Илья с самого начала всё понял. Две недели командировки в глушь, именуемую «Корпоративным тимбилдингом на лоне природы», были для него квинтэссенцией адского бюрократизма. Он, senior DevOps-инженер, чьи скрипты управляли облачными кластерами, теперь стоял в мокром лесу с заданием «построить укрытие от дождя». Дождь, к слову, уже начинался. Его напарницей оказалась Валентина Петровна, репетитор по литературе на пенсии. Пока Илья сканировал местность взглядом, вычисляя оптимальное соотношение угла наклона веток к предполагаемой силе ветра, Валентина Петровна восторженно вздохнула: Какая благодать! Прямо как у Тургенева: «Однажды осенью, по болотистой дороге, я возвращался с охоты…» Правда, у нас не болото, а скорее лесная чаща, но дух-то, дух тот самый! Илья проигнорировал. Он нашел две перспективные рогатины и начал прикидывать длину несущей жерди, мысленно строя 3D-модель. Валентина Петровна, подобрав подол непрактичного плаща, наблюдала за ним с улыбкой. Знаете, Илья, любое строительство — это акт творения. Вспомните, как Петр Первый рубил окно в Европу. Мы сейчас тоже прорубаем окно в мир гармонии с природой. Мы прорубаем крышу над головой, Валентина Петровна, — сквозь зубы пробурчал Илья, устанавливая рогатины. Крыша, у которой, согласно моим расчетам, угол наклона должен быть не менее 45 градусов для оптимального стока воды. Илья уже жалел, что не взял с собой лазерный дальномер. Пока Валентина Петровна цитировала Ломоносова, он пытался привязать жердь к рогатинам с помощью паракорда, используя усовершенствованный им узел «тройной бегущий булинь». Дождь усиливался.
Следующей задачей был костер. Пока Илья, сгребя сухую хвою в кучу, пытался высечь искру огнивом, Валентина Петровна устроилась на бревнышке. Костер… — начала она задумчиво. Какой мощный символ в нашей литературе! Помните у Горького: «Вспыхнув, осветил он сильнее тьму вокруг…» Он — символ надежды, знания, бунтующей человеческой мысли против равнодушия вселенной. Искра, наконец, подожгла трут. Илья, раздувая едва тлеющий огонек, с трудом сдерживался. Валентина Петровна, символизм не повышает температуру горения. Можете подать мне ту сухую ветку?
Конечно, дитя мое, — она протянула ему ветку с видом жрицы, вручающей священный артефакт. И вот он тащит хворост… Тому, кто несет в себе огонь, не избегнуть змеиного жала. Сент-Экзюпери, — многозначительно добавила она. Илья чуть не сунул руку в едва разгоревшийся огонь. Костер, наконец, занялся. Нужно было искать ужин. Тренер выдал им картинки со съедобными грибами. Отлично, — оживился Илья, доставая телефон. Я сейчас просто заскриню эти изображения, настрою распознавание паттернов. Заскрините? Валентина Петровна смотрела на него с неподдельным ужасом. Живой, трепетный мир природы, а вы — через экран? Да вы просто послушайте лес! Он сам вам подскажет. Каждый гриб — это маленькое стихотворение, у каждого свой ритм, своя мелодия. Она, наклонившись, тут же нашла крепкий подберезовик. Смотрите, какой статный! Прямо как былинный богатырь на заставе стоит. Его диаметр шляпки 8 сантиметров, что соответствует приемлемым габаритам, — констатировал Илья, все же сфотографировав гриб для протокола. Но нам нужно еще грамм 300 для выполнения квоты по калориям. Вечер застал их сидящими под в целом успешно построенным навесом перед костром. Дождь стучал по веткам крыши, которую Илья в душе называл «релиз 1.0». Он ел безвкусную грибную похлебку (Валентина Петровна отказалась от соли, сказав, что «нужно чувствовать естественный вкус даров земли») и в тишине, наконец, почувствовал странное умиротворение. Знаете, Илья, — тихо сказала Валентина Петровна, глядя на огонь. Ваши числа и мои метафоры — они ведь об одном. О поиске порядка в этом хаосе. Вы пытаетесь его посчитать, а я — описать. Но костер греет нас обоих одинаково. Илья молча кивнул. Он не стал говорить, что КПД их костра составляет примерно 15%, а теплоотдача неравномерна. Он просто протянул Валентине Петровне кружку с чаем, который она тут же назвала «бальзамом от стужи, словно у Пастернака».
