Конец дня. Я стою на кухне, опираясь о столешницу влажной ладонью, и чувствую, как медленно оседает на дно усталость. Тяжелая, густая, как желе. Только что уложила детей. Сначала Степана, нашего младшего - он уже тяжелый, пятнадцать килограмм живого веса, уснуть может, только если я ношу его на руках, прижав к себе, и тихо напеваю. Руки ноют приятной, знакомой болью.
Потом уговорила лечь старшую, Алину - она уже читает сама, но все равно просила посидеть рядом, "пять минуточек, мам, ну, пожалуйста". В воздухе висит стойкий запах детского крема с ромашкой и вареной гречки - наш вечерний, домашний аромат. Из гостиной доносится ровный гул телевизора - муж смотрит очередной сериал.
Знакомая картина. Почти уютная.
Он заходит на кухню, чтобы налить себе воды. Проходит мимо, его плечо слегка задевает мое. Привычное, бытовое прикосновение.
- Записалась в итоге в ту клинику? - спрашивает он, отпивая из стакана. Голос ровный, безразличный. В нем нет ни злобы, ни раздражения. Это самое страшное.
Я замираю с мокрой тряпкой в руках. Вода с неё капает на пол. Кап. Кап. В горле пересыхает.
- В какую? - слышу я свой собственный, какой-то сиплый голос.
- Ну, которую мы смотрели в интернете. По коррекции.
Он ставит стакан в раковину. Звук кажется мне оглушительно громким.
- Пора уже, а то это всё… - Он делает легкий, небрежный жест рукой в направлении моей груди.
- Совсем обвисло. Прямо как два растянутых чулка с картошкой.
Тишина.
У меня подкашиваются ноги. По спине пробегает холодная дрожь. Стыд. Горячий, острый, обжигающий изнутри стыд, который поднимается от самого желудка и сдавливает горло. Я чувствую, как краснею - пятнами, шея, щеки, уши. Мне хочется сжаться, свернуться калачиком, провалиться сквозь пол. Исчезнуть.
- Аа… не решила ещё, - выдавливаю я. Словно кто-то сдавливает мне горло.
- Чего тут решать? - он пожимает плечами, его лицо выражает легкое недоумение. - Все нормальные женщины делают. Посмотри на себя объективно. Ты же сама всё видишь.
И в этот у меня появилась мысль:
А вдруг он прав?
Может, я действительно сама всё запустила?
Позволила себе распуститься, перестала следить?
Все эти ночи без сна, еда на бегу, стояние у плиты, вечная усталость, которая стала моим вторым я… Может, это не благородные шрамы воина, не следы битвы за наших детей, а просто результат моей лени, неопрятности?
Может, я сама во всем виновата?
Он разворачивается и уходит в зал. Снова доносится приглушенный голос из телевизора. А я остаюсь стоять посреди кухни. Мои руки мелко-мелко дрожат. Всё тело кажется мне чужой, тяжелой, уродливой и безобразной оболочкой. Я не чувствую в нем себя. Я - где-то там, в уголке, а это просто кусок плоти, который он только что так точно и жестоко описал.
Иду в ванную, запираюсь на щеколду. Прикасаюсь пальцами к крану - он холодный, липкий от брызг зубной пасты. Включаю воду, умываюсь, но ощущения не проходят. Лицо в зеркале - лицо незнакомой, уставшей женщины с потухшими глазами. Я медленно поднимаю свою старую, растянутую футболку.
И вижу два растянутых чулка с картошкой.
Он не врал. Он был точен, мой муж. Кожа, которая когда-то была упругой и гладкой, теперь висит мягкими, дряблыми складками. Растяжки, как бледные, серебристые шрамы, ползут от груди к животу. Я провожу по ним кончиками пальцев. Они онемели. Я почти не чувствую в них своего тела. Чувствую только всепоглощающий стыд. И горький, соленый привкус обиды на языке.
И начинается изматывающая, бесконечная внутренняя дискуссия. Два пути. Два варианта. Две пропасти.
Сделать операцию.
Плюсы: Он будет доволен. Наконец-то. Перестанет смотреть на меня этим оценивающим, холодным взглядом. Может быть, снова начнет желать. Я сама перестану бояться раздеваться при свете, не буду вздрагивать, когда он случайно дотронется.
Минусы: Я до сумасшествия боюсь наркоза. Эта мысль сводит меня с ума. А вдруг я не проснусь? Кто будет укачивать Степана, когда ему приснится плохой сон? Кто будет проверять уроки у Алины, утешать её, когда она поссорится с подружкой? И это же самое настоящее предательство. Предательство по отношению к собственному телу, которое работало, не развлекалось. Оно выносило, родило, выкормило двоих детей. Оно создавало жизнь. А я его - под нож? За силикон?
Не делать операцию.
Плюсы: Я останусь верной себе. Своим принципам. Не буду рисковать своей единственной жизнью ради куска чужеродного материала. Сохраню свое достоинство.
Минусы: Он будет постоянно, снова и снова, намекать. Будут эти взгляды, украдкой брошенные на меня, а потом - на стройных девушек на улице. Похолодание в постели. Отдаление. И один страшный день… однажды он может найти ту, у которой нет этих "чулков", у которой все упруго и молодо. И уйдет. А я останусь одна. С двумя детьми, с разбитым сердцем. И с правильными, такими благородными принципами, которые не согреют меня в холодной постели ночью.
Я разрываюсь на части. Моё сознание мечется между страхом потерять его и страхом потерять себя.
И сквозь этот оглушительный шум панических мыслей, сквозь гул в ушах, вдруг пробивается тихая, но невероятно четкая и ясная мысль. Она встает передо мной, как факт.
Любовь с условием - это не любовь. Это сделка. Ты - мне красивую упаковку, я - тебе свою привязанность.
Но я ведь не вещь. Я не предмет интерьера, который можно подлатать, подкрасить, подтянуть, чтобы он снова радовал глаз хозяина.
И моё тело… Моё тело, которое родило двоих наших с ним детей, выкормило их, недосыпало, уставало, но давало им жизнь и комфорт - оно не должно вызывать стыд. Оно заслужило право на уважение. Хотя бы на моё собственное. Хотя бы на то, чтобы я сама на него не смотрела с отвращением.
Глубокая ночь.
В квартире полная, звенящая тишина. Дети спят. Муж давно храпит в спальне, разметавшись на всей кровати. Я сижу на кухне, в полной темноте, прижавшись лбом к холодному стеклу окна. За ним - спящий город, огни, чья-то чужая жизнь.
Он хочет новую грудь. Совершенную, упругую, без единого изъяна, как у двадцатилетней девушки. А я… просто хочу, чтобы меня любили. Живую. Настоящую. Ту, которая не высыпается, у которой от постоянного ношения детей на руках болит спина, у которой навсегда остались растяжки вместо былой упругости. Которая отдала лучшиее (здоровье, красоту), свою молодость, свою энергию, чтобы растить наших общих детей.
Но, видимо, мое желание - слишком дорогое для нашей брачной сделки. Оказывается, любовь тоже имеет свой срок годности, и он истекает вместе с тонусом кожи.
А у вас было такое? Когда ваша любовь, ваша преданность, всё, что вы отдали, упиралось в растяжки на вашей коже? И что вы выбрали в итоге?