- Павел Петрович, может, чайку попьете? Я пирожок с капустой принесла, свой, домашний, сама пекла.
И пироги у нее были замечательные: с пылу, с жару, рыхлые, с золотистой корочкой. Павлик, пробуя первый кусочек, даже глаза зажмуривал от блаженства. После Алевтининых бифштексов, которые полагалось есть строго по расписанию и пережевывать ровно тридцать три раза, а мучное категорически запрещалось, это был пир не только желудочный, но и душевный.
Они сидели в каморке, пахнущей пылью и яблоками, пили чай из больших кружек, и Павлик рассказывал Светочке про устройство карбюратора, а она слушала, подперев щеку ладошкой, и кивала. И ни разу не сказала:
- Неправильно ты, Павел, карбюратор понимаешь, немедленно пересмотри свою точку зрения.
А потом, как-то само собой, Павлик влюбился, да так, что дух захватывало. Он ловил себя на том, что по утрам, собираясь на работу, напевает.
И в те редкие, украдкой вырванные у судьбы часы, когда они оставались наедине в съемной комнатке Светочки, не было ни слова про «раз-два», никаких уставов, нарядов и построений. Одно сплошное, тихое, взаимное удовольствие под методичное поскрипывание. Павлик, привыкший к домашней войне, вдруг оказался в мягком, теплом мире, где можно было просто быть собой.
Наконец, Павлик, собрав в кулак всё свое мужество, сообщил Алевтине:
- Сердце мое занято другой дамой, и дальнейшая совместная жизнь представляется мне делом безнадежным и безрадостным.
Алевтина выслушала это заявление с каменным лицом, только губы ее поджались так, что и иголку просунуть было нельзя. Ни слезы, ни крика. Молча развернулась и ушла в спальню, закрыв дверь.
На следующее утро Павлик, чувствуя щемящую тоску и легкое головокружение от собственной смелости, отправился на работу. День прошел в каком-то тумане. Возвращался он домой в волнении, мысленно готовясь к осаде, артобстрелу и прочим военным действиям.
Но то, что он увидел, переступив порог, повергло его в состояние полнейшего изумления: квартира была пуста. Нет, не совсем, конечно. В на вешалке висели две его куртки, два пиджака, на кресле лежали остальные вещи, вдоль стены выстроилась его обувь: ботинки зимние, туфли осенние, сандалики и две пары кроссовок. На кухне стоял одинокий деревянный стол, одна табуретка и газовая плита.
Всё остальное – мебель, телевизор, холодильник, люстры, ковры, шторы – всё это было вывезено Алевтиной.
Павлик, остолбенев, постоял посреди этого пустынного пейзажа, а потом, как всякий русский интеллигент в кризисной ситуации, позвонил маме.
– Мама, – голос его дрожал, – ты знаешь, она всё вывезла. Оставила стол, табуретку и кресло-кровать.
На том конце провода повисла короткая пауза, а затем мама, женщина, видавшая виды, выстрелила:
– Срочно меняй замки, сию же минуту, пока она не вернулась за розетками, сантехникой и паркетом. Она же у тебя и обои снимет, и плитку побьет молотком. Беги, сынок!
Слово «паркет» подействовало на Павлика магически. Он вдруг с отчетливостью представил себе Алевтину с монтировкой, методично отдирающую линолеум и выковыривающую кафель в ванной. Эта картина вдохнула в него невиданную энергию.
– Ах, так! Так вот как?
Он вздрогнул и, не помня себя, помчался в ближайший хозяйственный магазин, дабы приобрести новейшие, сверхнадежные замки.
Павел позвонил Алевтине:
- Отдавай вещи.
- Фикус тебе в кадушке.
- Тогда пошли в ЗАГС разводиться.
- Век тебе воли не видать, не пойду.
Павел подал иск в суд на расторжение брака и раздел имущества: вывезенного Алевтиной скарба.
Но суд брак расторг, а имущество не поделил, отказал. Остался Павел и с пустой квартирой. А виной всему расхлябанность и нелюбовь к документам.
Оказалось, что в суде главное – бумажка, а у Павлика бумажек-то, кроме пары старых чеков на табуретку, как раз и не оказалось. Жил он, как многие из нас, по-простецки: купил вещь — и хорошо. А куда чек дел? Да кто его знает! Может, в портмоне затерялся, а может, и вовсе на тот свет отправился, завернув селедку.
А Алевтина, надо отдать ей должное, стратегию разработала гениальную:
- Мы мебель вывезли, что-то продали, что-то выкинули, хотели ремонт сделать, все поменять.
Родители Алевтины, конечно, подтвердили эту версию. Какие могут быть у суда к родителям претензии? Люди почтенные, на вид серьезные.
