Соседки, завидев Анну с пятилетним Мишуткой, приостанавливались у плетня. «Красавчик растёт у тебя, Аннушка, весь в отца». Мальчик и впрямь отличался от старших детей, чернявых да кучерявых в мать, — белобрысый, светлоглазый, будто из другого теста сложен.
Четверо первых родились у Анны ещё в молодости, а этого она носила уже под сорок, когда старшему сыну стукнуло восемнадцать. Отца Мишуткиного, Ивана, забрало весеннее половодье — пошёл спасать колхозных овец, да не вернулся.
Жилось Мишутке привольно. Сестра мела избу и полола грядки, братья таскали воду из колодца, рубили дрова. Мать с утра до ночи хлопотала по хозяйству: растопит печь, подоит корову Зорьку, напечёт пирогов, сбегает в огород за луком да картошкой на похлёбку.
А по вечерам, при тусклом свете лампы, садилась чинить детскую одежонку — латала продранные коленки на брюках, пришивала оторванные пуговицы к рубашкам.
Самый старший брат служил далеко, в южном гарнизоне. От него приходили редкие письма, которые зачитывали вслух всей семьей.
За обедом Мишутка устраивался на лавке, ставил перед собой жестяную кружку и ложкой перекладывал в неё кашу из общего чугуна, а потом забирался на печь и уже там неспешно доедал.
Но если в каше попадался мясной кусочек, кто-нибудь из братьев подмигивал:
— Смотри-ка, Мишутка мышку поймал!
Мальчик с плачем швырял кружку, а братья хохотали.
Боялся Мишутка многого — и серых шуршащих тварей за половицами, и «домового» за печной заслонкой, и чертей, что, по слухам, водились в брошенной скорлупе от яиц.
Боялся «шутихи» — бабки-вековуши из крапивных зарослей, и вовсе уж страшных татар-рыцарей из книжек старших. Но пуще всего — грозы.
Когда над лугами нависали сизые тучи, свет в деревне отключали — по всей округе разом гасли окошки. И мальчику чудилось, будто сама земля затаила дыханье, а тяжёлые, свинцовые тучи вот-вот обрушатся, накроют их избу вместе с коровником и сараем.
В такие вечера мать доставала керосиновую лампу. Спичка чиркала, и по стенам тотчас начинали плясать жёлтые тени. В этом колышущемся свете она вязала носки, тихонечко напевая:
А река бежит, зовёт куда-то,
Плывут сибирские девчата,
Навстречу утренней заре
По Ангаре... по Ангаре...
Или другую, про дальние края:
Белой ночью бегут олени,
И синеют сплошные льды.
А на десятой параллели
В это время цветут сады.
Из тех песен мальчик и узнавал, что есть на свете реки пошире их Инюшки, а где-то тянутся дороги, уходящие за самый край света.
Вот и сегодня, когда за окном вовсю разворачивалась гроза и в избе уже стемнело, все устроились на тёплой лежанке.
В керосинке тускло мигал фитилёк, отбрасывая на потолок прыгающие тени. Сестра читала ненецкую сказку — про женщину, что обернулась нерпой, когда сын не принёс ей воды.
«Миша, водицы бы мне», — попросила мать, не прекращая вязание. Она сидела в старом кресле у стола, под самым кружком света от керосиновой лампы.
Мальчик послушно сполз с лежанки. Но едва его босая нога коснулась половицы, братья дружно крикнули: «Крыса!» Он взметнулся обратно, под общий смех.
В ту же секунду за окном вспыхнуло синим светом. Ослепительная молния озарила перекошенные лица братьев. И сразу — оглушительный удар, от которого задрожали стёкла в рамах. Мишутка вжался в тёплую печь, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
А сестра в наступившей тишине чётко дочитала: «…и не принёс ей воды. И тогда мать его обернулась нерпой и ушла в холодное море».
Мать подождала, пока стихнет грохот, и, пряча улыбку, снова попросила:
— Ну, Мишенька, попить-то мне принеси...
Мальчик поднял глаза. Мать сидела, склонившись над вязанием, её руки размеренно двигались. Он видел её усталый профиль в мерцающем свете. И вдруг понял — всё может случиться. Прямо сейчас
Медленно, не глядя на братьев, прошёл через всю избу к сеням. Нашёл в темноте кружку, зачерпнул воды из ведра. Руки дрожали, немного воды пролилось на пол.
Когда он протянул полную кружку матери, та отложила вязание, взяла её обеими руками и сделала большой глоток.
— Спасибо, сынок, — тихо сказала она, погладила его по взмокшей голове и подняла на руки, прижав к себе.
Сын обвил её шею руками, уткнулся лицом в мягкое плечо. Мать донесла его до лежанки, уложила в тёплое логово между братьями и укрыла.
— Не переживай, — сказала она, поправляя одеяло, — никуда я не денусь.
А старший брат, помолчав, сказал в темноту, и голос его звучал непривычно мягко:
— А Мишка-то наш... герой.
Но мальчик уже не слышал. Он спал, прижавшись щекой к тёплому боку сестры, победивший все страхи на свете.
После таких непростых историй, как мой прошлый рассказ «Волчица: охота на вампиров», душа просит чего-то обычного и человечного. Вот и пишется рассказ вроде этого — про детство, доброту и преодоление. Для меня это возможность переключиться и отдохнуть от многоходовых сюжетов.
Надеюсь, история про маленького героя понравилась и вам и вы поддержите её лайком или комментарием.
Напоминаю, что теперь у «Колесницы судеб» есть канал в мессенджере MAX. Если вы, как и я, хотите поддержать наших разработчиков, буду рада видеть вас среди подписчиков!
Ну а для тех, кто привык к Telegram, мой личный канал с анонсами и закулисьем остаётся здесь: «Елена Герц».
Спасибо, что читаете! Ваши отклики — это самое ценное.