Елизавета Андреевна впервые взяла в руки эту колоду три месяца назад, когда разбирала вещи покойной свекрови в их загородном доме. Карты лежали на самом дне сундука, завернутые в выцветший бархат цвета ночного неба — потертые прямоугольники с загадочными символами. На обороте витиеватым шрифтом значилось: «Малая колода мадам Ленорман».
— Вот старая ведьма, — пробормотала она тогда, вспомнив, как свекровь любила погадать на кофейной гуще соседкам. — И это добро припрятала.
Сначала карты просто лежали в ящике секретера. Но однажды вечером, когда Виктор Павлович в очередной раз задержался на каком-то совещании в обкоме, а по телевизору крутили надоевших «Кубанских казаков», Елизавета достала колоду. В инструкции, найденной там же, описывался пасьянс — не гадание, нет, просто способ разложить карты, чтобы получить ответ на вопрос.
Первый вопрос был невинным: успеет ли она закончить вышивку к юбилею подруги? Выпали Кольцо, Букет и Солнце. Согласно потрепанной книжечке — однозначное «да». И точно, через неделю работа была готова, хотя обычно Елизавета тянула с рукоделием месяцами.
Потом были другие вопросы. Поедут ли они летом в Сочи? (Корабль, Якорь — поездка откладывается). Получит ли дочка красный диплом? (Книга, Звезды — блестящий результат). Все сбывалось с такой точностью, что поначалу забавляло, потом настораживало, а после — пугало.
Елизавета сидела за кухонным столом, машинально помешивая остывший чай. За окном моросил октябрьский дождь, превращая двор в сплошное месиво. В соседней квартире надрывался приемник — передавали очередную сводку об уборке урожая. Господи, ну сколько можно про эту кукурузу, подумала она и потянулась к картам.
— Что меня ждет на этой неделе? — прошептала она, тасуя колоду.
Выпали Гроб, Косá и Крест.
Елизавета отдернула руку, словно карты обожгли ее. Сердце заколотилось где-то в горле. Она перечитала значения трижды, но толкование было однозначным — смерть, окончательность, испытание.
— Чушь какая-то, — пробормотала она, сгребая карты обратно в коробку. — Совпадения, не более.
Но в среду позвонили из больницы. Ее младшая сестра Нина попала под трамвай — переходила пути в неположенном месте, торопилась на работу в НИИ. Елизавета просидела в реанимации двое суток, пока врачи боролись за жизнь Нины. Косá — хирургический нож, мелькнула дикая мысль. Крест — больничная койка.
Нину спасли, но с тех пор Елизавета смотрела на карты как на гранату без чеки.
Прошел месяц. Виктор Павлович все чаще приходил домой за полночь, от него пахло не только табаком и коньяком, но и чужими духами — приторными, как в парфюмерном отделе ГУМа. Елизавета не была дурой, сорок восемь лет — возраст, когда иллюзий уже не остается. Но спрашивать напрямую означало услышать в ответ либо ложь, либо правду. И то, и другое было одинаково невыносимо.
В тот вечер она не выдержала. Достала карты, разложила их веером.
— Что происходит с моим мужем?
Змея, Лиса, Сердце.
Измена. Хитрость. Страсть.
Ну конечно, усмехнулась она горько. Чего еще ждать от мужика, которому под полтинник.
Следующий вопрос вырвался сам собой:
— Чем это закончится?
Тасовала долго, руки дрожали. Карты легли как приговор: Гроб, Кольцо, Башня.
Смерть. Союз. Официальное учреждение.
Елизавета уставилась на расклад. Мозг лихорадочно соображал: смерть — чья? Ее? От горя? Или... Она перечитала толкование. При сочетании с Кольцом Гроб может означать «смерть в браке» или «конец союза через смерть».
Он умрет, пронеслось в голове. Мой Витя умрет.
Она смела карты со стола, те разлетелись по кухне. Одна упала в кастрюлю с остывшим борщом, другая застряла за батареей. Елизавета бросилась собирать их, ругая себя последними словами. Дура суеверная, довыкаблучивалась.
