Марина, щурясь, потянулась за ремнем безопасности, но едва ее пальцы коснулись прохладной ткани, когда с водительского места раздался спокойный, но не терпящий возражений голос.
— Мариш, не пристегивайся. Нечего тут.
Она замерла, ее рука повисла в воздухе. Свекор Иван Сергеевич смотрел на дорогу, его крепкие, привыкшие к рулю руки лежали на баранке.
— Может, я лучше пристегнусь? Так ведь положено, — мягко возразила Марина.
Иван Сергеевич фыркнул, не отрывая взгляда от асфальта, убегающего из-под колес "Фольксвагена".
— Положено, — передразнил он беззлобно. — Инспектора, чтоб им пусто было, придумали, а вы, молодежь, ведетесь. Я сорок лет за рулем, и у меня не было ни одной аварии, ни одной царапины. Моя машина — моя крепость. И законы в ней устанавливаю только я. Ты сидишь рядом с первоклассным водителем и переживаешь, будто в машину к лихачу попала. Расслабься. В моей машине можно не пристегиваться.
Его тон был таким непоколебимым, что все аргументы о статистике, о физике удара, о подушках безопасности показались Марине мелкими и неуместными.
Она почувствовала себя снохой-выскочкой, которая учит жизни умудренного опытом свекра.
С большой неохотой она убрала руку, и ремень повис за ее спиной немым укором.
— Хорошо, — сдалась Марина, глядя в окно на мелькающие деревья.
Неприятный осадок где-то глубоко внутри зашевелился, но она его подавила. "Чего я боюсь? Он и правда аккуратный водитель".
Так продолжалось не раз и не два. Каждая поездка с Иваном Сергеевичем начиналась с этого маленького ритуала.
Марина тянулась к ремню, свекор останавливал ее своей фирменной фразой: "Не пристегивайся, нечего переживать".
Он искренне считал это знаком высшего доверия к его водительскому мастерству.
А Марина, не желая ссор и обид, каждый раз смирялась, почувствовав себя уязвимой на пассажирском сиденье.
Спустя два месяца, когда Марина была в гостях у свекров, раздался звонок в дверь.
На пороге стоял почтальон с заказным письмом. Иван Сергеевич, расписавшись, вскрыл конверт прямо в прихожей.
Его невозмутимое лицо сначала выразило недоумение, а затем стало красным от злости.
— Камеры! — вырвалось у него с шипением. — Видеофиксация! Пассажир не пристегнут!
Марина, выходившая из кухни с чашкой кофе, застыла на месте. Сердце екнуло. Она сразу поняла, о чем шла речь.
Иван Сергеевич развернул лист и прочел вслух, отчеканивая каждое слово: "Штраф... полторы тысячи рублей... за нарушение правил перевозки пассажиров".
Пожилой мужчина поднял на Марину взгляд, полный искреннего возмущения и обвинения.
— Тысяча пятьсот! Из-за тебя!
Марина остолбенела от неожиданных слов свекра. С трудом сглотнув вставший в горле ком, она спросила:
— Из-за меня? Я же хотела пристегнуться! Это вы всегда говорите не делать этого!
— Я говорил? Я говорил, чтобы ты себя комфортно чувствовала в машине! А ты что, не видела, что мы камеры проезжаем? Ты могла голову отвернуть, притвориться, что поправляешься! Нет, сидела, как истукан, и в объектив смотрела! Балбесина!
Его логика была поразительна. Марина почувствовала, как по ее щекам разливается жар.
— Я не должна притворяться и прятаться! Я должна быть пристегнута по закону! И по здравому смыслу! Вы запретили мне это делать! Вы постоянно запрещаете!
Иван Сергеевич с силой швырнул письмо на тумбу.
— Не смей со мной разговаривать в таком тоне! В моей машине я все решаю! А раз штраф на пассажира, значит, его пассажир и оплачивает. Плати. Это твоя вина.
В воздухе повисла тишина. Марина посмотрела на свекра, на этого всегда уравновешенного, иногда строгого, но в целом доброго человека, и не узнавала его.
Перед ней будто бы стоял кто-то другой — упрямый, несправедливый, перекладывающий свою ответственность на нее.
— Нет, — тихо, но очень четко сказала Марина. — Я не буду платить. Я не виновата.
— Как это нет? Из-за тебя мне прилетел штраф!
