Без срыва нет выздоровления
С: Говорю психологу, что очень боюсь срыва
М: Не хочу нового запоя
Ч: опасение, волнение, напряжение
Д: Обдумываю фразу «без срыва нет выздоровления».
Днем на ребе началась движуха. Откуда-то просочилась информация, что к нам привезут Айну. Айна – одна из долгожительниц ребы. Она прошла полный курс лечения и соцку. И вот – сорвалась.
Айна – девушка со странностями (как и все зависимые), но в Программе шарит так, шопесец. От зубов отскакивает. Программные люди – они особые, с ними сложно. Очень требовательные к окружающим. Не видят ничего страшного в том, чтобы вкозлить соседей консультантам. Их не любят, но с ними считаются. Поэтому, когда на ребе становится известно, что Айна сорвалась, многие злорадствуют. Сухарик говорит:
– Все, пацаны, Программа не работает. Расходимся.
Мы смеемся. Эта шутка всегда звучит, когда кто-то срывается, и имеет большой успех. Точно так же, как вопрос: «Что чувствуешь?». Наш консультант, В.В., любил вдруг ни с того ни с сего прервать чье-нибудь высказывание вопросом: «Что чувствуешь?». В ответ надо было назвать три чувства. А от него звучало в ответ: «Ты на тяге. Прикинь?». Конечно же, реабилитанты всячески острили по этому поводу. Мне как-то даже приснилось, что я занимаюсь сексом с женой, а она мне вдруг: «Что чувствуешь?». В общем, на ребе есть шутки-константы, которые передаются из поколения в поколение. «Пацаны, расходимся, Программа не работает», – в их числе.
…Айна сидит в групповой на первом этаже. Она после детокса, мрачная, злая. Общаться с ней запрещено. Да, собственно, никто и не горит желанием. Все понимают ее состояние, и что, если полезть к ней с вопросами, можно нарваться. Позже мы узнаем, что на воле она сорвалась через пару месяцев. В итоге пошла к своему барыге с просьбой сделать ей «золотой укол», то бишь вколоть смертельную дозу. Доза оказалась не фатальной, и Айну, которой было очень херово, увезли в клинику, а оттуда вернули в ребу. Так решили ее родители.
Как-то во время утреннего сообщества, А.К. прямо говорит:
- Из вас здесь большая часть – трупы. Кто-то пойдет по пути выздоровления, но таких меньшинство. Дай бог, если процентов 30. Остальные умрут в ближайшие годы.
Другой консул, в свою очередь, показывает фотку из своей ребы. На снимке – около 20 человек. На данный момент в живых лишь трое. Двое работают консультантами, третий стал профессиональный реабилитантом (проходит курс, срывается и снова едет в ребу, и так по кругу).
Срывников полно. Некоторые срываются за забором. Другие умудряются прямо на ребе. Это сложно, но возможно. Антипка-дрочер (кстати, сейчас у него все хорошо. Занимается спортом, учится) и Саня Ням-Ням на ребе нанюхались освежителя для туалета и словили недолгий кайф. Но это исключение. В стенах Дома срываются обычно не реабилитанты, а соцадаптанты, имеющие свободный выход в город.
Помню, во время моего дежурства на кухню заглянула Ксюха. Она была уже на втором месяце соцки.
- Бля, пацаны, чего делать? – Ее буквально трясет. – У меня сейчас анализы будут брать, а я не чистая.
«Не чистая» - значит, под веществами. Ксюха приехала на смену, наглотавшись лирики, а тут ей - хуем по носу: сейчас будешь анализы сдавать. Она очень боится, что ее употребление обнаружится, и муж опять запрет ее на ребу. После соцки вернуться в статус обычного реабилитанта – это страшно.