Но сон не шел. Она лежала рядом с мирно посапывающим мужем и думала о раскладе. Башня — официальное учреждение. ЗАГС? Морг? А может, больница?
Утром Виктор Павлович был бодр и весел, как всегда. Намазывая масло на хлеб, рассказывал о предстоящем партийном собрании, где будут обсуждать кандидатов на повышение.
— Мой зам, Володька Серов, метит на мое место, — усмехнулся он. — Подсиживает потихоньку, думает, я не замечаю.
— А ты? — спросила Елизавета, наливая ему чай.
— А что я? У меня есть компромат на половину обкома, — Виктор Павлович подмигнул. — Пусть попробует сунуться.
Елизавета кивнула, но мысли были далеко. Если верить картам — а не верить уже не получалось — Виктору грозила смертельная опасность. Но от кого? От любовницы? От завистников?
Через неделю метаний она не выдержала. Записалась на прием к молодому врачу-психотерапевту в районной поликлинике. Направление выбила через знакомую — сослалась на бессонницу и нервы.
Доктор Михаил Борисович Крымов оказался на удивление молодым — лет тридцать, не больше. Смуглый, с внимательными карими глазами за толстыми стеклами очков. Кабинет его располагался в самом конце коридора, подальше от шума и суеты.
— Так что вас беспокоит, Елизавета Андреевна? — спросил он, когда она уселась в потертое кресло напротив.
Она собиралась врать. Придумала целую историю про стресс и климакс. Но посмотрела в эти спокойные глаза и вдруг выпалила:
— Я раскладываю пасьянс на картах, и все сбывается. Все до единого предсказания. А последнее... последнее предсказало смерть мужа.
Крымов не засмеялся. Не покрутил пальцем у виска. Он достал блокнот и спросил:
— Расскажите подробнее. С самого начала.
И Елизавета рассказала. Про свекровь, про первые невинные расклады, про сестру и трамвай, про измену мужа. Доктор слушал внимательно, иногда что-то записывал.
— Покажете мне эти карты? — спросил он, когда она закончила.
Елизавета достала из сумочки коробку. Крымов бережно взял колоду, рассмотрел рубашку, потом попросил:
— Разложите что-нибудь. Например... что ждет меня сегодня вечером.
Она механически перетасовала и выложила три карты: Письмо, Ключ, Рыбы.
— Важное известие, решение проблемы, финансовая выгода, — прочитала она по памяти.
Крымов кивнул и убрал карты в коробку.
— Елизавета Андреевна, вы слышали о самосбывающихся пророчествах?
— В смысле?
— Это когда предсказание сбывается именно потому, что в него поверили. Классический пример — царь Эдип. Ему предсказали, что он убьет отца и женится на матери. Пытаясь избежать пророчества, родители отдали его на воспитание в чужую семью. В результате Эдип, не зная родных родителей, как раз и исполнил предсказание.
— Но я же не подстраивала аварию сестры!
— Конечно, нет. Но вспомните — что вы делали после того, как увидели тревожный расклад?
Елизавета задумалась.
— Названивала ей весь день. Просила быть осторожнее...
— И?
— Она разозлилась. Сказала, что я достала ее своими предчувствиями. Что она взрослая женщина и...
— И в раздражении была менее внимательна, чем обычно?
Елизавета молчала. Это было... логично. Страшно логично.
— Но карты же показывают реальные события! — воскликнула она.
— Возможно, — неожиданно согласился Крымов. — Я не исключаю, что существуют способы считывания вероятностей будущего. Квантовая физика, например, говорит о множественности вариантов развития событий. Может быть, ваши карты показывают наиболее вероятный сценарий на данный момент.
— То есть?
— То есть не приговор, а предупреждение. Сигнал к действию. Вы сказали, что последний расклад показал смерть, союз и официальное учреждение?
— Да.
— А что, если это не последовательность, а одновременность? Смерть в официальном учреждении, связанная с союзом?
— Не понимаю...
Крымов наклонился вперед:
— Вы сказали, что у вашего мужа есть заместитель, который метит на его место. Серов?
— Да, но...
— А любовница у вашего мужа есть?
Елизавета кивнула.
— Вы ее знаете?
