Как люди из других стран говорят «тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить»? Почему восхищение может привести к болезни объекта восхищения? Зачем на свадьбах пошлые песни и скабрезные шуточки? Историко-лингвистическое расследование
Глава 1. Введение. Часть 4, о спасении от сглаза с помощью магии слов и жестов
Хотя мы больше не верим в божественную вражду, любой внимательный наблюдатель может обнаружить, что вера в ту же вредоносную силу зависти, хотя и менее явно, по-прежнему широко распространена. У нас здесь, на западе, крестьяне постоянно используют фразу, лаконично выражающую эту стойкую веру. Любое неблагоприятное событие, принесшее несчастье, описывается как a very wisht thing (результат сглаза, т.е. чьих-то «очень дурных» пожеланий). Так говорят о смерти родителя, оставившего маленьких детей, о ребенке, больном без видимой причины, о смертельном несчастном случае или о любом неожиданном бедствии. Отчаявшегося, больного или по иным причинам достойного жалости человека называют a wisht poor blid («бедным созданием, пострадавшим от чьих-то дурных пожеланий»). Иначе это передается словом illwished, означающим «проклятый или порченный злобной завистью какого-то человека, который его сглазил, бросив на него недобрый взгляд». Это слово настолько распространено и так часто употребляется, что его используют многие из тех, кто отвергает всякие суеверия вроде веры в сглаз.[1]
В связи с завистью у римлян было принято, хваля кого-либо или что-либо, добавлять præfiscini dixerim,[2] что можно несколько вольно перевести как: «Да не будет сглаза! Должен я сказать». Такой же обычай сохранился в некоторых частях Италии, где в подобных случаях говорят Si mal occhio non ci fosse («Лишь бы не было дурного глаза»). Цель этих традиционных выражений была и остается доказать, что говорящий искренен и не имеет злых намерений, выражая похвалу. У нас на западе есть похожие обороты, хотя, возможно, и не столь устойчивые: Mus’n zay too much («Не стоит говорить слишком много»), That ever I should zay zo («Как бы мне не сказать лишнего»), I don’t wish ’ee no harm, so I on’t zay no more («Я тебе зла не желаю, потому больше ничего не скажу») и т.д. и т.п. Эти фразы часто используются после похвалы.
Можно легко привести множество цитат, касающихся сглаза - не только из Священного Писания, но и из произведений многих древних авторов, – которые доказывают не только распространенность, но и универсальность этого поверья.
Всех, кого считали обладателями дурного глаза, древние люди всячески избегали. «Не вкушай пищи у человека завистливого» (Прит. 23:6) — это предписание столь же актуально сегодня, как и во времена Соломона. В Неаполе при появлении человека, пользующегося такой репутацией, раздается крик «Jettatore!» – и тогда даже с оживленной улицы все мгновенно исчезают, бросаясь в подворотни, магазины или куда-нибудь еще, несмотря на обереги и противоядия, о которых мы поговорим позже.
С автором произошел забавный случай. Я рыскал по книжным магазинам Италии в поисках книги «Беседа...» Николо Валлетты. В Венеции я зашел в большой букинистический магазин, где меня встретил владелец, улыбавшийся и сыпавший любезностями, пока не услышал следующие слова названия искомой книги – «об очаровании». Мгновенно началась настоящая паника: мужчина резко развернулся и убежал в свой кабинет, оставив все свои запасы в полном распоряжении покупателя. Он даже ни разу не выглянул из своего убежища, пока я ждал, что же будет дальше. Очевидно, он считал, что это страшное слово является вестником рока или, по крайней мере, что употребляющий его иностранец должен быть jettatore. Обычно люди, по крайней мере торговцы, без колебаний говорят о jettatura («дурном глазе») как о чем-то абстрактном, однако выяснить их личное отношение к этому явлению или конкретные примеры его эффектов гораздо сложнее.
Очарователь младенцев, jettatore di bambini, как его называют в Италии, везде вызывает наибольший страх. Один джентльмен трижды выступал крестным отцом в Неаполе, и все три ребенка умерли; после этого он приобрел репутацию обладателя malocchio («дурного глаза»), так что матери, которые его знали, принимали всевозможные меры предосторожности, чтобы их дети не попадались ему на глаза; и никто ни за что не решился бы снова попросить его стать крестным отцом ребенка.
Друг автора, г-н Невилл-Рольф, рассказывает много подобных историй (Трюбнер «Неаполь в 1888»), и их можно привести в неограниченном количестве. Одну из них следует упомянуть в связи с тем, что он называет «очарованием с отложенным действием», суть которого состоит в том, что оно срывает все планы. «Если вы встретите его (очарователя) по дороге на поезд, то наверняка опоздаете. Если вы собираетесь встретиться с другом по договоренности, то не найдете его; если друг собирается прийти к вам, он будет разочарован».
