— Мама, а я буду самая красивая? — Полина прижалась носом к витрине магазина детской одежды.
— Конечно, солнышко, — Лена крепче сжала руку дочки и поспешила увести её подальше от манящих нарядов.
Три тысячи за детское платье — это половина их недельного бюджета. Половина, которой у них попросту не было.
— Но там такие красивые... — Полина обернулась, провожая взглядом розовое платье с блёстками.
— У тебя будет ещё красивее, обещаю.
Вечером, когда дочь уснула, Лена достала потрёпанную коробку из-под обуви. Внутри лежали старые швейные принадлежности — наследство от бабушки. Иглы, нитки, мел портновский, сантиметровая лента. И ножницы, те самые, большие, тяжёлые, которыми бабуля кроила Лене платья в детстве.
— Ну что, попробуем? — тихо спросила она у фотографии на комоде, где бабушка улыбалась ей из прошлого.
Швейной машинки не было — Андрей забрал её год назад, когда съезжал. Сказал, что матери отвезёт, она на пенсии, времени много. Лена тогда промолчала — не до швейных машинок было, когда рушится семья.
Но шить руками... Она не была уверена, что вспомнит, как. Последний раз брала в руки иголку лет в шестнадцать, когда бабушка пыталась научить её хоть каким-то женским премудростям.
На следующий день, в обеденный перерыв, Лена заскочила на рынок. Отдел тканей располагался в самом дальнем углу, где торговали бабушки.
— Милая, тебе чего? — продавщица, полная женщина с начёсом, приветливо улыбнулась.
— Мне нужна ткань на детское платье. Четыре года девочке. Что-то нарядное, но недорогое.
— Так, посмотрим, — женщина развернула несколько рулонов. — Вот атлас голубой, триста рублей метр. Вот шифон персиковый, четыреста. Есть ещё...
— А что-то совсем простое? — Лена почувствовала, как краснеет. — У меня бюджет... триста на всё.
Продавщица внимательно посмотрела на неё и кивнула.
— Понимаю. Выпускной в садике?
— Да.
— Подожди-ка.
Она скрылась за стеллажами и вернулась с рулоном нежно-сиреневой ткани.
— Это хлопок с люрексом, остатки. Метра три с половиной есть. Хватит с головой на четырёхлетку. Отдам за двести пятьдесят, годится?
Лена осторожно провела рукой по ткани. Та переливалась на свету, словно сотканная из лунного света.
— Она... она очень красивая.
— Бери, не пожалеешь. А на оставшиеся деньги кружево возьми для отделки, совсем немного надо.
Вечером Лена разложила ткань на полу в своей комнате. Полина спала, сопя носиком в соседней комнате, а Лена сидела на полу, разглядывая купленное богатство.
Выкройку нашла в интернете — простое платье с завышенной талией, пышной юбкой и коротким рукавом-фонариком. Распечатала в офисе, попросив Олю из соседнего отдела.
Переносить выкройку на ткань оказалось сложнее, чем казалось. Рука дрожала, мел то и дело ломался. Лена вспоминала бабушку, её уверенные движения, как легко получались ровные линии.
— Бабуль, помоги, — прошептала она в тишину.
И словно что-то щёлкнуло в памяти. Рука сама запомнила, как держать мел, под каким углом вести линию. Лена вырезала детали, разложила их, прикинула, как будет складываться платье.
Первые стежки давались тяжело. Пальцы не слушались, нитка путалась, швы выходили кривыми. Лена распарывала и шила заново, снова распарывала, снова шила.
Часы показывали половину второго ночи, когда она, наконец, сшила боковые швы лифа.
На следующий вечер взялась за юбку. Надо было собрать её в мелкие складочки, чтобы получилась пышной. Лена помнила, как бабушка объясняла — складки должны быть одинаковыми, иначе юбка будет смотреться неопрятно.