— Догадываюсь. Новая секретарша в приемной. Ленка. Двадцать пять лет, из ткацкой фабрики перевели.
— А она с кем-нибудь встречается? Может, с тем же Серовым?
Елизавета вздрогнула. Она вспомнила, как пару раз видела их вместе в коридоре обкома, когда приходила к мужу. Они о чем-то шептались, а увидев ее, быстро расходились в разные стороны.
— Боже мой, — прошептала она. — Они вместе... Но зачем им...
— Елизавета Андреевна, — Крымов говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Если бы с вашим мужем что-то случилось, кто занял бы его место?
— Серов. Он первый зам.
— А если бы ваш муж, скажем, попал в больницу с серьезным отравлением? Или того хуже?
Елизавета почувствовала, как кровь отливает от лица. Башня — официальное учреждение. Больница. Или морг.
— Вы думаете, они...
— Я думаю, что вам стоит быть очень внимательной. Особенно к тому, что ест и пьет ваш муж вне дома. И возможно... стоит намекнуть ему об опасности?
— Он не поверит. Скажет, что я ревную и придумываю.
— А если не напрямую? Можно ведь незаметно контролировать ситуацию. Например, заезжать к нему на работу с домашней едой — заботливая жена же. Или внезапно появляться на официальных мероприятиях.
Елизавета кивнула. В голове уже выстраивался план действий.
— Доктор, а что означали ваши карты? Про письмо и деньги?
Крымов улыбнулся:
— Проверим вечером. Кстати, Елизавета Андреевна, эти карты... Не выбрасывайте их. Но и не бойтесь. Используйте как инструмент. Как градусник, который показывает температуру. Высокая температура — не приговор, а сигнал, что нужно лечение.
Выйдя из поликлиники, Елизавета первым делом купила в гастрономе термос покрепче и набор контейнеров. Потом заехала в аптеку — благо, знакомая аптекарша отпускала без рецепта почти все. Активированный уголь, унитиол, атропин. На всякий случай.
В обком она приехала к обеду. Секретарша Ленка встретила ее кислой миной.
— Виктор Павлович на совещании.
— Я подожду, — Елизавета прошла мимо нее в кабинет. — И чайку бы.
Осматривала кабинет внимательно. Графин с водой — мутноватый какой-то. Коробка конфет «Ассорти» на столе — открытая, несколько ячеек пустых. В шкафу батарея бутылок — коньяк армянский, водка «Столичная», что-то импортное.
Ленка принесла чай. Елизавета взяла стакан, понюхала — обычный чай, с лимоном. Но пить не стала.
— Ленуся, — сказала она задушевно. — Вы молодая, красивая. Зачем вам женатый мужик? Найдите себе холостого.
Девица покраснела до корней крашеных волос.
— Я не понимаю, о чем вы.
— Понимаете, милая. Все понимаете. И про Володю Серова тоже понимаете.
Ленка дернулась, как от удара.
— Что за намеки?
— Никаких намеков, — Елизавета встала, подошла к девушке вплотную. — Просто добрый совет. Уезжайте из города. Сегодня же. Скажетесь больной, мать приболела в деревне — что угодно. И не возвращайтесь. Потому что когда все вскроется — а оно вскроется, поверьте — вы первая попадете под раздачу. Серов вас не прикроет, у него своя шкура дороже.
— Да вы что себе... — начала Ленка, но Елизавета перебила:
— У меня есть знакомый в КГБ. Хороший знакомый. Если хотите, могу попросить его проверить, откуда у студентки из ткацкой фабрики французские духи за сто рублей и югославские сапоги.
Это был блеф, но сработал. Ленка побелела.
— Уезжайте, — повторила Елизавета. — Сегодня же.
Виктор Павлович вернулся через час, усталый и раздраженный.
— Лиза? Что ты здесь делаешь?
— Обед привезла, — она достала контейнеры. — Ты совсем не ешь дома, исхудал весь.
— Некогда есть, — он махнул рукой. — Серов вконец оборзел, интриги плетет. Думает, я не вижу.
— Видишь, видишь, — Елизавета налила ему чай из термоса. — Есть будешь, не спорь. И вот что, Витя. Давай пару дней поменяемся машинами. Моя что-то барахлит, а я завтра к Нинке в больницу поеду, далеко.
