Ксанка, сидя на стареньком диване, перебирала документы, которые ей отдала мать. Их было немного. И родительнице они были не нужны.
Ощущение было такое, что мать уже давно их приготовила и не могла решить: выкинуть или отдать кому то.
Месяц назад умер отец. И вопрос решился сам.
Ей в наследство достались советский паспорт, старые исписанные листы из школьной тетрадки и фотография бабушки Марии Ивановны Самойленко.
С фото на нее смотрела семидесятилетняя женщина с седыми, затянутыми в пучок сзади волосами. С твердым, но добрым взглядом.
Как будто она спрашивала: а правда ли ты мой потомок? И что ты из себя представляешь?
Бабушку она не помнила.
Ребенком приезжала с родителями к ней в деревню в маленький домик на окраине.
Спали с братишкой на печке, дрались с ним за деревянную тележку.
Курица, бегавшая без головы по двору как угорелая, все никак не могла остановиться.
Зато груши на большом дереве за забором были очень вкусные.
Ксанка не знала деда. Его просто в деревне не было.
Глубоким стариком он жил у своей старшей дочери Марии, в летней кухне.
Маленькая каморка в которой стояла небольшая кровать и большой сундук были последним его пристанищем в земной жизни. На гвоздике в стене висел старый тулуп, который был для старика одеялом и одеждой в холодное время года.
Но, получая хорошую для села пенсию как ветеран ВОВ, плюс доплату от Германии за плен, стал финансовым дополнением к семье дочери.
В 90-е получил надел земли. Его сдавали в аренду местному предпринимателю, который расплачивался натуральным хозяйством: зерно для скота и домашней птицы.
Деду было почти 90 лет. И жил он здесь не долго.
Где был он до этого? Где скитался после войны?
Сколько вопросов и где ответы?
Родственники не любили об этом рассказывать, а может и не знали.
И все же? Что было? Что произошло?
Ксанка перебирала конверты. Письма с фронта? - Нет! Эти письма бабушка писала своей подруге. Вернее диктовала старшему, а потом и младшему сыну.
Как они вновь оказались у нее?
Карандаш на бумаге, пожелтевшей от времени, был местами стерт. Разбираются отдельные слова. Корявый почерк. Смесь украинской и русской речи, с местным уклоном, было трудно понять. Но все же остальное разбирается по смыслу.
Клавка была единственной с кем Маша делилась секретами.
Они вместе бегали в школу, бывшую усадьбу, учились грамоте.
Вечером пропадали то в большом доме Машки, то в хилой хибарке Дашки.
Спрятавшись на остывающей печке за ситцевой занавеской, девчонки тихо шушукались.
Брат Митька пытался за ними подглядывать, но подружки хохоча, кидались в него валенком. Ему не было больно, только обидно.
- Тебе заняться нечем? – отец, нарочито нахмурив брови, шуганул первенца. – Вон куры в огород сбежали! Кабы горох не поклевали!
Мальчишка кубарем скатился с лавки и, сверкая пятками, побежал выполнять приказ отца.
Потом Дашка уехала в город. Вышла замуж за рабочего завода.
Изредка приезжая к своей матери, каждый раз навещала Машку.
- Поехали со мной! Будешь учиться и работать на заводе.
Девушка очень хотела уехать в новую жизнь, но смерть матери поменяла планы.
Ей пришлось стать хозяйкой в доме и заботиться об отце и братьях
…Марье было двадцать шесть лет. Она по тогдашнему времени уже была перестарком.
И единственной дочерью своего отца Ивана Митрофановича.
- Ты мое счастье, - грубой от работы рукой гладил Иван по голове свою кровинушку.
Он знал, что дочь уже давно пора выдавать замуж, но очень не хотел делать это против ее воли.
- Может приглянулся кто? - спрашивал он дочь.
Марья сдержанно улыбалась.
Ей очень нравился Степан, рослый красивый местный кузнец.
Но он не обращал на нее никакого внимания. В его кузнице крутилась местная разбитная Варвара.