— Мама, что ты делаешь? — Полина вошла в комнату, протирая заспанные глаза.
— Ой, солнышко, разбудила тебя?
— Ага. А это что? — девочка уставилась на разложенные на полу детали.
— Это твоё платье на выпускной.
— Моё? — глаза Полины округлились. — Мама, ты сама шьёшь?
— Пытаюсь, — Лена улыбнулась. — Нравится цвет?
— Ой, да! Как у принцессы!
Полина осторожно погладила ткань, и Лена увидела в её глазах такой восторг, что комок подступил к горлу.
— Теперь марш в кровать, уже очень поздно.
— Мам, а правда получится красиво?
— Ещё как, обещаю.
Когда дочь ушла, Лена посмотрела на свою работу критически. Пока это были просто куски ткани, соединённые неровными стежками. Но она видела, каким станет платье. Видела, как Полина кружится в нём, как сиреневая юбка развевается, как блестит ткань.
И продолжила шить.
Через неделю основа платья была готова. Лена примерила его на Полину, и девочка замерла, глядя на своё отражение в зеркале.
— Мам...
— Что, не нравится?
— Нравится! Только... оно какое-то простое. А у Даши будет с бантом огромным.
Лена вздохнула. Да, платье было простым. Честным. Без излишеств, которые продавались в магазинах.
— Я добавлю кружево, увидишь, будет красиво.
Но ночью, лёжа в постели, Лена думала о словах дочери. У Даши будет с бантом. У Киры — с блёстками. У Маши родители вообще заказали платье из Москвы за восемь тысяч, об этом весь садик судачил.
А у её Полиночки — самодельное платье, сшитое руками на коленке.
Лена повернулась на бок, утыкаясь лицом в подушку. Не плакать. Она обещала себе не плакать. После развода она плакала три месяца, пока не поняла — слезами делу не поможешь.
Андрей платил алименты — пять тысяч в месяц. Видеться с дочерью не спешил, вечно находились отговорки. То работа, то поездка, то новая девушка не хочет чужого ребёнка видеть.
А Лена получала двадцать две тысячи на складе, где работала кладовщиком. Из них десять уходило на съём однокомнатной квартиры, остальное — на еду, садик, одежду для быстро растущей Полины.
— Господи, за что? — прошептала она в темноту.
Ответа не было.
На следующий день, на работе, начальник вызвал Лену в кабинет.
— Степанова, садись.
Лена села, сжав руки на коленях. Сокращение? Увольнение? Сейчас только этого не хватало.
— Я тут подумал, — начал Петрович, доставая из ящика стола бутылку минералки. — Нам нужна помощница на погрузку. Работа тяжёлая, но плачу на пять тысяч больше. Справишься?
Лена моргнула.
— Справлюсь.
— Тогда с понедельника выходи на новую должность.
Пять тысяч. Это платье для Полины в магазине. Это нормальная еда, а не макароны три раза в день. Это...
— Спасибо, — выдохнула Лена.
— Не за что. Ты работаешь хорошо, я вижу.
Вечером, воодушевлённая, Лена принялась за платье с новыми силами. Она пришила кружево по подолу и на рукава. Добавила небольшой бант сзади на поясе. Вышила на лифе несколько маленьких цветочков серебряной нитью.
И вдруг поняла, что ей нравится. Нравится сидеть с иголкой, нравится видеть, как под руками рождается что-то красивое. Нравится это спокойствие, эта сосредоточенность, когда весь мир сужается до стежка, до натяжения нити, до блеска ткани.
Бабушка всегда говорила: "Леночка, золотые у тебя руки. Жаль, что не видишь этого".
Может, она была права?
За неделю до выпускного Лена закончила платье. Полина примерила его и замерла.
— Мам... это...
— Не нравится?
— Нет! Нравится! Очень-очень! — девочка кружилась перед зеркалом, и юбка развевалась, словно облако. — Мама, ты волшебница!
