— Плесни мне еще пару ложек, Верунь!
Анатолий Владимирович довольно почмокал губами и протянул тарелку. Вера расцвела. Кормить любимого мужчину — разве не счастье? Прямой путь к сердцу, как говорила ее покойная мать.
Рассольник получился отменный: огурчики мелко натерты, перловка разварилась до нужной мягкости, куриная печенка придавала бульону тот самый насыщенный вкус. Анатолий ел с аппетитом, и это грело душу.
Два года назад они встретились на дне рождения у общей знакомой. Вера тогда восемь лет жила одна после развода. Бывший муж ушел к двадцатипятилетней секретарше, и Вера решила: с мужчинами покончено. Работа, квартира, редкие встречи с подругами — вот и вся жизнь.
А потом появился он. Простоватый, из небольшого городка, с жидким чемоданчиком и баяном. Менеджер по продажам, невысокая зарплата, но зато какой позитивный! Никакой рефлексии, депрессий и самокопаний. Нам ли быть в печали, Верунь? И на баяне играл душевно: «Ради Бога, умоляю, тише — голуби целуются на крыше».
Слушая эти строки, Вера млела. Наконец-то рядом мужчина. Пусть не принц, зато свой, теплый, уютный.
— Не возражаешь, если я буду главой семьи? — спросил Анатолий, когда въезжал к ней.
Вера не возражала. Главное, что не одна. Главное, что есть кому сварить рассольник. Есть ради кого вставать в шесть утра, чтобы погладить рубашку. Есть кто скажет: моя хозяюшка.
Время шло. Хозяйство стало общим, зарплаты складывали в один конверт. Точнее, так задумывалось. Но почему-то деньги Веры таяли быстро — на продукты, коммунальные платежи, обновки для Анатолия.
— Я же менеджер, Верунь, должен соблюдать дресс-код, — объяснял он, примеряя новую куртку.
А когда очередь доходила до его зарплаты, Анатолий вдруг становился экономным.
— Нужно меньше тратить, — говорил он, считая каждую копейку. — Почему ты не заплатила за квартиру из своих?
— Потому что твоя куртка съела мои деньги.
— А остальное?
— На остальное мы жили неделю и отмечали твой день рождения.
Анатолий болезненно реагировал на такие разговоры. Особенно когда речь заходила о его деньгах.
Вера не сразу поняла, что происходит. Сначала казалось: ну бывает, человек просто аккуратный. Бережливый. Потом стало ясно: он жадный. Причем жадность эта имела странную избирательность — на себя тратил легко, на общее — со скрипом.
Хорошо еще, что Вера догадалась не называть полную сумму своей зарплаты. Просто по наитию, вспомнив бабушкину присказку: мужику всю правду не показывай. Недосказала тысяч пять. И эти пять тысяч лежали на отдельной карте, про которую Анатолий не знал.
— Когда в ЗАГС, Толя? — все чаще спрашивала Вера.
— Не ускоряй свободного падения тела, Верунь, — отшучивался тот, отправляя в рот очередной кусок пирога. — Хочешь, чтобы наша любовная лодка разбилась о быт, как у Петьки?
Петька — друг Анатолия — развелся через месяц после свадьбы. Вера не возражала против осторожности. Только вот они и так уже два года вместе. Чего тянуть? Оба свободны, немолоды, опыт семейной жизни имеется. Почему нельзя просто пойти и расписаться?
Но Анатолий уклонялся. А Вера все больше чувствовала: слово «сожительство» режет слух. Есть в нем что-то стыдное. «Замужество» — совсем другое дело.
То, что раньше умиляло, теперь раздражало. Как он ест! Вкусно, да. Быстро, да. Но — много. Очень много. Иногда Вере казалось, что у Анатолия желудок устроен необычно: рот напрямую соединен с кишечником, и все туда проваливается без остановки.
Робин Бобин Барабек. Три в одном флаконе. Ненасытная утроба.
И ведь работает это все на унитаз, в прямом смысле. А работает, в основном, Вера. Готовит, закупает, экономит на себе, чтобы его накормить.
— Я же тебя люблю, Верунь, и постараюсь не разочаровать, — говорил Анатолий, поливая кетчупом шестую котлету.
