— Вера Николаевна, вам нужно кое-что знать о вашем муже.
Женщина в сером пуховике стояла в дверях бухгалтерии. В руках держала потрёпанную папку.
Вера подняла глаза от монитора.
— Простите, а вы...
— Елена Ковалёва. Технолог. Мы виделись на собраниях.
Вера помнила эту женщину — тихая, всегда с блокнотом в углу зала. После похорон Дмитрия прошло три недели. Последнее, чего хотелось — слушать соболезнования.
— Мне сейчас не до разговоров.
— Я не соболезновать пришла, — жёстко сказала Елена. — Ваш Дмитрий участвовал в хищениях. Четыре года воровал с директором Зотовым. Вот документы.
Она положила папку на стол.
Вера застыла с ручкой в руке. Позвать охрану? Выставить вон? Но голос Елены звучал слишком спокойно, слишком уверенно.
— О чём вы вообще? Дима был завхозом. Закупками занимался, а не воровством.
— Именно закупками. Смотрите. Акты на мясо. Подпись вашего мужа. Закупали на триста тысяч, в документах — на семьсот. Разницу делили втроём. Зотов, Макаров, Дмитрий. Четыре года так работали. Пятнадцать миллионов украли.
Вера смотрела на ксерокопии. Почерк узнавала сразу — размашистый, с наклоном вправо. Каждая подпись била как удар.
— Почему вы мне это показываете?
— Хочу, чтобы помогли собрать доказательства. Для прокуратуры.
— Вы с ума сошли! Я здесь двадцать шесть лет работаю! У меня ипотека!
— Зарплату не платят три месяца, — перебила Елена. — Цех номер пять закрывают. Восемьдесят человек увольняют. Пока вы молчите, Зотов разворовывает комбинат до нитки.
Вера вспомнила, как Дмитрий последние месяцы нервничал. Курил на балконе до ночи. Говорил — проблемы на работе, директор требует невозможного. Она не спрашивала. Сама валилась с ног после смены.
— Уходите, — сказала Вера, отворачиваясь. — Немедленно.
Елена собрала бумаги.
— Копии оставлю. Почитаете. Если решитесь — знаете, где меня найти.
Дверь закрылась.
Вера осталась одна. Рука потянулась к папке, но одёрнулась. Не может быть. Не Дима.
Вечером открыла папку. Читала, не веря глазам. Подшипники по пятьдесят тысяч — реальная цена три. Мясо тоннами — реально килограммы. Масло цистернами — реально вёдра.
В октябре 2023 нашла акт на закупку оборудования на восемьсот тысяч. Октябрь. Тогда ей делали операцию в частной клинике. Дима принёс деньги наличными. Сказал — взял в долг у друзей.
Не в долг. Украл.
Вера захлопнула папку. Вышла на балкон. Город внизу тонул в огнях. На комбинате горели окна цехов — ночная смена. Триста человек работает. Триста семей.
На следующий день вызвал директор Зотов. Высокий, седеющий, с дорогими часами.
— Верочка, как держитесь? Знаю, тяжело потерять близкого.
— Спасибо, Андрей Петрович.
— Слушайте, я тут подумал. У вас ипотека, расходы. А мы зарплаты задерживаем. Предлагаю помочь. Повысим оклад, премию назначим. В память о Дмитрии. Он ценным сотрудником был.
Вера похолодела. Значит, знает про Елену.
— Ценным в каком смысле?
Зотов изобразил удивление.
— В прямом. Исполнительный был. Жаль, что так получилось. Кстати, компенсацию выплатим. Полмиллиона. Оформим как несчастный случай на производстве.
— А если откажусь?
Лицо директора стало жёстким.
— Тогда ничего не получите. И вообще, Верочка, не слушайте смутьянов. Ковалёва у нас работает плохо. Срывает сроки. Скоро уволим. Не связывайтесь с такими.
Вера вышла из кабинета. Полмиллиона за молчание. Можно закрыть ипотеку, отложить на старость. Диму не вернёшь. Какая разница, что там было?