«Как продвигается ваше дело?» — спросили мы однажды у нашего неаполитанского друга, который был вовлечен в сложный судебный процесс. «Вчера было заседание, не так ли?» «Нет, — ответил он сокрушенно. — По дороге в суд я встретил господина C., а у него jettatura sospensiva («дурной глаз, который наводит порчу с отложенным действием»), поэтому я знал, что произойдет. Мое дело было отложено на неопределенный срок».
Можно вскользь упомянуть, что в Тоскане это влияние называется affascinamento или mal d'occhio, а в южной Италии — jettatura. На Корсике,[3] где эта вера распространена повсеместно, оно называется Innocchiatura. В других частях северной Италии оно известно под разными названиями, которые, по-видимому, включают в себя все виды очарования, в том числе и прежде всего воздействие дурного глаза.[4]
Валлетта пишет,[5] что слуга герцога Бриганцио заставил сокола упасть замертво con occhi jettatori («своим дурным глазом»). Также в актах Парижской академии зарегистрировано, что в 1739 году старая грязная карга (vecchiaccia) встала перед отполированным зеркалом, которое впитало столько жирного месива (grassume) от ее взгляда, что когда его собрали, оно оказалось очень сильным ядом. Наконец, он рассказывает о человеке, который разбил на части (lo spezzo) мраморный блок своим взглядом. Кроме того, в Риме была Титинния, которая своим злым взглядом лишила оратора Куриона дара речи, когда он выступал против Сената.
Он рассказывает также о многих других несчастьях, которые постигли различных его знакомых, в частности о том, как он сам составил подробную петицию на имя короля, изложив в нем свои заботы и притязания и выдвинув просьбы, которые всегда удовлетворялись его предшественникам. Но, увы! Когда он садился в карету, которая должна была отвезти его в Казерту, к нему подошел друг, который славился свои дурным глазом, и сказал: «Это будет непросто». В результате в пути произошло столько несчастий, сколько только могло произойти: пошел проливной дождь, кучер оказался пьяным, лошадь заболела или охромела, и, наконец, когда он приблизился к королевскому двору, чтобы представить свое прошение, то не смог найти его в кармане, куда совершенно точно его положил! Хуже всего было то, что quel maledetto jettatore («этот окаянный чародей») каждый день со смехом напоминал ему об этом происшествии и о разрушенных надеждах.
Профессор делает вывод: «Каждый народ, каждая раса верит и надеется избежать зловещих событий и la jettatura с помощью благословений и счастливых знаков – тех мер и средств предосторожности, которые, как показывает опыт, являются наиболее ценными и уместными». Затем он переходит к философским размышлениям об invido sguardo («завистливом взгляде») и рассказывает о вражде между Львом и Петухом. Он говорит, что глаза петухов вызывают у бедного льва меланхолию (mestizia) и страх, что в теле петуха есть семена, враждебные льву. Любопытно, что он цитирует девятый очерк Бэкона, посвященный зависти. Говоря о различных противоядиях, он отмечает: «Для защиты от заклинаний и злых чар (malefici) я нашел следующие рекомендации: призыв богини Немезиды; добрые молитвы тех, кто не смотрит на других с восхищением и не превозносит их; благословения тех, кто желает вселить мужество, ценные для предотвращения сглаза (togliere il fascino); ношение на себе (adosso) определенных природных предметов, таких как рута, некоторые корни, волчий хвост, кожа со лба гиены (fronte della iene), лук, который, как говорят, уважает дьявол, потому что древние поклонялись ему так же, как и ему самому, и трава Baccharis[6] с сильно пахнущим корнем, в народе называемая Guanto di nostra signora ("перчатка Богородицы"), потому что она сужает проходы и сдерживает поток духов, вызываемый чрезмерной похвалой, т.е. не допускает очарования».
______________________________
Примечания
[1] См. «Словарь Западного Сомерсета». Блэкмор в «Перликросс: повесть западных холмов» ошибочно использует слово weist.
