Сумерки окутали город в тот воскресный день, когда случилось непоправимое. Иннокентий Черкасов, человек основательный и методичный, всегда относился к своей супруге, Лидии, с подчеркнутой, почти музейной бережностью. Он не позволял ей носить из гастронома «Восход» больше двух сетчатых авосек, полагая, что большая тяжесть испортит ее женскую стать. Эта забота, похожая на ритуал, была его способом любить.
Лидия платила ему той же монетой — родила сына, Артема, вырастила, вложив в него все силы, вывела в люди. И в этом долгом процессе душа ее истлела, а тело стало дряблым и чужим. Седина, которую она некогда пыталась замаскировать хной, теперь отливала сталью. Морщины у глаз, словно трещины на пересохшей земле, не разглаживались от кремов. Даже дорогой маникюр не делал ее рук, исхудавших от домашних хлопот, моложе.
В тот воскресный вечер, после обильного обеда с пирогами, Иннокентий, помявшись в дверях гостиной и глядя куда-то в район пуговиц на своем домашнем кардигане, произнес слова, которые повисли в воздухе, как удар колокола. Он говорил, что уходит. Что полюбил другую. Что его ждет жизнь, полная света, музыки и вечного праздника.
— Ты взгляни на себя, Лида! — голос его дрогнул не от жалости, а от раздражения. — Когда ты последний раз смотрела в зеркало? Вставала на весы?
Про весы было особенно обидно. Это прозвучало так, будто вся ее жизнь, все ее жертвы и труды можно было взвесить на бездушных железных чашах и найти слишком легкими. Мужик — это такое существо, которого сколько ни корми, все равно в чужой огород смотрит, подумала она с горькой усмешкой.
Она поплакала недолго, стоя у окна и глядя на мокрые крыши Белогорска. Потом утерла слезы, взяла чистый лист бумаги из блокнота Артема и вывела размашистым почерком: Моя новая жизнь, полная света, музыки и праздника. Список был краток: первый пункт — похудеть. Второй — отпраздновать свое освобождение из рабства каждодневного труда на благо неблагодарного Кеши.
Лишь прожив большую часть жизни, начинаешь понимать простую и страшную истину — нельзя откладывать свои мечты на потом. У женщин это потом наступает никогда. Когда-то она рисовала акварелью, мечтала увидеть море, научиться танцевать танго. Но вышла замуж за Иннокентия и поняла, что муж и танго несовместимы, как лед и пламень, а путешествия свелись к поездкам раз в год к родителям в соседний областной центр и летним воскресеньям на дачу в Тарасовку.
И вот теперь она была свободна. Абсолютно. Хочешь — рисуй, хочешь — танцуй, хочешь — пой. А не хочешь — от одиночества вой.
Выть, впрочем, не пришлось. Словно по мановению волшебной палочки, явились принцы на белых мерседесах и жигулях. Их, видимо, тоже неплохо кормили, но захотелось внезапно разносолов с ее скромного стола.
Первым, с соседским стуком, явился Семен, электрик с пятого этажа. Он, потупив взгляд, предложил поменять дверной замок, чтобы паразит Кеша не смог вернуться. В его глазах читалось не только участие, но и смутная надежда на скорый ужин.
Вторым объявился друг Иннокентия, вечно подвыпивший Георгий. Третьим с официальным визитом явился начальник Лидии, Станислав Игнатьевич, предложив ей повышение и внеочередной отпуск в Кисловодске. Четвертым, запыхавшийся и седеющий, примчался Михаил, друг детства, первая любовь. Он не предложил ничего, кроме смущенных улыбок и воспоминаний о том, как они собирали мать-и-мачеху на пустыре за школой.
Где же вы все были, принцы на белых конях? Пока вас дождешься, успеешь замуж выйти, детей родить, развестись и понять, что вы ни к чему. Ей стало некогда. Столько планов возникло перед ней, и все они были праздничными.
Первым делом она затеяла ремонт в квартире. Выкинула вещи из старой жизни — нечего было захламлять новую. Добралась до антресолей, где обнаружился пласт ее доваськиного бытия. Чего там только не было: старенькие коньки сорокового размера, пожелтевшие выкройки для платья на выпускной, школьные тетрадки в синей обложке, исписанные стихами о несчастной любви. В дальнем углу, замотанный в газету Правда, притаился фотоаппарат Зенит. Его подарил ей отец на шестнадцатилетие, сказав при этом: Впереди у тебя, дочка, долгая жизнь, полная чудес. Пусть они останутся с тобой навсегда.
Коньки и выкройки полетели в мусорный бак, а фотоаппарат она взяла с собой в новую жизнь, навстречу чудесам, за которыми теперь предстояло ездить по всей необъятной стране.
Прошел год. Лидия перечитывала свой план новой жизни, как увлекательный роман. За это время он разросся, дополнился смелыми, почти безумными идеями: прыгнуть с парашютом, пройти сплавом по бурной реке Светлице, покорить безымянную вершину в отрогах Уральских гор. Сто первым пунктом значился Иннокентий, который должен был захлебнуться от досады, поняв, что потерял главный приз своей жизни. Скромнее надо быть, подумала она и вычеркнула огорченного Кешу из своего бытия насовсем, даже из плана. Но тут ее осенила странная мысль. А ведь я должна быть ему благодарна. Если бы он не ушел в свой праздник, не было бы и моего. Так бы и прозябала у него на побегушках, бесплатной прислугой.
Поэтому, когда самолет поднимал ее в небо для первого прыжка, и ветер бил в лицо, она кричала изо всех сил: Кешяяяя! Спасибо тебе!
Когда ее резиновая лодка билась о пороги реки, она в страхе шептала: Иннокентий, век благодарна буду.
А когда она, запыхавшись, стояла на макушке Лысой горы, повторяла, как заклинание: Кешка-паразит, что ж ты меня раньше не послал?
Однажды утром она проснулась от солнечного безумия за окном. Веселые лучи, пробиваясь сквозь ткань штор, ласково коснулись ее лица. Время только семь утра, не открывая глаз, она потянулась в постели, а я уже счастлива. Прошла на кухню, сварила кофе в турке, принесла чашку с собой в постель. Открыла еженедельник с кожаной обложкой и увидела плотный график праздников на всю неделю: встретиться с подругой, отказать очередному ухажеру, купить сумку под сапоги, которые будут куплены в следующем году, позвонить Иннокентию и поздравить его с годовщиной освобождения от брачных уз, пригласив заодно на открытие своей первой фотовыставки.
Перелистывая страницы, она случайно выронила старый, помятый листок — первоначальный план новой жизни с двумя пунктами. Первый пункт ее позабавил. Она наклонилась, заглянула под кровать и вытащила оттуда напольные весы. Встала на холодные металлические площадки. Стрелка рванулась вниз и замерла на прежней, знакомой цифре. Но это ее не огорчило.
Ведь главное в жизни женщины — не вес, а умение сделать мир вокруг себя прекрасным.