Сентябрьский вечер опускался мокрым, промозглым саваном. Дождь, не сильный, но настойчивый и холодный, застилал окрестности частой сеткой, превращая асфальт в зыбкое, отражающее тусклый свет фонарей зеркало. Артем Карелин, тяжело опираясь на руль своего темно-синего Вельса, возвращался с совещания в управлении Северный тракт.
В ушах еще стоял гулкий голос начальника, а в портфеле лежали чертежи нового участка трассы, который предстояло сдать к зиме. Мысли его были тяжелы и беспорядочны, он думал о сметах, о капризном губернаторе, о том, что дом на Пушкарской улице, где он прожил уже десять лет, казался ему не убежищем, а еще одним кабинетом, полным безмолвных ожиданий.
Машина вырвалась на загородное шоссе, бегущее вдоль извилистой, темной от осенних вод Черной речки. Ветер швырял в стекло опавшие листья, прилипшие, как мокрые бабочки. И вдруг, в свете фар, выхваченные из мрака, возникли две тени. Сперва показалась крупная, лохматая, а следом за ней, неуклюже семеня, выкатился маленький, темный комочек с нелепо болтающимися, словно бархатными, ушами.
У Артема было мгновение, чтобы ударить по тормозам или рвануть руль в сторону. Но усталость, раздражение и какая-то деревянная упрямство слились в единый импульс. Он не сделал ни того, ни другого. Автомобиль, тяжелый и послушный, лишь чуть вздрогнул, разрезая мокрую гладь дороги. Раздался короткий, влажный хруст, отдавшийся в подвеске. В зеркале заднего вида Артем увидел, как маленькое тельце отбросило на обочину, а крупный пес замер над ним, неподвижный, как изваяние.
И тогда пес поднял голову и посмотрел прямо на удаляющиеся огни машины. Взгляд его был не звериный, не яростный, а тяжелый, мерный и полный какого-то древнего, нечеловеческого знания. Он словно фотографировал, впитывал в себя образ этой стальной громады, чтобы уже никогда не забыть.
Чертова дворняга, с силой выдохнул Артем, почувствовав, как по спине пробежала мелкая дрожь. Он прибавил газу, стараясь отогнать неприятное ощущение.
На следующее утро в конторе управления Северный тракт все сразу заметили перемену в Артеме Карелине. Обычно собранный и немного надменный, он сегодня был бледен, движения его были резки, а в глазах читалась неприкрытая тревога. Он искал встречи со своим старым приятелем, главным механиком Вадимом Сомовым, человеком спокойным и основательным.
Выпив в кабинете у Вадима крепкого чаю, Артем, понизив голос, поведал ему о вчерашнем происшествии. Говорил он сбивчиво, и главным в его рассказе был даже не сбитый щенок, а тот, второй.
Ты знаешь, этот чертов пес, прошептал он, вглядываясь в лицо друга. Ну, который остался жив. Я вышел сегодня из дома, а он сидел прямо напротив, на лавочке. Сидел и смотрел. Я не мог ошибиться, Вадим. Это был он. Взгляд тот самый.
Вадим Сомов, человек трезвого ума и железной логики, лишь покачал головой. Паря, тебе просто совесть зажрала. Выпей валерьянки. Собаки они как люди, все разные. Тебе показалось.
Однако вечером, когда они вместе спускались по гранитным ступеням подъезда управления, Вадим воочию убедился, что тревога Артема имела под собой почву. У чугунного фонаря, в кольце света, сидел большой, лохматый пес темно-бурой масти. Шерсть его была мокрой от дождя, и это придавало ему вид древнего, дикого существа. Он не зарычал, не тронулся с места. Он просто сидел и смотрел на Артема тем самым пристальным, изучающим взглядом, полным безмолвного вопроса и упрека.
С тех пор пес стал неотъемлемой частью ландшафта управления. Сотрудники, опаздывающие на службу, уже шутили, глядя на него. А, Карелин уже на месте, значит. Часовой его на посту. Пес действительно являлся каждое утро и терпеливо дожидался, когда Артем появится. При его виде он не издает ни звука, лишь чуть скалил желтые, мощные клыки, и в его глазах вспыхивала таинственная искра. Он стал тенью Артема, его молчаливым проклятием. Его видели у магазина, где Артем покупал газеты, у ворот его дома, на набережной Черной речки, куда тот выходил подышать воздухом. Он был везде, всегда на некотором отдалении, всегда молчаливый и неотвратимый, как судьба.