— Да бери, — он рассеянно кивнул, жуя котлету.
Елизавета молча забрала ключи от его «Волги». И графин с мутной водой прихватила — «помыть дома как следует».
Следующие три дня она провела как на иголках. Утром отвозила мужа на работу сама, в обед привозила еду, вечером забирала. Виктор ворчал, но подчинялся — супружеская забота после стольких лет льстила.
На четвертый день позвонил Крымов.
— Елизавета Андреевна? Помните наш разговор?
— Конечно.
— Мои карты сработали. Вечером получил письмо из Москвы — приглашение на конференцию с оплатой командировочных. Так что насчет ваших карт я больше не сомневаюсь. Как у вас дела?
— Контролирую ситуацию.
— Молодец. И еще, Елизавета Андреевна. Я тут навел справки через знакомых. Ваша секретарша, Елена Пригожина, вчера уволилась по собственному желанию и уехала к родственникам в Горький.
— Надо же, — Елизавета улыбнулась. — Внезапно.
— Очень внезапно. Берегите себя. И мужа берегите.
Вечером Виктор Павлович пришел домой взвинченный.
— Представляешь, Ленка сбежала! Без предупреждения, даже заявление задним числом написала. И Серов какой-то дерганый ходит.
— Может, они вместе сбежали? — невинно предположила Елизавета, накрывая на стол.
— Да нет, Серов на месте. Но что-то затевает, чувствую. На партсобрании будет выступать, мои решения критиковать.
— Пусть критикует, — Елизавета поставила перед ним тарелку. — Ешь, остынет.
Через неделю Серова взяли. Оказалось, КГБ уже давно вел разработку — брал взятки через подставных лиц. А тут еще и свидетельские показания появились — от сбежавшей в Горький Ленки, которая призналась, что Серов обещал ей квартиру и должность, если она «поможет решить вопрос с начальством».
Виктор Павлович был потрясен.
— Представляешь, эта дрянь призналась, что Серов хотел меня отравить! Постепенно, малыми дозами. Крысиный яд подмешивать собирались!
Елизавета поставила перед ним чашку — домашний сбор, ромашка с мятой.
— Ужас какой. Хорошо, что вовремя раскрыли.
— И ведь почти получилось бы! Если бы ты не таскала мне обеды, я бы только в кабинете и питался. А там...
Он замолчал, глядя на жену. Елизавета спокойно помешивала сахар в своей чашке.
— Лиза, — сказал он медленно. — Ты ведь знала?
— Что знала?
— Про Серова. Про яд. Откуда?
Она подняла на него глаза.
— Если скажу, не поверишь.
— Говори.
— Карты показали.
Виктор Павлович молчал долго. Потом встал, подошел к жене, неуклюже обнял.
— Прости меня, — сказал глухо. — За все прости.
— За что? — спросила она, хотя знала ответ.
— За Ленку эту. За то, что дурак старый.
Елизавета погладила его по седеющей голове.
— Проехали. Главное — живой.
Той ночью она снова достала карты. Но не стала раскладывать. Просто подержала в руках, а потом убрала в самый дальний ящик. Крымов был прав — это инструмент, а не приговор. Градусник, который показывает температуру. Но мерить ее каждый час не стоит — можно довести себя до невроза.
А утром позвонила Нина из больницы.
— Лизка, не поверишь! Помнишь доктора, который меня оперировал? Мы тут разговорились, и оказалось, у нас столько общего! Он Пастернака наизусть читает, представляешь? И в театр позвал, пойдем, как выпишусь.
— Рада за тебя, — улыбнулась Елизавета.
— Знаешь, а я ведь чуть под трамвай не попала из-за твоего звонка. Психовала, бежала, как ненормальная. Но если бы не это... Не познакомилась бы с Гришей. Судьба, наверное.
Елизавета положила трубку и задумалась. Судьба или случайность? Предопределение или выбор? Она открыла ящик, достала коробку с картами. На секунду захотелось спросить их об этом. Но потом передумала.
Некоторые вопросы лучше оставить без ответа.