— Штраф выписан на владельца транспортного средства за перевозку непристегнутого пассажира! — голос Марины задрожал. — Владелец — вы. Вы же водитель. Вы несете ответственность за то, что происходит в вашей машине. Вы запретили мне пристегиваться.
— Я никого не заставлял! Я советовал!
— Ваш совет всегда звучит как приказ! Я сколько раз пыталась, а вы... "Не пристегивайся, не пристегивайся"!
В этот момент из гостиной вышла свекровь Людмила Петровна. Ее лицо было озабоченным.
— Что это вы тут так кричите, как на базаре? Соседи услышат. Что стряслось-то?
— Спроси у своей невестки! — взревел Иван Сергеевич, указав пальцем на Марину. — Из-за нее мне прилетел штраф, а она отказывается платить! Неблагодарная!
Людмила Петровна подняла письмо, надела очки и стала внимательно его читать.
— Ваня, здесь написано... на тебя...
— Да плевать, на кого написано! Факт в том, что она не пристегнутая! Поэтому она должна платить!
— Почему это я должна? — голос Марины окреп. — Потому что вы — мужчина, и вам неловко признать свою ошибку? Вы сорок лет без аварий, и для вас этот штраф — как пощечина. Но вместо того чтобы признать свою неправоту, вы пытаетесь переложить всю ответственность на меня.
Лицо Ивана Сергеевича побагровело. Было видно, что он был готов вот-вот взорваться.
— Мое решение? А ты взрослый человек или ребенок? У тебя своего ума нет? Я тебе в пропасть прыгнуть велю, ты тоже прыгнешь?
— Это ложная аналогия! — всплеснула руками Марина. — И да, в вашей машине, под вашим давлением, я чувствовала себя ребенком, который не имеет права голоса!
Людмила Петровна попыталась вставить свое слово и решить разгоравшийся конфликт.
— Может, просто пополам оплатить и успокоиться? Ерунда какая-то, из-за денег такой скандал...
— Дело не в деньгах, Людмила Петровна! — повернулась к ней Марина. — Дело в принципе! Иван Сергеевич не прав. Он нарушил закон, он же и штраф получил. А теперь требует, чтобы я заплатила за его неправоту. Это унизительно!
— Унизительно? — Иван Сергеевич сделал шаг вперед. — Ты мне говоришь про унижение? Я тебя на дачу возил, на рынок, по делам! Бесплатно! Таксист бы тебе втридорога обошелся! А ты из-за какого-то штрафа скандалишь!
— Я благодарна вам за эти поездки! Но это не дает вам права нарушать правила и заставлять меня чувствовать себя виноватой за чужие ошибки! Это не оплата за услугу, а штраф за нарушение! И нарушили — вы!
Они стояли друг напротив друга в тесной прихожей — он, краснорожий и разгневанный, и она, бледная, с поджатыми губами и блестящими глазами.
— Хорошо, — прошипел Иван Сергеевич. — Не хочешь платить — не плати. Но запомни: больше ты в моей машине никуда не поедешь. Уж как-нибудь сама, на такси, на автобусе. Поняла?
В его словах была такая ледяная обида, такое желание наказать, что Марину передернуло.
— Это ваше решение, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Очень жаль, что все так получилось.
Она развернулась и пошла в прихожую. Через пару секунд стукнула входная дверь.
Иван Сергеевич снова взял в руки квитанцию на штраф. Он чувствовал себя глубоко оскорбленным.
Его авторитет, его сорокалетний безаварийный стаж, его доброта — все это было растоптано неблагодарной девчонкой.
Он был уверен, что прав во всем. Покрутив квитанцию в руках, Иван Сергеевич позвонил сыну Николаю, который находился в командировке и потребовал оплатить штраф за свою жену.
Николай нахмурился и ответил отцу отказом. Штраф так и не был оплачен в тот день.
Квитанция пролежала на тумбе еще несколько суток. Через три дня оплатила штраф Людмила Петровна.
Она ничего не сказала мужу, просто взяла и оплатила через приложение в своем телефоне.
Помаленьку все вошло в колею, и свекор с невесткой даже стали разговаривать. Однако Иван Сергеевич сдержал свое слово — он больше ни разу не предложил Марине подвезти ее.
А она, садясь в такси или в автобус, первым делом с щелчком пристегивала ремень безопасности.