И пока она цитировала Пастернака, Илья поймал себя на мысли, что слушает. Не как системный администратор, отлавливающий ошибку в логах, а просто слушает. Может, в ее бесконечных цитатах и был какой-то свой, особенный API для взаимодействия с миром. Не самый эффективный, но… работающий. Ночь прошла на удивление без происшествий. Навес, прозванный Ильей «релиз 1.1» после оперативного устранения протечки над левым углом, выстоял. Утром их ждало новое задание — переправа через мелководную, но быструю речку по скользким, шатким камням. Илья, стоя на берегу, уже провел тактический анализ. Итак, визуальная оценка: ширина 5 метров, средняя глубина 40 сантиметров, скорость течения примерно 2 м/с. Камни неустойчивы. Коэффициент тления подошвы моих ботинок о мокрый камень — низкий. Неоптимально.
Валентина Петровна, укутанная в платок, смотрела на воду с поэтическим трагизмом. Рубикон, милый! Прямо как у Цезаря. «Жребий брошен». Только жребий наш — эти скользкие валуны. Каждый шаг — судьбоносный выбор. Выбор здесь один, — парировал Илья. Минимизировать площадь опоры и максимизировать скорость перемещения, чтобы не нарушить равновесие. Я пойду первым для разведки и составлю безопасный маршрут. Он ступил на первый камень, и его нога тут же съехала в сторону. Пришлось балансировать, размахивая руками. Нестабильная платформа! — крикнул он, больше себе, чем ей. О, смотрите! — воскликнула Валентина Петровна. Прямо как Чартков на краю пропасти в «Портрете» Гоголя! Борьба с искушением, с дьявольской силой, что пытается столкнуть его в бездну! Валентина Петровна, здесь нет дьявольской силы, есть только законы физики и отвратительная гидрогеология! — отозвался Илья, перепрыгивая на следующий камень и едва не поскользнувшись снова. Камень номер два — бракованный, обходите его. Он, наконец, достиг противоположного берега, ощущая себя покорителем Эвереста. Он обернулся, чтобы прокричать дальнейшие инструкции, и замер. Валентина Петровна неспешно ступила на тот самый первый «нестабильный» камень. Но она не прыгала и не балансировала. Она шла медленно, плавно, ставя ногу не на середину, а ближе к краю, где рос мох, цепко обнимая камень подошвой. Ее движения были лишены резкости, она не боролась с текущим моментом, а словно бы текла вместе с ним, как вода. Идите не прямо, а чуть боком, против течения! — скомандовал Илья, забыв о коэффициентах. И присядьте немного, центр тяжести ниже! Спасибо, дорогой, — ласково ответила она, не меняя своего темпа. Но я, знаете ли, всю жизнь хожу по скользким тропинкам. И не только в лесу. В литературе, в жизни... Тут главное — не спешить и чувствовать ритм. Как в стихах. Четырехстопный ямб шага по мокрому камню. И она, переступая с камня на камень, читала нараспев, в такт своим шагам:
«Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя...
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя...»
Она не скользила. Она шествовала. Ее плавность была оружием против хаоса, против которого бессильны были все расчеты Ильи. Она дошла до середины, до предательского камня номер два, и, не глядя под ноги, обошла его широкой, плавной дугой, словно это был не камень, а неудачная метафора в стихотворении, которую можно тактично опустить.
Илья смотрел на нее, открыв рот. Его мозг, заточенный под бинарный код и детерминированные процессы, отказывался обрабатывать эту картину. Она не рассчитала угол, не оценила силу трения. Она... прочитала речку, как книгу.
Она ступила на берег, лишь слегка промочив туфли, и вытерла руки о платок.
Вот и перешли наш Рубикон. И, как видите, без единой потери кроме, пожалуй, капли спокойствия. Илья молчал. Он снова посмотрел на речку, на эти коварные камни, а потом на Валентину Петровну. А... а какой падеж у «переправляться через реку»? — неожиданно для себя спросил он. Валентина Петровна улыбнулась, и в ее глазах блеснула искорка. Родительный, милый. Переправляться через что? — через реку. Родительный падеж, падеж предела и преодоления. Очень точный вопрос. Она тронулась в путь по тропинке, а Илья еще секунду постоял на берегу. Он больше не видел в реке набор переменных. Он видел Рубикон. И он подумал, что, возможно, у поэзии и правда есть свой, весьма изощренный, API. И его документация, похоже, писалась всю жизнь.
Тропинка вилась дальше в лес, и наступившая тишина была густой, как грибной бульон Валентины Петровны. Илья молчал, и его молчание было не привычным погружением в себя, а активным процессом — перезагрузкой операционной системы собственного мировоззрения. Он все еще чувствовал под ногами зыбкую неустойчивость тех камней, но теперь это было приятное головокружение.