Власть поменялась.
В собственность крестьян были выделены земельные наделы.
Иван с двумя сыновьями принялся на них пахать. В прямом смысле, как ломовые лошади гнули спины на собственной земле.
Младший последыш пас скот, который с годами превращался в многоголовое стадо.
Весной пахать и сеять, летом косить траву. Потом убирать урожай до появления дождей. Работа была всегда.
И все вручную. Сил хватало, чтоб разогнув спину, добраться до ночлега. Порой засыпали в стоге сена или дома на брошенных на пол телогрейках.
Но каждую копеечку вкладывали в нужные приобретения: лошадь, бычок, плуга и прочий инвентарь.
Семья становилась зажиточной.
Построили добротный дом, хлева, конюшню.
Сыновья друг за другом приводили в дом жен. Дом наполнялся детским смехом.
Только доченька не торопилась обзаводиться семьёй.
- Это деревце я купил на ярмарке. Сказали, что вырастут вкусные груши. Так пусть оно растет вместе с тобой – Иван вытащил из телеги маленькое деревце и протянул его своей дочери. – Посадим в конце огорода.
…Рядом на хуторе жила другая семья.
Выданные им наделы обрабатывались плохо. И не всегда полностью.
Марьин отец, арендовав у них бесхозную землю, в первый год вырастил на ней богатый урожай.
А осенью, узрев сколько в амбар соседи сложили себе, потребовали пересмотреть договор.
Иван отказался.
И это стало началом конца.
Затаив обиду, соседи натравили на него местную власть.
- Доколе эти богатеи будут наживаться на простых крестьянах? – кричали они.
И вот одним недобрым утром, пришли подводы, чтоб посчитать скарб «зажравшихся».
И пошел Иван Митрофанович с сыновьями и их семьями по этапу как раскулаченный.
Не понаслышке знал что не все доезжают до места. Могут сгинуть. Малых жалко и Марьюшку.
Замуж бы ее отдать. И будет она уже в чужой семье
Тут вовремя на пороге дома появился двадцатилетний Трофим и посватался к его дочери.
Он давно увивался за девушкой. Проходу ей не давал.
И Мария поверила в искренность жениха. Поверила, что спасает он ее от Сибири. Поженились они.
Конфискованный отчий дом передали в правление.
Молодые поставили маленький дом. Вернее, переделали отцовский сарай под жилище. Такие назывались мазанками. Стены сплошь из сена с коровьим навозом.
Полы в таких домиках подметались. А перед праздниками жидким навозом протирались стены и полы в маленькой лачужке.
Отапливались русской печкой, которая занимала половину большой комнаты.
Вдоль стен были лавки на которых сидели и спали в холодное время года домочадцы.
Основной едой были картофель, молоко и сметана. За лето откормленные кабанчики пополняли зимний рацион мясом.
Худо бедно семья выживала в таких условиях
Погодками у Марьи стали появляться детки.
Хлопоты по дому занимали все ее время .
Муж к работе, как и к семье относился прохладно.
- У-у-у, кулацкое отродье! - наградив подзатыльником младшего сына, отец заваливался на печь.
- Так же смотрит на меня, как твой дед!
Колька ничего не понимал. Да и деда он видел только отцовского, когда он швырял в него поленом, за яблоки с палисадника.
А в сорок первом пришла война к порогу дома.
Трофим попал на фронт с первым призывом.
А уже в августе Марья с детьми пряталась в погребе от бомбежки. Саманный дом сгорел в огне войны со всем небольшим скарбом.
Фронт очень близко подошел к их дому.
Над головой гремели взрывы, летали самолеты, равняли с землей дома танки.
В одну сторону устремлялись колонны солдат. В обратную шли единицы. А то и ковыляли в промокших от крови одеждах.
Собирать в августе с полей было уже нечего .
Новых запасов еды еще не было и приходилось с угрозой для жизни делать вылазки наружу на колхозные поля.
