Виртуальный процесс "Меломаны против хитмейкеров"
День 11: Допрос Свидетеля Защиты – Свидетель: Лариса Рубальская
(После показаний Игоря Бутмана, защита приобрела значительный вес, показав разностороннюю активность обвиняемых. Теперь пришёл черёд голоса, который стоял у истоков многих хитов, чтобы объяснить природу "молчания". Двери открываются, и в зал входит Лариса Рубальская. Она одета элегантно, но сдержанно, на её лице – выражение мудрости и некоторой меланхолии. В её взгляде читается глубокое понимание творческого процесса. Она занимает место для свидетелей.)
Судья Игорь Крутой: "Прошу всех встать! Приглашается следующий свидетель защиты – выдающийся поэт-песенник, автор десятков любимых нами хитов, Лариса Алексеевна Рубальская. Прошу принести присягу."
(Лариса Рубальская, подняв руку, произносит слова присяги. Её голос звучит мягко, но очень чётко.)
Судья Игорь Крутой: "Свидетель, присаживайтесь. Сергей Васильевич, прошу начать допрос."
Защитник Сергей Соседов: (Подходит к кафедре, его тон полон глубокого уважения и благоговения.)
"Лариса Алексеевна, здравствуйте! Вы – настоящий 'поэтический камертон' нашей эстрады. Вы – соавтор многих песен, в том числе такого шедевра, как 'Транзитный пассажир', написанного совместно с Виктором Григорьевичем Чайкой. Обвинение утверждает, что наши подзащитные – Укупник и Чайка – 'простаивали' и не писали новых хитов. Вы, как поэт, как человек, который сам живёт в творчестве, можете объяснить, почему они, возможно, перестали выдавать 'массовые шлягеры'?"
Лариса Рубальская: (Смотрит на Соседова, затем переводит взгляд на Обвиняемых, в её глазах читается глубокое понимание.)
"Здравствуйте, Сергей Васильевич. 'Простаивали'? Это не совсем точное слово. Они не писали того, что сегодня востребовано на широкой эстраде. И этому есть, на мой взгляд, очень веские причины."
Защитник Сергей Соседов: "Какие же это причины, Лариса Алексеевна? Расскажите нам о них."
Лариса Рубальская: (Говорит размеренно, словно читает стихи, каждое слово взвешено.)
"Понимаете, искусство, особенно поэзия и музыка, – это всегда зеркало эпохи. 90-е годы – это было время бурных перемен, огромных надежд и разочарований, ярких эмоций. Тогда были нужны песни-взрывы, песни-гимны, песни-отдушины. И Аркадий, и Витя прекрасно это чувствовали. Они были на одной волне с народом. А что сейчас? Сейчас... (она делает паузу, её взгляд становится печальным) ...сейчас другие скорости, другие запросы. Рынок требует упрощения, мгновенного потребления, зачастую – примитивизма. Он требует чего-то, что 'зацепит' на десять секунд в ТикТоке."
Защитник Сергей Соседов: "И что же это означает для художников?"
Лариса Рубальская: "Это означает, что художник, который ценит своё достоинство, своё ремесло, свой внутренний мир, не готов подстраиваться под эти новые правила. Ни Аркадий, ни Витя, как мне кажется, не готовы писать 'одноразовые' песни. Они привыкли создавать истории. Создавать мелодии, которые остаются. Они – люди той, прошлой, более душевной, более мелодичной эстрады. И когда им предлагают создавать 'продукт' без души, без глубокого смысла – они просто отказываются. Это не 'простой', это – принципиальный отказ снижать планку качества! Это – этический выбор художника!"
Обвинитель Александр Гордон: (Вскакивает, его тон язвителен и безапелляционен.)
"Протестую, Ваша честь! 'Этический выбор'?! 'Отказ снижать планку'?! Это – высокомерие! Это – нежелание работать! Мир меняется, и если ты не хочешь 'снижать планку', будь добр, создай нечто новое, что эту планку ПОДНИМЕТ! А не просто сиди и жди, пока 'пошлость' пройдёт! Это – уход от ответственности!"
Судья Игорь Крутой: (Ударяет молоточком, его взгляд строг, но в то же время он слушает Рубальскую с видимым вниманием и уважением.)