[2] Полная фраза, краткой разговорной формой которой является указанный оборот, приводится Плавтом: Præfiscini hoc nunc dixerim; nemo me etiam accusavit merito meo; neque me Athenis est alter hodie quisquam, cui credi recte ssque putent («Не побоюсь сказать [букв. «Скажу сейчас с тем, чтоб не сглазить»], никем еще не обвинен я за дело, и в Афинах нет другого человека, кому бы верили, как мне») («Ослы», акт ii, сц. 4, 84). Эта тема подробно обсуждается Фромманном в «Трактате об очаровании». Он приводит множество примеров и цитат из классиков и схоластов; среди прочего он упоминает, что Воссиус приводит пример, когда девушку по имени Паула чрезмерно (immodice) хвалили, а другой человек, опасаясь сглаза, прервал их, сказав: Paula mea, amabo, pol tu ad laudem addito prrefiscini, ne puella fascinetur («Паула, милая моя, ради Поллукса, добавь к похвале “чтоб не сглазить”, чтобы тебя не очаровали»). Этот отрывок также цитируется Яном в «О суеверии...». Фромманн также приводит рассказ о фесценинах - весьма непристойных и даже развратных песнях, которые исполнялись на свадьбах в надежде отвратить сглаз. Обычно в них вставлялись самые бесстыдные и неприличные выражения, поскольку считалось, что чем они скабрезнее, тем вернее их действие. В этих непристойных песнях призывались Немезида, Кунина и Приап. Помимо авторов, упомянутых Фромманном, об этих свадебных песнях говорят также Катулл и Гораций. Последний говорит: Fescennina per hunc inventa licentia morem versibus alternis opprobria rustica fudit («В праздники эти вошел Фесценнин шаловливых обычай: бранью крестьяне в стихах осыпали друг друга чредою») («Послания», 2, 1, 145). Святой Августин говорит о них как о праздниках, отмечавшихся в его время cum tanta licentia turpitudinis («с такой отвратительной свободой») и exsultante nequitia («восторженным непотребством») в течение целого месяца в честь бога Либера. Он приводит подробности, которые не подлежат повторению («О Граде Божием», 7, 21). Плиний в «Ест. ист.» (xv, 24), говорит, что другим важным атрибутом на свадьбах, помимо фесценин, был грецкий орех, потому что он был «символом, посвященным браку» и всячески оберегал потомство. Валлетта, ссылаясь на эти песни, говорит: Anzi dal fascino moiti dicono esser appellati versi fescennini, quelli, che nelle nozzie alle soveichie lodi si aggiungevano per allontare la jettatura («Напротив, многие говорят, что фесценинскими [fescennini] песни, которыми на свадьбах сопровождали многочисленные похвалы, были названы именно из-за сглаза [fascino], т.к. были призваны его предотвратить»). Далее в примечании он говорит: Questi versi contenevano molta licenza nelle parole («Тексты таких песен содержали много вольностей») (Валлетта «Беседа об очаровании, в простонародье называемом сглазом»). Стори в «Замке Святого Ангела и дурной глаз» упоминает об этой редкой книге и о портрете в ней, напечатанном в 1819 году; автор владеет более ранним изданием, датированным 1787 годом, но в нем нет портрета.
[3] Валлетта «Беседа об очаровании, в простонародье называемом сглазом».
[4] В примечании к предисловию издания «Фантазии о сглазе» Джана Леонардо Маруги, которым обладает автор, говорится: «Если эта оперетта попадет в руки итальянца из северных регионов, позвольте мне предупредить его, что jettatura означает то же самое, что и «колдовство», «заклинание», «чары» и т.д. Происхождение этого неаполитанского слова хорошо отслеживается, его этимология ясна. Оно происходит от латинского выражения jacere sortes – «бросать жребий, очаровывать, зачаровывать» - и потому связано с колдовством или сглазом».
[5] «Беседа…»
[6] Валлетта «Беседа...». La Damaccia, ch’ a la schiena corta corta, e piena piena, se a jettar staravv ’intanto, voi prendetevi del guanto, ed in petto lo ponete, o la fronte vi cingete («Если та бабища с короткой жирной спиной вдруг станет колдовать, возьмите перчатку (guanto), положите ее себе на грудь или приложите ко лбу») (Маруги, «Фантазия…»). Джерард говорит: «Относительно этого растения Baccharis* велись ожесточенные споры среди новых писателей». В конце концов он отождествляет его с Plowman's Spikenard, названием, которое, по словам Бриттена, вероятно, было придумано самим Джерардом. Бриттен говорит, что это растение — Inula coniza (девясил растопыренный); доктор Прайор («Популярные названия британских растений») говорит, что это Conyza Squarrosa (один из видов мелколепестника). Джерард говорит: «Baccharis или Plowman’s Spikenard имеет очень вяжущий эффект», и в целом он описывает его «достоинства» почти так же, как профессор Валлетта. В Англии, по-видимому, не существует никакого растения с названием «Перчатка Богородицы».
* Прим. пер. В данном случае речь идет не о бакхарисе: во времена написания книги, а тем более во времена античных авторов, упоминавших в своих трудах некое растение Baccharis, ботаническая терминология еще не была стандартизирована как сейчас - отсюда и споры о том, что за растение имелось в виду.
______________________________
#сглаз #дурной_глаз #jettatura #суеверия #народные_верования #Италия #фольклор #история #культурология #статья #магия #обереги #зависть #этнография