— Я просто твоя мама, — Лена улыбнулась сквозь слёзы.
В день выпускного Лена выгладила платье, заплела Полине косу с лентами, надела на неё новые туфельки, купленные на первую зарплату с прибавкой.
Они вошли в зал, украшенный шарами и гирляндами, и Лена сразу заметила оценивающие взгляды других мам. Её потрёпанная джинсовая куртка и выцветшие джинсы явно проигрывали их нарядам.
— Ой, Полина, какое у тебя платье! — подбежала Даша в розовом платье с огромным бантом. — Откуда?
— Мама сшила, — гордо ответила Полина.
— Сама? — подошла мама Даши, Алина, в дорогом костюме и с укладкой из салона. — Надо же, какая ты умелая, Лена. Я бы ни за что не рискнула.
В её голосе Лена услышала снисходительность, но промолчала.
— Действительно красивое платье, — подошла мама Киры, Ольга. — Лена, а вы правда сами шили?
— Да, сама.
— А где такую ткань взяли? Она так переливается.
— На рынке, в отделе тканей.
— Можете адрес дать? А то мы уже голову сломали, где искать что-то особенное для нового года.
К концу утренника к Лене подходили уже четыре мамы, спрашивая, не согласится ли она сшить платье на заказ.
— Я... я даже не знаю, сколько это стоит, — растерялась Лена.
— А сколько скажете, — Ольга достала телефон. — Давайте контакты обменяемся. Мне нужно платье для дочки на новогодний утренник. Готова заплатить три тысячи, годится?
Три тысячи. За одно платье.
Вечером, когда они с Полиной возвращались домой, дочка не переставая болтала о празднике, о том, как ей все завидовали, как воспитательница хвалила платье.
А Лена думала.
Три тысячи за платье. Если будет два заказа в месяц — это шесть тысяч сверху к зарплате. Почти как ещё одна работа, но дома, рядом с дочкой.
— Мам, ты что молчишь? — Полина дёрнула её за руку.
— Думаю, солнышко.
— О чём?
— О том, что, может, мне стоит шить платья не только для тебя.
— А для кого ещё?
— Для других принцесс, — Лена улыбнулась. — Которым тоже нужны красивые платья.
Дома Лена достала телефон и села искать информацию. Сколько стоят швейные машинки. Где купить ткани оптом. Как оформить самозанятость. Как продвигать услуги швеи в интернете.
К полуночи у неё был список покупок и примерный план.
Швейную машинку можно взять б/у, в хорошем состоянии — за пять тысяч. На первые заказы хватит. Ткани закупать по мере поступления заказов. Страницу в соцсети завести бесплатно.
— Получится? — спросила она фотографию бабушки.
Та улыбалась.
Через месяц Лена сшила три платья — для Киры, для дочки Ольги и ещё для одной девочки, чья мама нашла её через рекомендацию.
Девять тысяч. Почти половина зарплаты, заработанная дома, за своим столом, с чашкой чая рядом и сопящей в соседней комнате дочкой.
Лена купила швейную машинку — старенькую "Чайку", которую продавала бабушка из соседнего подъезда.
— Береги её, девочка, — сказала старушка, передавая машинку. — Она верой-правдой сорок лет мне служила.
Первый раз Лена включила машинку с замиранием сердца. Та затрещала, загудела, и из-под лапки побежала ровная строчка. Не идеальная, немного петляющая, но строчка.
— Спасибо, — прошептала Лена, гладя старый корпус машинки.
К новому году у неё было уже десять заказов. Лена шила по ночам, после работы на складе, пока руки не начинали дрожать от усталости.
Полина иногда просыпалась от стука машинки и тихо приходила к маме.
— Ты опять шьёшь?
— Да, солнышко. Работаю.
— А можно я посижу с тобой?