Ксюха пьет воду. Много воды. Она надеется снизить концентрацию вещества в крови. Мы за нее переживаем. Ксюха очень красивая и многим делала добро. Она не подлая, никого не подставляет, хотя нередко бывает резкой и говорит людям в лицо то, что о них думает. Но это, скорее, плюс, чем минус. Поэтому мы с Сухариком (он мой напарник по дежурству) наперебой даем ей советы:
– Ксюха, надо молока выпить. Ксюха, съешь лимон, после него состав мочи изменяется. Ксюха, давай чифиря бахнешь?
Ксюха попробовала все, что мы ей предлагали. Самое удивительное, что анализ на вещества в итоге дал отрицательный результат. Подозреваю, правда, что из сортира ей потом долго было не вылезти.
На днях встретился с Коляном Наркоманом. Он сказал, что торчит уже полгода, на системе, внутривенно употребляет метадон. Колян сам понимает, что это путь в пропасть, поэтому он собирается ложиться в государственную ребу. Мы сидели в кафе, и он рассказывал про свой срыв:
- Я на соцке еще начал. Сорвался на альфу (соль), еще три раза ее употребил с перерывами в неделю. Потом перешел на героин внутривенно. Сейчас на системе. Самый прикол в том, что я на соцке ходил к Н.А. (главный психолог Дома) на консультации под героином, она этого даже не поняла.
Колян – мастер маскировки. Спрашиваю его:
- Ты сейчас под чем-то?
- Ну, конечно.
- Вообще по тебе не скажешь.
- А никто не скажет. Меня даже менты под веществами задерживали и не понимали, что я никакой, отпускали.
У Коляна – классический наркоманский путь. Приемный ребенок, воспитывался авторитарным отцом, который в итоге умер от алкоголизма. Начинал с малого, втянулся, поглощал вещества огромными дозами. Занимался криминалом – раскладки, обналичка. Много раз пытался бросить, читая научную литературу. У него огромный багаж знаний, кажется, он знает о наркотиках все. При этом Колян – словно большой ребенок. Обожает шутки ниже пояса. Мы даже прикалываемся между собой: если кто-то смеется над слово «жопа», говорим: «Диагноз – Колян». Коля – один из немногих, кто заехал на ребу сам, за него платил друг. Когда курс лечения был почти закончен, друг разорился, и Колян остался у разбитого корыта: ни жилья, ни денег, ни работы. Выход он нашел в наркотиках. Бесплатная реба в ГНБ – Колин последний шанс. Он сам так говорит.
Здоровенный Серега Бабуин – профессиональный реабилитант. Шесть реб за плечами, включая мотивашку в Омске, где он после прохождения курса работал консультантом. Снова сорвался. К нам заехал сам по договоренности с матерью. Договор был на месяц, но Серегу кинули через хуй и продержал четыре месяца. Серега собирался сломать руку человеку, который в клинике дал слово, что его выпустят через месяц.
- Нахуя тебе это нужно? – спрашиваю.
- Он мне слово дал? Дал. Руку жал? Жал. Значит, должен ответить, - спокойно говорит Серега.
Шесть реб за плечами – стоит ли удивляться, что в Программе «12 шагов» он ас. Помогает нам с заданиями, дает неплохие рекомендации. Я совершенно не удивился, узнав, что после окончания курса Бабуин пошел работать консультантом в другой Дом нашей сети. И точно так же не удивился, узнав, что, проработав несколько месяцев, Серега сорвался. Профессиональный реабилитант, говорю же!
Спортик Илюха тоже сорвался на соцке. Пронес в Дом бутират. Колян Наркоман, рассказывая об этом, презрительно смеется:
- Ха, нашел, на чем срываться. На галимом бутирате!
Опьянение от бутирата немного напоминает алкогольное. Только сильнее. Поэтому его пьют не стопками или стаканами, а крышечками. С ним очень легко переборщить. Вот Илюха и перебрал. Заснул. Разбудили – а он в полном невменозе. Илюху отправили в другой Дом нашей сети, который называют полумотивашкой. Конечно, обычным резидентом, лишив статуса социка. Скоро выйдет уже; думаю, сам расскажет, как было дело, а то я только из рассказов знаю ход событий.
