Алексей побледнел, прочитав сообщение. Его руки слегка дрожали, когда он вернул мне телефон.
— Вера, не верь ей, — сказал он быстро. — Ольга просто мстит. Она злится, что я её бросил.
— Ты её бросил? — я удивлённо подняла бровь. — Минуту назад ты говорил, что она тебя выгнала.
Он запнулся, явно не ожидая, что я это замечу.
— Ну... в общем, мы расстались. Какая разница, кто кого? Главное, что она неадекватная. Начала копаться в моих вещах, проверять телефон...
— Алёша, уходи, — сказала я тихо, но твёрдо. — Пожалуйста. Просто уходи.
Он посмотрел на меня ещё мгновение, потом резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Я набрала номер Ольги. Она ответила на второй гудок.
— Спасибо, что перезвонили, — голос был спокойным, но напряжённым. — Я знаю, это странно. Но мне нужно вас предупредить. Алексей не просто инфантильный паразит.
— Что вы имеете в виду?
— Встретимся? Завтра, днём. В кафе на Невском, у Гостиного двора. Я покажу вам кое-что. То, что нашла в его вещах, когда он съехал.
***
На следующий день я села в поезд до Петербурга. Ольга ждала меня в углу кафе — высокая, подтянутая женщина лет сорока, с усталым лицом.
— Вера? — она протянула руку. — Ольга. Садитесь, пожалуйста.
Мы заказали кофе. Ольга достала из сумки папку и положила на стол между нами.
— Я расскажу всё по порядку, — начала она. — Мы встретились с Алексеем три месяца назад. Он показался милым, несколько растерянным после разрыва с невестой. Сказал, что мать больна и ему тяжело. Я поверила.
Она открыла папку. Внутри были распечатки переписок, какие-то документы.
— Через две недели он переехал ко мне. Сказал, что маме стало хуже, что ему нужна передышка. Я согласилась. А потом начались странности. Он постоянно сидел в телефоне, прятал экран. Получал переводы от каких-то женщин.
— Переводы?
— Да. По пять, десять тысяч. Регулярно. Когда я спросила — сказал, что это гонорары за литературные консультации. Но я случайно увидела переписку, — она протянула мне листы. — Читайте.
Я начала читать. С каждой строчкой внутри всё холодело.
«Алёша, милый, перевела тебе на лечение мамы. Держись, солнышко».
«Лёшенька, отправила ещё семь тысяч. Надеюсь, хватит на лекарства».
«Алексей, ты обещал вернуть долг до конца месяца. Я не могу больше занимать у родителей».
Там были переписки с пятью разными женщинами. Все — старше его. Все присылали деньги. Всем он рассказывал про больную мать, про тяжёлое финансовое положение, про скорые публикации.
— Он брал деньги в долг? — я не могла поверить в то, что читаю.
— Не только, — Ольга достала ещё одну стопку листов. — Вот его страница на сайте знакомств. Смотрите профиль. «Интеллигентный мужчина в поисках зрелой женщины для серьёзных отношений. Ценю заботу, тепло и понимание». Это шаблон. Он специально ищет женщин постарше, состоятельных.
Я смотрела на фотографии. Алексей улыбался с экрана — тот самый нежный, ранимый взгляд, который когда-то покорил моё сердце.
— А вот это самое страшное, — Ольга положила передо мной последний документ. — Это я нашла совсем случайно. У него есть блокнот. Там записи. Имена женщин, суммы, которые он от них получил, даты. Он ведёт учёт. Как бухгалтерию.
Моё имя было в этом списке. «Вера. Редактор. 36 лет. Разведена. Своя квартира в Москве. Перспективная. Подарила телефон — 95 тысяч. Оплатила поездку в Сочи — 180 тысяч. Планируется свадьба — переезд в Москву, доступ к счетам».
Под строчкой была приписка: «Мать вмешалась. План сорван. Ущерб — около 500 тысяч рублей недополученной выгоды».
Я не могла дышать. Не могла пошевелиться. Всё это время я была просто цифрой в блокноте. Строчкой в списке. «Перспективной».
— Вера, вы в порядке? — Ольга тронула мою руку. — Может, воды?
— Я... я не знаю, — прошептала я. — Как же я могла быть такой слепой?