Валентина Петровна, — наконец произнес он, обгоняя ее на узкой тропе. Ваш метод... то есть, подход к переправе. Он эмпирический? Основан на предыдущем сенсорном опыте? Она посмотрела на него с теплой усмешкой. Милый мой, я сорок лет проработала в школе. Вы думаете, скользкие камни — это страшно? Попробуйте провести урок по «Войне и миру» в 9 «Б» классе весной, когда за окном солнце и первая любовь. Вот где настоящее испытание на устойчивость. Там учишься держать баланс между требовательностью и пониманием, между планом урока и полетом детской мысли. Эти камни — сущая ерунда. Илья кивнул, впервые восприняв ее слова не как поэтическую метафору, а как отчет с поля боя. Данные. Ценные данные. Новое задание было на командную работу: найти «сокровище» — яркий флажок, спрятанный организаторами, используя только старую карту на бумаге и условные знаки. Илья развернул карту на пне. Итак, мы здесь. Азимут на предполагаемую точку «Чертова пальца» — примерно 45 градусов. Двигаемся по нему 300 метров, затем. Погодите с азимутами, — мягко остановила его Валентина Петровна. Посмотрите на карту. Видите, как тропа огибает этот холм? Прямо как сюжетная линия у Достоевского. Она никогда не бывает прямой, она всегда учитывает рельеф человеческой души. А холм этот... смотрится очень символично. Как Голгофа. Думаю, «сокровище» где-то у его подножия. Не на вершине. Клады редко лежат на виду, они прячутся в тени, как тайная мысль. Илья, уже открывший было компас в телефоне, медленно опустил руку. Он посмотрел на изгиб тропы, на холм, и вдруг этот абстрактный ландшафт наполнился смыслом. Не математическим, а нарративным. Вы предлагаете не искать точку по координатам, а... прочитать карту, как сюжет? Именно! — обрадовалась она. Организаторы — тоже люди, они мыслят образами. «Чертов палец» — это явно указание, но не буквальное. Это угроза, искушение. А сокровище, по законам драматургии, должно быть спрятано от него подальше, в безопасном, уютном месте. Вот здесь, — она ткнула пальцем в небольшой заливчик у «подошвы» холма, — здесь должен быть тихий затон. Идеальное место для спрятанной развязки. Логика была безумной. Абсурдной. Но в ее безумии была своя, искривленная, но стройная архитектура. Илья вздохнул. Ладно. Проведем A/B-тестирование. Я — по азимуту, вы — по своей... сюжетной арке. Чей метод приведет к результату быстрее. Она согласилась с улыбкой. Илья, сверяясь с компасом, упрямо продирался сквозь кусты, царапая руки о ветки. Он вышел на точку с идеальными координатами. «Чертов палец» представлял собой одинокий торчащий камень. Вокруг не было ничего. Ни флажка, ни намека на «сокровище».
Раздраженный, он вернулся по своим следам и направился к тому месту, куда указала Валентина Петровна. Он шел не по прямой, а по извилистой, но удобной тропе, и его разум, лишенный необходимости постоянно сверять цифры, начал замечать детали: как свет играет на листьях папоротника, как пахнет влажная земля после дождя. Он вышел к тому самому заливчику — уютной поляне, защищенной склоном холма. И прямо там, на ветке старой березы, трепетал на ветру ярко-оранжевый флажок. Рядом, на корточках, сидела Валентина Петровна и рассматривала цветок какого-то растения. Вот видите, — сказала она, не оборачиваясь. Иногда прямой путь — это тупик. А чтобы найти короткую дорогу, нужно сделать крюк. Как в «Зеркале» Тарковского. Илья подошел к флажку и сорвал его. Он был легким, почти невесомым. Ваш метод... он работает, — сдавленно признал он. Но он не поддается алгоритмизации. В нем нет повторяемости. А разве любовь поддается алгоритмизации? Или вдохновение? — подняла она на него свои ясные глаза. Вы все пытаетесь собрать жизнь из готовых блоков, как ваш Лего. А она, милый, — жидкий кристалл. Она течет. И ее красота — в этой текучести. Она протянула ему тот самый цветок — невзрачный, с тремя белыми лепестками. Вот. Сокровище. Венерин башмачок. Орхидея наших лесов. Встречается редко. Настоящее сокровище не в том флажке, а в том, что мы его нашли, следуя не по стрелке компаса, а по зову сердца. Вернее, по зову сюжета. Илья взял цветок. Он был хрупким и совершенным. Гораздо более совершенным, чем любой напечатанный на 3D-принтере объект. Ладно, — тихо сказал он. Ваш «софт»... он, пожалуй, более юзабельный в условиях неопределенности. Что-что? — переспросила Валентина Петровна. Ничего, — улыбнулся Илья, вкладывая флажок в ее руку. Говорю, ваш ход. Вы теперь ведущий разработчик.
