Сознание возвращалось к Артему Максимовичу обрывками, как плохой сигнал радио. Сначала в висках забили молоты. Затем во рту проступил вкус пепла и медной проволоки. Он лежал на чужом диване, укрытый колючим пледом, и боялся открыть глаза.
Вчерашний вечер рассыпался в памяти на куски. Проводы на пенсию старшего коллеги. Шумный корпоратив в ресторане «Утес». Затем тихий бар, где свет был приглушен, а музыка била в ребра. И она… та, с хриплым смехом и браслетами, звенящими на тонкой руке. Звала ли она его? Или это он, захмелевший и внезапно одинокий, пытался ее уговорить?
Он лихорадочно ощупал себя. Майка, трусы. На стуле у дивана висела его же мятая рубашка, брюки лежали аккуратно, будто их погладили. Паника, холодная и липкая, подкатила к горлу. «Где я? Чей это диван?»
За дверью послышались шаги. Артем натянул одеяло до подбородка, сердце бешено заколотилось в груди. Дверь приоткрылась, и в проеме возникла женщина. Лет сорока, с умными, насмешливыми глазами и простой домашней одежде.
«Проснулись?» — ее голос был спокоен и даже добр. «В стакане рассол. Выпейте, полегчает. А у меня борщ как раз доспел. Поедите, пивка опохмельного выпьете, и в порядок придете».
Артем Максимович только бессвязно промычал, не в силах вымолвить ни слова. Женщина усмехнулась и вышла, оставив его наедине с нарастающим ужасом. «Не та. Та была моложе. Или это мне так показалось? Кто она?»
В это же время, в соседней квартире, Максим с тревогой смотрел на телефон. Он помнил, как вчера потерял Артема из виду где-то у бара. Чувство вины глодало его изнутри. Зазвонил телефон — Ольга, жена, из Сочи.
«Все нормально?» — ее голос был солнечным и беззаботным.
«Конечно, родная, — соврал Максим, — все отлично. Скучаю».
Он не знал, что сказать. Сказать правду — значит вызвать бурю. Промолчать — оставить друга в неизвестности. Он вышел на балкон, стараясь не шуметь.
Артем, тем временем, собрался с духом. Он выпил рассол, оделся и, как на эшафот, побрел на кухню. Валерия расставляла на столе тарелки с дымящимся борщом.
«Садитесь, — пригласила она, словно так и надо. — Подкрепляемся».
«Извините… я дико неловко себя чувствую, — начал Артем. — Но как я здесь оказался? И кто вы?»
«Возвращаюсь я утром домой, — начала она, деловито накладывая сметану, — а возле подъезда мужчина благородных лет лежит. С виду приличный, бесхозный. А у меня кран подтекает и свет в прихожей мигает. Думаю, подберу, отпою. Пусть работает за кров и пищу. Или надо было вас там оставить?»
Артем онемел. А она продолжила, и в глазах ее заплясали чертики.
«А пока я вас до квартиры тащила, вы мне в любви объяснялись. Наивно так, по-юношески. Говорили, что души во мне не чаете и прямо сегодня в ЗАГС готовы».
«Но сегодня же суббота…» — слабо протестовал Артем.
«Вот именно! — «расстроилась» Валерия. — Наобещали с три короба, а сами — в кусты? А мое ранимое сердце? Мужское слово? Нет, так не пойдет!»
Артем почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он попятился к выходу.
«Стоять! — скомандовала она, но без злобы. — Дверь на замке. Ключи при мне. Что же вы, интеллигентный человек, с дамой драться будете? Садитесь. Обсудим все по-хорошему».
Ноги сами подкосились, и он грузно опустился на стул.
«Вам, наверное, под пятьдесят?» — спросила она, изучающе глядя на него.
«Сорок семь…» — поправил он, автоматически вытирая пот со лба.
«Старость на носу, — констатировала Валерия. — Жены нет, детей, ясное дело, тоже. Даже кот, поди, сбежал от такого хозяина. Карьера встала. Остается только глушить тоску в компании бутылки. И чем это закончится?»
«Чем?» — выдавил из себя Артем, попавшись на удочку.
«Одиночным застольем на собственных поминках, — безжалостно закончила она. — А я, между прочим, женщина самостоятельная. Квартира, машина. Тяжело одной».
«Но я вас не люблю! — взмолился он. — Я вас впервые в жизни вижу!»
«Ерунда, — махнула она рукой. — Слюбится. Глаз ко всему привыкает. Решайте. Время истекло. Сейчас брат мой проснется».
Максим, стоя на балконе, услышал из квартиры сестры оживленные голоса. «Верка завела свою шарманку», — с тоской подумал он и решил, что дальше откладывать нельзя. Он вошел внутрь.
«Проснулся, Артем? С сестрой моей, я смотрю, уже нашли общий язык». — Максим попытался говорить бодро. — Вер, ты гостя хоть накормила?»
«Да вот, как раз уговариваю, — фыркнула Валерия. — Садитесь, герои вчерашнего фронта. Пиво для вас, опохмельное, в холодильнике. Приедет твоя Ольга, все ей расскажу, как вы тут друг друга теряете и по подъездам валяетесь».
Артем переводил растерянный взгляд с Максима на Валерию и обратно. Мысли в голове путались, не желая складываться в картину.
«Артем, ты в порядке? — нахмурился Максим. — Ты побледнел. Может, врача?»
«А это… что было?» — с трудом выдавил Артем, глядя на Валерию.
«Профилактика! — рассмеялась она, снимая фартук. — Чтоб неповадно было по чужим подъездам спать. Ладно, комедия окончена. Я по делам».
Вечером того же дня Артем Максимович сидел в своей тихой квартире перед темным экраном телевизора. Было непривычно тихо. Он вспоминал испуг, абсурд и тот странный, щемящий момент, когда поверил в альтернативную реальность.
«Чертова баба, — тихо улыбнулся он. — Разыграла так, что аж жить захотелось по-новому». Она была права в каждом слове. Одиночество, рутина, бег по замкнутому кругу. Добром это не кончится.
Он вздохнул, глядя в окно на зажигающиеся огни Челябинска. И подумал, глотая странный комок в горле, о том, какая все-таки жалость, что эта чертовка, оказывается, не была его невестой. И что она, как никто другой, сумела ткнуть его носом в его же собственную, проспанную жизнь.