Помимо пса, в жизнь Артема вошли и другие тревоги. Он жил в старом двухэтажном доме, и соседкой его по лестничной клетке была Анфиса Поликарповна, женщина преклонных лет, вдова бывшего лесничего. Она имела привычку подолгу сидеть на лавочке у подъезда и вязать свой бесконечный шерстяной платок, зорко следя за всеми жильцами. С ней Артем однажды столкнулся лицом к лицу, когда та заговорила первая.
Собачка-то вас караулит, Артем Степанович, сказала она, не поднимая глаз от спиц. Умное животное. Чует, видно, что душа не на месте. Грешки за вами водятся.
Какие грехи, Анфиса Поликарповна, отмахнулся Артем. Случайность, работа у меня нервная.
Случайность, повторила старуха с усмешкой. Нет, милок, случайностей не бывает. Все от Господа вразумление. Вот щенка того жалко. Бездомный он был, да добрый. Ребятня с ним играла. А мать-то его, ту, что крупную, Шариком звали. Умнейшая тварь. Теперь она сирота. И материнское сердце, оно не каменное. Оно и у зверя болит.
И она снова углубилась в свое вязание, оставив Артема с неприятным, тягучим чувством. Слова старухи, как иглы, впивались в его совесть, которую он так старательно пытался усыпить.
А однажды, возвращаясь с работы, он увидел на детской площадке маленького мальчика, лет пяти, Сережу, сына дворника. Мальчик что-то строил в песочнице, а рядом с ним сидел тот самый пес. Он сидел смирно, позволив ребенку гладить свою лохматую голову. Артем замер, пораженный этой картиной. Мальчик, заметив его, поднял глаза и без тени страха сказал.
Дядя Артем, смотри, какая собака добрая. Она меня охраняет. Она сказала, что вы плохой человек.
Она тебе сказала, удивленно хмыкнул Артем.
Да, уверенно кивнул Сережа. Она глазами говорит. Я понимаю.
Эта детская наивность показалась Артему зловещей. Мир вокруг него начал меняться, наполняться скрытыми смыслами и упреками. Даже в своем кабинете, за толстенными папками с чертежами, он чувствовал на себе тот тяжелый, неумолимый взгляд.
Ровно через месяц, в такой же дождливый и тоскливый вечер, Артем Карелин разбился. Его автомобиль на полном ходу вылетел с шоссе у самого моста через Черную речку, перевернулся несколько раз и намертво врезался в бетонную опору старого фонаря. Когда прибывшие на место сотрудники дорожной патруля извлекли его тело, в протоколе написали стандартную формулировку — водитель не справился с управлением на скользкой дороге, превысил скорость.
Но нашелся один свидетель. Тот самый мальчик, Сережа. Он был с бабушкой на другой стороне речки и видел все. Он рассказывал взрослым, с большими от испуга глазами.
Там большая собака была. Она сидела на дороге. А когда машина дяди Артема поехала, она прыгнула прямо на нее. Прямо на стекло. И дяде Артема стало не видно.
Ему, конечно, никто не поверил. Ребенок, фантазер, напугался. Что с него взять. Следователь, пожилой, уставший мужчина, просто потрепал мальчика по голове.
Привиделось тебе, сынок. Собак там никаких не было...
На похоронах Артема Карелина было немноголюдно. Стоял Вадим Сомов, сослуживцы, Анфиса Поликарповна. И когда гроб опускали в сырую, глинистую землю, с края кладбища, из-за старой ограды, донесся протяжный, тоскливый вой. Он был полон такой первобытной скорби и такого торжества, что все невольно обернулись. Но там никого не было. Лишь ветер гнал по мокрой трассе прошлогодние листья.
А на следующий день пес у управления Северный тракт больше не появился. Говорили, что видели его на обочине шоссе у Черной речки, где он просидел весь день, уставившись на место гибели Артема. А потом он просто исчез, будто растворился в сыром тумане, выполнив свою миссию и поставив последнюю точку в этой странной и страшной истории о возмездии, пришедшем из мира, который люди так привыкли считать безгласным и покорным...