Вечером снова открыла папку. Смотрела на подписи мужа. Октябрь 2023 — её операция. Март 2022 — новый холодильник. Июнь 2021 — машину меняли.
Каждый раз Дима говорил — взял в долг, подработал, премию дали.
Всё украл. У таких же рабочих, как они сами.
Вера захлопнула папку. Встала у окна. Комбинат горел огнями. Сколько там людей? Триста? Четыреста?
На следующий день Елена снова пришла.
— Почитали?
— Читала. И что дальше?
— Дальше собираем полный пакет. Передаём в прокуратуру. Нужны оригиналы из архива. Вы можете попасть туда по должности.
— Зотов меня уволит.
— Уволит. Но если промолчим, через год комбинат разорят. Все останутся без работы.
Вера смотрела на Елену. Такая же усталая женщина. Работает с утра до ночи. Получает копейки. Терпит. Надеется, что станет легче.
Но легче не становится.
— Хорошо, — выдохнула Вера. — Что делать?
Две недели копировали документы ночами. Вера фотографировала на телефон акты из архива. Елена сводила данные в таблицы. Пятнадцать миллионов за четыре года.
Зотов почувствовал.
— Слушай, ты чего с Ковалёвой шепчёшься? Я же говорил — держись от неё подальше.
— Рабочие вопросы обсуждаем.
— Рабочие вопросы, — усмехнулся директор. — Верочка, я тебя уволить могу. Статью найдём. Прогулы, невыполнение. В твоём возрасте работу не найдёшь. Будешь на двенадцать тысяч пособия сидеть.
— Ничего не нарушала.
— Пока. А начнёшь в чужие дела лезть — нарушишь.
В коридоре перехватила Елена.
— Давит?
— Угрожает.
— Значит, боится. Завтра еду в областную прокуратуру. Документы готовы. Поедешь?
Вера остановилась у окна. Внизу рабочие разгружали машину с мясом. Таскали туши, курили, ругались. Обычный день.
Если поедет с Еленой, всё рухнет. Зотова посадят. Комбинат закроют. Людей уволят.
Но если промолчит — ещё хуже будет.
— Еду.
В прокуратуре их приняли через два часа. Молодой следователь пролистал документы.
— Серьёзно у вас. Возбудим дело. Проверку назначим.
— Через две недели они всё уничтожат, — резко сказала Елена. — Нужно сейчас.
— Понимаете, процедура...
— Люди месяцами без зарплаты!
Следователь поднял руку.
— Хорошо. Завтра приедем.
На следующий день на комбинат нагрянули с обыском. Вера стояла у проходной. Смотрела, как выносят коробки с документами. Как уводят Зотова в наручниках.
Директор проходил мимо. Бросил такой взгляд, что кровь застыла.
— Пожалеешь, — прошипел он. — Все пожалеете.
Через месяц Веру уволили. За несоответствие должности. Доказать месть невозможно. Елену тоже выгнали. Комбинат опечатали. Рабочих отправили в простой без содержания.
Вера сидела дома. Смотрела в окно. Деньги кончались. Ипотеку платить нечем. Работы в городе нет.
Она правильно сделала? Рассказала правду. Наказала виновных. А взамен? Нищету. Одиночество. Ненависть бывших коллег.
В дверь позвонили. Елена с пакетом продуктов.
— Купила. Думаю, деньги кончаются.
— Спасибо, — устало сказала Вера. — Какой смысл? Мы проиграли.
— Не проиграли. Зотов под следствием. Деньги вернут комбинату. Предприятие перезапустят. Через полгода, может, год.
— Через год я сдохну с голоду.
Елена села рядом.
— Знаешь, я тоже думала — лучше молчать, терпеть. Но потом поняла — не хочу жить во лжи. Пусть хуже, пусть больно, но честно.
Вера посмотрела на неё.
— Правда дороже жизни?
— Иногда.
Они сидели молча. За окном гасли огни. Комбинат стоял тёмный.
Вера встала. Подошла к столу. Достала из ящика фотографию — свадьба, двадцать пять лет назад. Дима улыбался, обнимал её за плечи.
Она перевернула фотографию лицом вниз.
Выключила свет на кухне.