Чем дальше живу, тем больше замечаю странную вещь: те, кто младше меня, всё чаще тянутся туда, куда, казалось бы, не должны — в монастыри. Да-да, те самые, с рассветными колоколами, тишиной, запахом ладана и строгим распорядком. Теперь это называют модным словом «монастыринг». Когда я впервые услышал об этом, то усмехнулся — очередная придумка зуммеров. Но потом посмотрел внимательнее, поговорил с ребятами, и понял, что за этим стоит не шутка, а какая-то усталость.
«Монастыринг» — вид путешествия, во время которого туристы отправляются в православные храмы или монастыри и работают там на добровольной и бескорыстной основе.
Суть монастыринга: молодые люди выполняют различные послушания: работают в огороде, делают уборку, помогают в трапезной, присутствуют на богослужениях. Взамен они получают крышу над головой и питание.
Молодые люди уезжают в монастыри не потому, что внезапно решили стать монахами, им просто хочется выдохнуть, переключиться, хоть неделю пожить в мире, где никто не требует быть эффективным, где нет KPI, лайков, дедлайнов и вечной суеты.
Кто-то моет полы, кто-то помогает на кухне или на ферме, кто-то просто сидит вечером на лавке и впервые за долгое время слушает тишину. И ведь самое интересное — многие из них вообще не воцерковлены. Не знают молитвы, не знают служб, но всё равно едут, как будто внутри накопился какой-то дефицит смысла, который невозможно закрыть развлечениями, покупками или психотерапией.
Один батюшка, с которым я разговаривал, сказал, что для них монастыринг — это своеобразная духовная перезагрузка, и я понимаю, что он прав. Для поколения, выросшего в постоянном информационном шуме, где любое действие должно быть «продуктивным», сама идея «ничего не добиваться» кажется почти революционной. Пост — это не диета, а дофаминовое голодание. Молитва — это не ритуал, а форма концентрации. Даже смирение воспринимается как альтернатива этому агрессивному самоутверждению, которым пропитана современная светская жизнь.
Конечно, кто-то видит в этом очередной тренд. И да, слово «монастыринг» звучит как будто взятое из сленга современного мира, но за ним — настоящая усталость от постоянного бега. В мире, где всё сводится к контенту, даже духовность становится товаром. Медитации продаются по подписке, осознанность выпускается в виде приложения, а внутренний покой — в йога-ретриты. И вдруг оказалось, что в России есть свой ретрит, только без маркетинга и билета до Индии. Здесь, в старом монастыре, где стены видели больше, чем любой психолог, можно просто работать руками и быть частью чего-то бОльшего.
Для многих молодых людей православие стало чем-то вроде контркультуры. Если раньше бунтом считалось отрицание традиций, то теперь наоборот — возвращение к ним. В обществе, где все гонятся за свободой, вдруг стало модно искать границы этой свободы. В мире, где все хотят быть уникальными, — научиться быть просто собой, и в этом они видят парадоксальную свежесть.
Церковь, которую часто упрекают в консерватизме, вдруг оказалась последним местом, где время не торопит и не сводит с ума. Она не спешит меняться, и именно поэтому притягивает тех, кто устал от бесконечных реформ, нововведений, экспериментов. В то время как многие западные конфессии легко подстроились под повестку дня и стали почти общественными клубами, православие, со своей «неповоротливостью», вдруг оказалось островком стабильности.
Я вспоминаю, как кто-то из молодых трудников сказал мне:
- «Я сюда приехал не молиться, а просто понять, кто я такой»
И, пожалуй, в этой фразе всё. Современный человек постоянно вынужден себя реконструировать — выбирать идентичность, пол, убеждения, роль. Но в какой-то момент это начинает его ломать. Когда каждый день вынужден быть кем-то, перестаёшь понимать, кто ты вообще. А монастырь — это место, где от тебя не требуют ничего, кроме присутствия. Просто будь. Не изображай, не доказывай, не продавай себя миру.
Может, поэтому «монастыринг» их и зацепил. Потому что он возвращает нас к очень простым вещам: к телу, труду, ритму, простоте. К ощущению, что есть день и есть ночь, есть человек и есть Бог, а между ними — жизнь, твоя жизнь. Не поток уведомлений, не бесконечный сторителлинг, а жизнь — тихая, размеренная, со смыслом, которую нельзя измерить количеством подписчиков.
Конечно, не стоит строить иллюзий. Большинство тех, кто сейчас пробует этот формат, скорее всего, потом вернутся в свои города, офисы, в ссвой привычный мир. Тренд затухнет, как это делают и все тренды, но кто-то останется. Для кого-то эта неделя в монастыре станет началом другого пути. Ведь и в девяностые, когда после развала Союза люди тоже потянулись в церковь, многие пришли на волне моды, но остались не из-за тренда, а потому что нашли то, чего раньше не чувствовали.
И, возможно, именно поэтому я не могу относиться к этому явлению с цинизмом. Пусть кто-то смеётся, мол, молодёжь просто ищет экзотику. Пусть говорят, что это поза. Я думаю, что любой поиск смысла, даже если он начинается с моды, — всё равно поиск. И если человек едет в монастырь не ради селфи, а ради тишины, то, может быть, эта тишина в нём что-то изменит.
Мир сейчас шумный, быстрый и нервный, а монастырь — это как пауза в предложении. Если слишком долго не делать пауз, можно потерять смысл. Молодёжь просто интуитивно почувствовала, что без пауз жить нельзя, и ,если для этого нужно новое слово, пусть будет «монастыринг». Лишь бы за ним оставалось главное — живая душа, которая ищет не тренда, а покоя и чистоты.