается шанс выступить в Большом театре - сначала вторым, а после и первым составом, разумеется. И тут, как водится, остаётся только гадать: то ли судьба снова решила поиграть в благотворительность, то ли Карину окончательно достали обвинения подруги и она сбежала, то ли это проявление внезапного гуманизма от Антуана Дюваля. И вот, Юленька выходит на сцену, в ореоле прожекторов. Взлетает, кружится, обретает то, от чего когда-то с таким драматизмом отказалась. Занавес. А мы, зрители, по замыслу режиссёра, должны прослезиться и порадоваться.
Но - нет.
Потому что за все эти два с лишним часа сердце было не с Юлей, а с Кариной. Та - будто сошла с балетной иконы: терпеливая, доброжелательная, и, что редкость, богатая, но не сволочь. Она всё несла с достоинством - и предательство, и несправедливость, и постоянное соседство с ходячим комплексом неполноценности по фамилии Ольшанская.
Юля же всю дорогу была взрослым ребёнком, требующим, чтобы мир принёс ей успех на блюдечке, желательно с золотой каёмочкой. Мир, по её логике, должен был встать на колени, извиниться, дать пачку денег и, возможно, медаль «За страдания». За что именно - загадка, возможно, из раздела сакральных тайн российского сценария.
Фильм, конечно, красивый: свет, сцена, костюмы - всё на уровне. Но вот с фокусом промахнулись. Главную партию отдали не той приме.
И в итоге - вместо балетной оды о красоте духа получился психологический этюд под названием «Как вытащить человека из подворотни, но не подворотню из человека».
И, пожалуй, в этом и кроется главная несправедливость «Большого».
Юля - девочка с вечным синдромом жертвы: мир к ней жесток, судьба несправедлива, люди вокруг должны понимать, прощать и спасать. Вот и на сцене - та же логика. Выступая в кордебалете, где все должны дышать и двигаться в унисон, она упрямо тянет ногу выше остальных, будто пытается доказать миру, что особенная. На просьбы педагога следовать темпу массы Юля словно нарочно делает наоборот - выше, ярче, громче. Но проблема в том, что выделяться среди кордебалета - всё равно что блистать на утреннике в детсаду: эффектно, пока рядом нет тех, кто действительно умеет танцевать.
Юля не стремится быть лучше - она просто хочет быть заметнее. И, как это часто бывает, выделяется она только там, где конкуренция безопасна. Среди сильных же она явно сдает позиции. Она вечно обижена на реальность, но при этом уверена, что успех - это не результат, а компенсация. Инфантильная, упрямая и до странности везучая, она добивается того, чего не заслуживает - просто потому что в мире этого кино страдания вознаграждаются.
Карина же, наоборот, - человек, который делает всё правильно: труд, достоинство, терпение. Но именно её история обесценивается, как будто сила и благородство скучны без слёз и надлома.
Так «Большой» превращается в фильм не о балете, не о таланте и даже не о мечте - а о том, как по-разному люди добиваются целей и глядят на одни и те же "звёзды".
Для одних они - символ вечности, вдохновения и чего-то сакрального. Для других - просто выгодный актив: звезда как стартап, который можно продать Илону Маску в рассрочку. В финале героини меняются местами, но в этом обмене нет ни катарсиса, ни победы - только иллюзия шика: ведь можно сколько угодно менять пачки, сцены и роли - подворотню из человека всё равно не вытрясешь.