И они сидели вдвоём — Полина на стуле рядом, обнимая свою любимую игрушку, Лена за машинкой. Иногда Лена давала дочке подержать лоскуты, или помочь отмерить тесьму, или выбрать цвет ниток.
— Мам, а когда я вырасту, я тоже буду шить? — спросила однажды Полина.
— Если захочешь, конечно будешь.
— Хочу. Как ты. Чтобы все принцессы были красивые.
В феврале Лена уволилась со склада.
Петрович отпустил её без скандала.
— Молодец, Степанова. Своё дело — это правильно. Только смотри не пропади, если что — всегда можешь вернуться.
— Спасибо.
Теперь можно было шить днём. Заказов было уже двадцать в месяц, и Лена понимала — ей нужна помощь.
Она разместила объявление в местной группе, и к ней пришла Вера — пенсионерка, тоже швея, которой нужна была подработка.
— Давай попробуем вместе, — предложила Лена.
Они попробовали. И оказалось, что работают слаженно — Вера кроила, Лена шила, обе занимались отделкой.
К лету они открыли маленькое ателье — сняли помещение в подвале дома, двадцать квадратных метров. Три машинки, стол для раскроя, манекены, зеркало, уголок с тканями.
И заказов было уже не двадцать, а пятьдесят в месяц.
— Знаешь, Лена, — сказала Вера однажды, когда они допоздна засиделись, дошивая заказ. — У тебя дар. Настоящий дар. Ты не просто шьёшь — ты создаёшь. Чувствуешь разницу?
— Я просто делаю то, что мне нравится.
— Вот именно. А когда человек делает что-то с душой, с любовью — это всегда видно. Твои платья особенные. Не как из магазина, понимаешь? В них жизнь есть.
Лена молчала, пропуская ткань под лапкой машинки. Жизнь. Да, возможно, в этом всё и дело.
Год спустя после того выпускного Лена въехала в двухкомнатную квартиру. Своё жильё, купленное в ипотеку, но своё.
Полина теперь ходила в школу, в первый класс. В платье, которое сшила мама.
— Мам, а помнишь то платье? — спросила она однажды.
— Какое?
— Ну то, первое. Сиреневое. На выпускной.
— Конечно помню.
— А где оно?
Лена достала из шкафа коробку. Внутри, аккуратно сложенное, лежало то самое платье. Первое. С неровными стежками, с кружевом, пришитым не совсем ровно, с вышивкой, которую видно было, что делала не профессионалка.
— Оно такое... маленькое, — Полина осторожно погладила ткань.
— Ты выросла.
— Мам, а давай его оставим. Как память.
— Обязательно оставим, — Лена обняла дочку. — Это наше самое важное платье.
Вечером, когда Полина спала, Лена сидела за машинкой, дошивая очередной заказ. На телефон пришло сообщение от незнакомого номера.
"Добрый вечер. Меня зовут Марина, я видела ваши работы у подруги. Не могли бы вы сшить платье для моей дочери на свадьбу? Нужно что-то особенное, торжественное. Готова обсудить любую цену".
Лена улыбнулась и начала печатать ответ.
Год назад она стояла у витрины магазина, не в силах купить дочке платье. Год назад казалось, что жизнь кончена, что впереди только серые будни и бесконечная борьба за выживание.
А сегодня у неё было своё дело, которое она любила. У неё была дочка, которой она могла дать всё необходимое. У неё был дом и будущее.
И всё это началось с одного платья. С сиреневой ткани, купленной на рынке за двести пятьдесят рублей. С бабушкиных ножниц и неровных стежков, сделанных дрожащими от страха руками.
— Спасибо, бабуль, — прошептала Лена, глядя на фотографию. — Спасибо, что научила меня не сдаваться.
Машинка застрочила, и под лапкой побежала ровная, красивая строчка. Лена шила новое платье для новой принцессы, которая, возможно, даже не подозревала, сколько любви и надежды будет вложено в каждый стежок.
И это было правильно.
Это было её призвание.