Три месяца Владимир рассказывал историю своей прогрессирующей болезни. Мужчина в отчаянии ходил по врачам, но мысль о трагическом конце не давала покоя. В голове возникали картины собственной кончины. С одной стороны, это пугало, с другой – казалось освобождением от ежедневных мучений.
Жизнь превратилась в изнурительную борьбу за себя, за жизнь, в которой уже не оставалось сил. Открывая утром глаза, он с трудом заставлял себя вставать. Ноги становились ватными, а в голове, вопреки всем аффирмациям и настроям, потоком неслись негативные мысли. Раздражало всё: голоса близких, телевизор, даже кошка на диване. Ничто не приносило радости.
Что же произошло? Ведь еще четыре года назад жизнь была полноценной: дети, семья, работа, радость, желания, мечты. Владимир злился, но злость была направлена на себя. А разрушающий себя способен разрушить и другого. Кто же был тем важным объектом, на который Владимир не мог направить свою агрессию? На кого злиться было нельзя?
Каждая встреча с психологом была наводнена эмоциями из-за плохого самочувствия. Владимир неустанно говорил о новых симптомах, врачах и о том, что никто не может ему помочь. Он повторялся, злился на болезнь, на себя, на окружающих.
«Замкнутый круг, понимаете? Раньше я ни на кого не злился, всегда был сдержан. Всю жизнь не конфликтовал, а теперь – словно злая собака», – признавался он.
Владимир приходил дважды в неделю. Работать нужно было быстрее – болезнь захватывала все тело. Он боролся за жизнь, но его бессознательное упорно вело к саморазрушению. Конечно, он мог говорить о болезни годами, но времени, казалось, не было. Психологу приходилось погружать Владимира в историю его реальной жизни.
Разговор о маме раз за разом заканчивался одним: «Отношения идеальные». И больше ничего. Что же Владимир скрывал?
Лишь после десятой встречи прозвучала правда: пятый год мама, беспомощная и больная, жила с ним. Каждый день Владимир менял ей памперсы, кормил с ложки, исполнял капризы. «Поверьте, это не доставляет сложностей», – уверял он. Но разве может человек, даже очень любящий, не испытывать раздражения и злости в такой ситуации? Именно в этот пятилетний период «привязанности» и начались его собственные недуги.
Владимир был истощен. Безвыходность заставляла смиряться, но в душе после долгого терпения начался бунт. Даже сейчас, сидя в кабинете с потухшим взглядом, он не мог признаться себе в этом.
Он так устал от болезни матери, что бессознательно жаждал освобождения. Мысль о ее смерти вызывала невыносимое чувство вины – и тогда Владимир злился. Но так как злиться на маму было нельзя, он направлял агрессию на себя, разрушая собственное здоровье. Психика вытесняла неприемлемое, поэтому все разговоры сводились к его болезни – на нее злиться было позволено.
Запрет на агрессию, этот заколдованный круг, был разорван, когда страшные чувства были вынесены на свет и осознаны. После последней консультации камень упал с души Владимира. Они обсудили пути решения, и он нанял сиделку для мамы. Отправился с семьей в отпуск, о котором забыл за долгие годы. Начал ходить в спортзал, возвращаясь к жизни.
Терапия продолжается. Запрет на агрессию снят, и теперь эта энергия стала двигателем его новых желаний и мечтаний: скоро родится внук, надо помочь сыну достроить дом. Жизнь набирала силу. Даже больная мама больше не вызывала прежних негативных эмоций.
Как часто за болезнью скрывается история, жаждущая разрешения и освобождения. Это словно открыть шлюзы и пустить воду по правильному пути, наполнив жизнь свою смыслом.
А вы как считаете ?
#психологшвабсветлана