"Господин Гордон, протест отклоняется. Свидетель излагает свою профессиональную точку зрения на причины 'молчания' авторов. Это важный аспект. Лариса Алексеевна, скажите, пожалуйста, на ваш взгляд, могли ли Аркадий и Виктор написать новые 'хиты' для современного рынка, если бы захотели? Или их творческая палитра уже не соответствует нынешним запросам?"
Лариса Рубальская: (Смотрит на Судью, затем задумчиво на обвиняемых.)
"Игорь Яковлевич, они – люди старой школы. Люди, которые выросли на мелодии, на искреннем слове. Они прекрасно владеют ремеслом. Они могли бы, наверное, попробовать написать что-то 'модное'. Но это было бы неискренне. Это было бы насилие над собой. А если нет искренности, нет души – нет и настоящего искусства. (Она делает глубокий вдох.) Я писала с Виктором Чайкой 'Транзитный пассажир' – это была песня-история, песня-судьба. Сегодняшний слушатель часто не хочет истории. Он хочет 'бит'. И он хочет, чтобы его 'качнуло'. Мы не умеем писать 'качающий бит'. Мы умеем писать сердца."
Обвиняемый Виктор Чайка: (Подаёт голос, его взгляд полон благодарности и понимания.)
"Спасибо, Лариса... Спасибо."
Обвиняемый Аркадий Укупник: (Кивает, чуть хмурясь, словно подчёркивая её слова.)
"Именно так. Абсолютно."
Обвинитель Александр Гордон: (Начинает наступать, его голос становится агрессивнее.)
"То есть, вы хотите сказать, что миллионы слушателей, которые ждут новых песен, должны подстраиваться под 'искренность' господ Чайки и Укупника?! А их 'искренность' – это нежелание работать в новых условиях?! Нежелание развиваться?! Лариса Алексеевна, вы сами продолжаете активно работать! Вы пишете! Вы адаптируетесь! Почему они не могут?!"
Лариса Рубальская: (На мгновение её взгляд становится стальным, она смотрит прямо на Гордона.)
"Александр Гарриевич, я – поэт. Моя работа – слово. Слово всегда актуально, если оно живое. Но даже мне не всегда легко. А музыка... Музыка – это другая история. И я не 'адаптируюсь' под 'примитивизм'. Я стараюсь оставаться собой. И они стараются оставаться собой. И если это означает, что их песни не будут звучать на каждой радиостанции – это цена, которую они готовы платить за честность перед собой и перед своим талантом. Это – жертва во имя искусства, а не 'простой'!"
Защитник Сергей Соседов: (Смотрит на Рубальскую с обожанием, затем на Гордона с презрением.)
"Вот она! Вот она, истинная суть! Жертва! Не 'простой', а жертва! Разве вы не понимаете, что значит быть честным перед Музой?! Это – величайшее из качеств! Обвинение пытается судить их за их благородство! За их совесть! Это – кощунство!"
Судья Игорь Крутой: (Мощно ударяет молоточком, его взгляд очень серьёзен. Он явно тронут искренностью Рубальской.)
"Сергей Васильевич, прошу вас! Ваши эмоции понятны, но сохраняйте порядок! Лариса Алексеевна, ваши показания очень глубоки и затрагивают самую суть творческого процесса. Они показывают, что 'молчание' может быть не признаком бездействия, а осознанным выбором, продиктованным принципами и верностью себе. Спасибо. Защита, есть ли у вас ещё вопросы к свидетелю?"
Защитник Сергей Соседов: (Глубоко и надрывно дышит, его глаза блестят от слёз.)
"Нет, Ваша честь. Нет. Лариса Алексеевна сказала всё, что нужно. Она открыла нам душу Художника. Благодарю вас, Лариса Алексеевна, вы – совесть нашей эстрады!"
Судья Игорь Крутой: "Свидетель Лариса Алексеевна Рубальская, вы свободны. Благодарю вас за вашу честность и мудрость."
(Лариса Рубальская встаёт, бросает ободряющие взгляды на Обвиняемых, затем проходит мимо кафедры Обвинения, где Гордон выглядит раздражённым, но молчаливым. Она покидает зал, оставляя после себя ощущение глубокой, но не всегда приятной правды о принципах в искусстве.)