Однажды, когда установилась временная тишина, женщина вышла из укрытия.
Вместе с детьми отправилась на поле собирать остатки урожая. Того, что не сгорел в котле войны.
Годовалого Тольку она несла на руках.
Странный свист заставил ее оглянуться. Прямым попаданием снаряда разнесло их погреб. Их укрытие.
Они вновь остались без крыши над головой.
Погорельцев приютили соседи.
… Тем временем Трофим попал в плен.
Отсидев по приговору суда мужчина вернулся спустя пару лет после победы.
Война сделала его злым, грубым.
Целыми и невредимыми приходили не все. Рады были любому. Даже тому, кто просто валялся на печи.
Женщина успокаивала себя тем, что ей ещё повезло. У кого то и такого не было.
Да и не принято было в то время от мужика отказываться .
Мария тащила все хозяйство на себе.
Старшие дети помогали ей, но все равно еды в доме было мало. Спасал огород.
Видя нищету семьи, ее глава, стал чаще прикладываться к браге.
И однажды его прорвало. Пьяно шатаясь, он подошел к жене:
- Твой отец обещал мне деньги, за то, что я женюсь на тебе. Я женился, а ночью его забрали. И отправили с твоими братьями в Сибирь.
Мы со сватом взяли берданки и следом.
Я его догнал, спросил о деньгах. А он! Он сказал, что денег не было! Он просто хотел тебя спасти!
Я его кулаком толкнул. А там камень был. Его и приложило.
А братьев твоих и их жен, и кулацких выблюдков, мы добили, чтоб не выдали властям.
Мария побелела. Она долго ждала весточки от родных.
А они в десяти верстах лежали, зарытые в земле как собаки.
Она не знала все это время свечку за что ставить: здравие или упокой.
Столько лет терпела грубость Трофима!
Грубость убийцы ее родных.
Чудовище!
Проплакав всю ночь под раскидистой грушей, она приняла решение.
Утром протрезвевший муж увидел собранную котомку, с которой он пришел из лагеря.
Взгляд жены говорил о многом.
Махнув на прощанье детям, мужчина пошел восвояси.
Его давно здесь ничего не держало. Работа на земле опостылела.
В лагере, после плена, познакомился с местной докторшей. К ней он и поехал. В новую для него жизнь.
А Мария, глядя вслед уходящему, похвалила себя за то, что не сказала ему о припрятанной в старом погребе закладки своего отца.
Она обнаружила ее, когда укрывались от немцев в погребе.
Старая кадка, стоявшая в углу, была разобрана на дрова, чтоб хоть немного согреться детям в земляном укрытии.
Под ней была тряпица. Выдернув ее, женщина увидела свёрток из кожи. Когда взяла в руки из него посыпались бумажные купюры и золотые царские монеты., нитка жемчужного ожерелья.
- Когда ты выйдешь замуж, - поговаривал отец, - я подарю тебе царское украшение.
Рассматривая жемчуг при свете тлеющих дров, она поняла о чем говорил отец.
Она завернула все в свёрток и вернула его на место, выкопав ямку поглубже.
Теперь это все под слоем земли.
Трофим после войны выкопал новый погреб, не желая восстанавливать старый.
И вот один залетный снаряд уничтожил припрятанные золотые, которые поломали столько жизней.
После смерти бабушки дом был продан. Деньги поделили на всех наследников.
… На старом кладбище, на возвышенности, могилы отца и бабушки рядом. Двоюродная сестра ухаживает за ними.
Дед покоится в дальнем углу погоста.
Похороны оплатило министерство обороны.
Смерть не примерила их.
Потомки выполнили последнее пожелание бабушки.
- Не хороните его рядом со мной. Не хочу!
Не стали. Покойся с миром бабуля!
Ксанка сложила письма стопкой.
Последнее было возвратное: адресат выбыл. Подружка Клавка ушла в иной мир раньше.
Бабушка с ней теперь на небесах смогут обсудить свою земную жизнь.