— Конечно, Толечка, — отвечала Вера, но внутри уже нарастало холодное недоумение.
Что она делает? Зачем? Ради чего корячится на двух работах, чтобы этот мужик покупал себе очередной гаджет на ее деньги?
Последней каплей стала трехлитровая кастрюля. Декабрьским вечером Вера вернулась с работы уставшая, промерзшая, голодная. Весь день думала, как сейчас навернет горячего супа с чесноком и укропом, со сметаной.
Но в раковине лежала пустая кастрюля. В ней — ложка, половник и пустой стакан от сметаны.
Все съедено. Три литра. До дна.
Анатолий был дома — отгул за переработки. Вера смотрела на пустую кастрюлю и чувствовала, как внутри поднимается волна ярости. Не из-за супа. Из-за того, что значит этот съеденный суп.
Равнодушие. Презрение. Уверенность, что она выкрутится, перетопчется, простит. Да, Верунь?
Три литра. И ни половника не оставил. Хотя прекрасно знал, что она придет голодная.
— Где? — коротко спросила Вера, когда Анатолий вышел на кухню.
— А это я задумался, Верунь, ну и машинально, — улыбнулся он.
— Машинально — три литра?
— Ну, было так вкусно, что не смог остановиться, моя милая хозяюшка!
Раньше «милая хозяюшка» растопило бы сердце. Теперь эти слова вызвали отвращение.
И никакого раскаяния. Ни капли вины. Просто улыбка и уверенность, что все сойдет.
— Наелся? — ласково спросила Вера. — Теперь вали.
— Куда? — изумился Анатолий.
— Куда хочешь.
— Почему? Из-за супа? Ты что, спятила, Верунь?
— Да, спятила. Супа ты мне не оставил, так что теперь крути педали, баянист.
— Злая вы, Вера Сергеевна, — он впервые назвал ее по имени-отчеству и на «вы».
— Злили много, оттого и злая.
— И мелочная!
— Сожрать кастрюлю супа в одно горло для тебя мелочь. Разве нормальные мужики так едят?
Анатолий обиженно засопел:
— Я к тебе со всей душой — даже жениться хотел, а ты какого-то супа пожалела!
— Если бы хотел — давно женился бы.
— Вот и хорошо, что не женился!
— Совершенно согласна. А теперь греби отсюда. Весло дать или своё есть? В городишке-то небось заждались.
— Да уйду, уйду! А ты потом локти кусать будешь, что такого справного мужика потеряла!
— Справного? У тебя из справного только аппетит.
Вера смотрела, как Анатолий собирает вещи. Пакеты, баян, куртка, кроссовки. Откуда столько? Когда успел накупить? Наверное, на ее деньги.
Но претензии озвучивать уже не хотелось. Прошла любовь — завяли помидоры.
Была ли вообще любовь? Может, просто встретились два одиночества. Не разгорелся костер, хоть ты тресни.
У нее-то любовь была. А у него — удовлетворение базовых потребностей. И сыт, и пьян, и нос в табаке.
После ухода Анатолия осталась смесь досады и сожаления. Потраченное время. Потраченные силы. Потраченные деньги. Хорошо еще, что не все.
Вера села за стол на той же кухне, где недавно кормила «любимого». Достала телефон. Открыла банковское приложение. Те самые пять тысяч лежали нетронутыми.
Пословица оказалась права. Мужикам не стоит показывать всю правду. Особенно тем, которые за раз способны умять кастрюлю супа.
Вера усмехнулась. Горько, но справедливо.
Она включила чайник. Достала из холодильника сыр, колбасу. Сделала себе бутерброд. Села у окна.
За окном падал снег. Город жил своей жизнью. А Вера Сергеевна, пятидесятидвухлетняя бухгалтер, снова оказалась одна.
Но теперь это было другое одиночество. Не пустое и страшное, как восемь лет назад. А осознанное. Выбранное.
Лучше одной, чем с тем, кто даже супа не оставит.
Вера откусила бутерброд. Допила чай. Взяла телефон и написала подруге: «Свободна. Завтра расскажу».
Жизнь продолжалась. Без Анатолия. Без его баяна и аппетита. Без иллюзий.
И это было не поражение. Это было освобождение.