Финальным испытанием было «Приготовление ужина из добытых ресурсов». Под добытыми ресурсами организаторы подразумевали три картофелины, луковицу и кусок сала, которые им выдали обратно после утреннего отбора рюкзаков. Илья, воодушевленный успехом с флажком, решил подойти к процессу творчески. По методологии Валентины Петровны. Итак, — сказал он, с важным видом расставляя ингредиенты на пне.
Картофель... Это, несомненно, символ русской души. Грубоват снаружи, но золотист и чист внутри после испытания огнем. Лук... Его слоистость навевает мысли о мироздании. А сало... — он задумался.
Сало, милый, — поправила его Валентина Петровна, с интересом наблюдая за метаморфозой своего ученика. Это фундаментальная основа. Это, если хотите, дольная стопа в стихосложении, придающая вес и сытность всей поэме ужина.
Точно! — воскликнул Илья. Тогда мы не просто жарим картошку с салом. Мы осуществляем акт творения! Мы создаем... «Поэму насыщения в трех частях»!
Он с энтузиазмом принялся резать картошку неровными ломтиками, приговаривая:
— Вот этот кусок — слишком геометричен, нарушает гармонию хаоса. А этот — идеален, в нем есть душа!
Валентина Петровна сидела на бревнышке, пытаясь скрыть улыбку. Вы делаете успехи, Илья. Прямо Ломоносов нашей кулинарии. Когда «поэма» начала поджариваться на сковороде, Илья, вдохновленный, решил добавить «лиричности». Знаете, Валентина Петровна, а ведь дым от костра... он создает некий хэштег, связывающий нас с первобытным прошлым! #ПищаПредков.
Хэштег? — удивилась она. Ну, да... знак, метка. Как тег в HTML. Только пахучий.
В этот момент с тропы вышел запыхавшийся тренер по тимбилдингу, здоровенный парень в камуфляже по имени Стас. Ну что, как выживаете? — весело спросил он, окидывая взглядом их лагерь.
Ага, ужин готовите. Молодцы! Он подошел ближе, заглянул в сковороду и его лицо вытянулось. Там лежали три обугленных с одной стороны и сырых с другой стороны картофелины, плававшие в луже жира с кусками непрожаренного сала. Рядом валялась луковица, нашинкованная с таким вдохновением, что больше напоминала груду опилок.
Стас помолчал, выбирая слова. Это что за блюдо? Илья с гордостью выпрямился.
Это не просто блюдо. Это «Симфония у корней дуба». Мы отказались от тоталитаризма рецептов в пользу свободной импровизации!
Валентина Петровна, наконец, не выдержала и рассмеялась, звонко и заразительно. Ох, Стас, не слушайте вы его! Этот бедный картофель прошел через столько интерпретаций, что сам забыл, какого он рода. Садитесь, я сейчас быстро сделаю нам нормальную яичницу. А то мой Ломоносов нас словом закормит, а делом — голодом уморит. Илья сначала выглядел оскорбленным, но потом тоже рассмеялся, глядя на свою «поэму». Ладно, каюсь. Видимо, мой софт все еще в стадии бета-тестирования. Выдает критическую ошибку на уровне исполнения. Через десять минут они уже ели простую, вкусную яичницу, которую Валентина Петровна ловко приготовила на углях.
Знаете, Илья, — сказала она, заедая яичницу хлебом. Ваши скрипты управляют облаками. А мои рецепты управляют желудками. И то, и другое важно для выживания. Но вот с поэзией... — она многозначительно посмотрела на его «симфонию», — возможно, вам пока лучше оставить ее на уровне метафор.
Илья поднял кружку с чаем. Итак, финальный отчет: проект «Тимбилдинг» завершен. Баг «Несовместимые характеры» не устранен, но переквалифицирован в фичу «Кроссплатформенная коллаборация».
Спасибо, Валентина Петровна. Вы самый нестандартный API из всех, с которыми я имел дело.
Спасибо и вам, дитя мое, — улыбнулась она. Вы — самый въедливый читатель из всех моих учеников. Даже «Евгения Онегина» вы не стали бы просто читать, а попытались бы декомпилировать. Они сидели у костра, над которым уже не было «хэштега», а был просто теплый дым, уносящийся в темнеющее небо. Два разных мира. Один — пытавшийся рассчитать угол наклона ветки, другой — видевший в ней строку из оды. И, кажется, нашедшие наконец общий язык. Пусть и с критической ошибкой на уровне исполнения жареной картошки.
...
Рассказ о двух типах личности, описанных Карлом Юнгом, которые различаются по тому, куда направлена их энергия: интроверты направляют ее внутрь себя на размышления и уединение, а экстраверты — вовне, на социальную активность и общение с другими людьми.
Конец.
Подписывайтесь на дзен-канал «Faust-My_story» и не забывайте ставить лайки.