— Вы не виноваты, — она сочувственно посмотрела на меня. — Он профессионал. Знает, что говорить, как себя вести. Я сама психолог с двадцатилетним стажем — и то попалась. Что уж говорить об обычных женщинах, которые просто хотели любви.
— Что мне делать? — спросила я растерянно.
— Я уже сделала, — Ольга закрыла папку. — Я собрала все эти доказательства и отнесла в полицию. Написала заявление о мошенничестве. Связалась со всеми его жертвами, чьи контакты нашла. Четверо уже согласились дать показания. Вы будете пятой?
Я кивнула, не веря, что это происходит наяву.
***
Через два дня я была в отделении полиции, давая показания. Рассказывала про подарки, про деньги, которые он «одалживал» и никогда не возвращал. Про то, как он отказывался работать на полную ставку, потому что «творческому человеку нужна свобода».
Следователь — женщина лет пятидесяти с усталым, но понимающим взглядом — внимательно записывала.
— Вы не первая и, боюсь, не последняя, — сказала она, когда я закончила. — Таких случаев становится всё больше. Мужчины, которые специально ищут женщин постарше, играют на их желании заботиться, на страхе одиночества. Это называется романтическое мошенничество.
— И что теперь будет?
— Заведём дело. Если все потерпевшие подтвердят свои показания, он получит реальный срок. Плюс обязательство возместить ущерб.
Я вышла из отделения на холодный ноябрьский воздух. Телефон разорвался от звонка. Анна Петровна.
— Верочка, — её голос дрожал. — Я узнала. Алёша сказал, что вы подали на него в полицию. Это правда?
— Да, — ответила я твёрдо. — Анна Петровна, он не просто инфантильный. Он мошенник. Профессиональный. У него список жертв, учёт денег...
Она молчала так долго, что я подумала — связь прервалась.
— Я знаю, — наконец сказала она. — Всегда знала. Просто не хотела себе признаться. Боже мой, что я наделала. Сколько женских судеб сломано из-за моего молчания.
— Вы не виноваты...
— Виновата, — перебила она. — Очень виновата. Я покрывала его. Оправдывала. Говорила себе, что это просто слабость характера, что он исправится. А он превратил это в систему. В бизнес.
— Что будете делать?
— Поеду в полицию. Дам показания. Расскажу обо всех, кого помню. У меня тоже есть письма от его жертв, которые я прятала. Больше не буду прятать. Хватит.
***
Суд длился два месяца. Свидетельства девяти женщин, в том числе моё. Показания Анны Петровны, которая призналась, что годами знала о махинациях сына. Доказательства — переписки, переводы, тот самый блокнот с записями.
Алексей сидел в зале суда с каменным лицом. Не пытался оправдаться, не просил прощения. Только один раз взглянул на мать — с такой ненавистью, что она отшатнулась.
Приговор — три года колонии общего режима и возмещение ущерба потерпевшим в размере двух миллионов рублей.
Когда я выходила из зала, Анна Петровна ждала меня в коридоре.
— Спасибо, — сказала она просто. — За смелость. За то, что остановили его. Я бы не смогла одна.
— Вы смогли, — возразила я. — Вы дали показания. Это было самое трудное — пойти против собственного сына.
— Я поздно поняла, что настоящая любовь — это не потакание, — она печально улыбнулась. — А ответственность. И что иногда, чтобы спасти человека, нужно его остановить. Даже если для этого придётся пойти против него.
Мы обнялись — две женщины, которых связала странная судьба.
***
Прошёл год. Я снова живу в Москве, снова работаю редактором. Встречаюсь с мужчиной своего возраста — спокойным, надёжным, который делит со мной и счета, и заботы, и радости.
Ольга стала моей подругой. Мы созвонились в прошлую субботу, и она рассказала, что открыла центр психологической помощи для жертв романтического мошенничества. Туда приходят десятки женщин каждый месяц.
Анна Петровна переехала в Екатеринбург к сестре. Пишет мне письма — настоящие, бумажные. Рассказывает, что ходит к психологу, учится прощать себя.
А я научилась отличать любовь от манипуляции. Заботу — от использования. И принимать людей такими, какие они есть на самом деле, а не такими, какими они хотят казаться.
Та встреча с Анной Петровной год назад спасла меня от огромной ошибки. И, возможно, спасла ещё десятки женщин, которые могли бы стать следующими жертвами Алексея.
Иногда правда больнее лжи. Но только правда делает нас свободными.