Резиденту, который заперт в Доме, полноценно сорваться сложно. Вещества хрен достанешь. Чифирь на кухне, надышаться дезиком, выпить жидкость для вейпа – это все так, по лайту. Чаще происходит так называемый сухой срыв. Реабилитант входит в неуправляемость, схожую с безумием. Ведет себя нелогично, неразумно, так, будто он под веществами, хотя ничего не употреблял. Готов броситься на любого, заниматься членовредительством, бунтовать. Отказывается подчиняться указаниям консультанта. Ну, тоже, у всех по-разному. У меня сухой срыв был после первой встрече с родными. Я был в такой ярости, что меня трясло. Убежал в курилку и попросил у ребят сигарету, хотя не курил десять лет. Меня сняли с дежурства на кухне, я понимал, что сейчас за мое поведение на встрече будут прессовать по полной. Но мне было похуй. Спасибо консулу С.М., он вошел в мое состояние, посидел со мной и разрешил курить одну за одной (пачку сигарет мне подогнал Илюха). Сто процентов – если бы в тот момент под рукой была бутылка или даже вещество, я бы употребил, не задумываясь о последствиях. К утру я успокоился – тут-то и начался прессинг за мое неправильное поведение. Так что на следующей встрече с родными я уже был как шелковый. А они и радовались, глядя на меня, - о как, реабилитация дает свои результаты. Не догадываясь, что я ненавижу их и держу себя в руках чисто из страха.
В срыве сейчас многие из тех, с кем я общался на ребе. Колян Наркоман. СВО-шник Андрюха. Саня Ням-Ням. Солевой Артурчик. Анжелка – она сорвалась через две недели после выхода и вернулась в наш же Дом. Сорвалась на пьянке Юлана. В глухом штопоре алкоголик дядя Коля. В запое Саня Гэ. Степа после срыва уехал на СВО. Дима Щеглов, переживший до попадания на ребу девять клинических смертей от передоза, умер несколько дней назад. Это те, про кого я знаю точно. А сколько еще ребят, с которыми я после ребы просто утратил связь?
Зато в трезвости остаются те, у кого клеймо срыва, как нам казалось, было выжжено на лице. Чистый Вадик Гадов – первый, вроде бы, кандидат на срыв. Не употребляет Фарих. Закрепилась в Программе Айна. Антипка-дрочер, нанюхавшийся освежителя воздуха еще на ребе, тоже чист. Неисповедимы пути господни!
В ребе гуляют присказки: «Без срыва не бывает выздоровления» и «срыв неизбежен». Типа для того, чтобы сравнить жизни в трезвости и употребуху, нужно сорваться после долгого периода чистоты. Типа срыв будет таким сильным, будет так хуево, что это станет мотивацией к постоянной трезвости. Не знаю, так ли это, но проверить было бы интересно. Ведь есть еще один миф – о контролируемом употреблении. Мол, можно установить себе норму выпивки (например, поллитра коньяка по пятницам) и твердо ее придерживаться. Проверить было бы интересно. Но все, кто бывал в срыве, говорят, что контролируемое употребление невозможно. Скоро выходишь за установленные рамки. Не употреблять можно, контролировать – нет.
Интересно, что в Доме нам часто рассказывали про выпускников, которые не окончили курс или уже после него ушли из программы «12 шагов». Типа все они в срыве. Говорили убедительно. И я был очень удивлен, когда в большинстве случаев это оказалось ложью. Живут себе люди своей обычной жизнью, остаются в чистоте и не знают, что на ребе их примерами пугают нынешних резидентов.
Разговаривал недавно с Сухариком, который вышел раньше, и про жуткий срыв которого нам втирали.
- Я, блядь, готов на ребу приехать и все анализы сдать, - горячился он. – Какого хуя они про меня хуйню всякую рассказывают? Ты, Жека, так и напиши в книге, что вся лечебная команда - пиздоболы и петухи.
Мне не жалко. Пишу.