А затем, чтобы взыскать, вещь надо оценить, сказал суд. А чтобы оценить – надо предъявить, а где ее взять, если она, по версии Алевтины, испарилась в пространстве.
Так и проиграл Павлик свое дело. Не из-за отсутствия правоты, а исключительно из-за отсутствия должного количества правильных справок.
- Надо было сначала пригласить оценщика, все зафоткать, оценить, а потом признаваться Алевтине, - вздыхал Павлик. – Ведь даже свидетели не помогли, которые накануне в гостях были и свидетельствовали, что мебелЯ были.
Сидел он в своей пустой квартире на табуретке, думал горькую думу о том, что с бюрократической машиной справиться куда сложнее, чем с властной супругой
Взыскать Павел не смог ровно ничего и остался, как говорится, при своих интересах, то есть при табуретке и кресле-кровати. Алевтина же торжествовала, чувствовала себя не иначе как Наполеоном, вернувшимся с победоносной войны с Австрией.
А Павел заволновался по поводу машины. Решил проявить хитрость: продал автомобиль своему же другу, Кольке. А через год, когда страсти поутихли, оформил его обратно на себя. И женился на Светочке.
И пошла у них жизнь тихая, да ладная. Обросли они новой мебелью, не обремененной Алевтининым фэн-шуем. Пироги по выходным Светочка пекла, сына ему родила: здорового, пухлого карапуза, на которого Павел не мог нарадоваться. Казалось, все бури остались позади.
Но жизнь штука сложная. И вот, спустя четыре года после всего этого развода и судов, в жизнь Павла снова ворвалась Алевтина.
Сидел Павел как-то вечером в своей гостиной, на новом диване, купленном по совместному со Светочкой вкусу, и играл с сынишкой. Вдруг раздался звонок в дверь. Открыл Павел и остолбенел: на пороге стояла Алевтина.
– Здравствуйте, Павел, я к тебе по делу.
Павел, онемев, пропустил ее в прихожую. Светочка, услышав незнакомый голос, вышла из кухни, и на лице ее появилось беспокойство.
– В чем дело, Алевтина? – вежливо спросил Павел (может и невежливо, а резко и грубо, но правила платформы запрещают говорить такие слова)
Алевтина осмотрела обстановку оценивающим взглядом командира, зашедшего в казарму на смотр.
– Мебели себе накупили, – заметила она с легкой усмешкой. – Ничего, ничего. А дело, собственно, в следующем. У меня небольшая финансовая неурядица вышла, и я вспомнила, Павел, что у нас с тобой есть неразделенное имущество, машина. Закон, я слышала, нынче на моей стороне, так что я за своей долей – половиной стоимости этого автомобиля на момент нашего расставания.
Павел посмотрел на Светочку, на сына, ползающего на ковре с машинкой, на свой уютный, наконец-то обретенный дом, и понял, что война с бывшей супругой продолжается.
- Шла бы ты отсюда, Алевтина, ничего не получишь, - сказал Павел, показав ей несколько жестов, подкрепляющих его слова.
- Я поняла тебя, Павел, - почти вежливо ответила Алевтина и удалилась.
И вот, начался второй акт этой великой судебной битвы. Алевтина, недолго думая, подала новый иск, теперь уже о разделе того самого автомобиля.
В исковом заявлении она указывала следующее: автомобиль никогда не выбывал из фактического владения Павла, все продажи были фиктивными, так что это общее, нажитое в браке имущество. И поскольку автомобиль, по ее подсчетам, стоил на тот момент почти что девятьсот тысяч рублей, то пусть Павел выплачивает ей половину – четыреста с лишним тысяч рублей.
Павел проконсультировался, в суд пришел уже подкованным:
– Был автомобиль, и есть до сих пор. Только развелись мы со скандалом, отношения ужасные, и произошло все четыре года назад. Так что позвольте, уважаемый суд, обратить ваше внимание на один ма-а-ленький нюанс, а именно – на срок исковой давности, который составляет три года, а с момента развода прошло четыре года.
- Да ну и что, - хмыкнула Алевтина. – Не было у меня сомнений, что имущество мое как-то пострадает, вот и не делила.
Судья погрузился в изучение бумаг. И снова встал вопрос: кто кого переиграет на этом юридическом ринге.
И вот, после всех этих судебных баталий и мытарств по разным инстанциям суда, было принято окончательное решение.
Суд в иске Алевтине отказал, так как она пропустила срок исковой давности:
«Суд апелляционной инстанции, установив, что спорным автомобилем истец после расторжения брака не пользовалась, данное транспортное средство было зарегистрировано за ответчиком, с учетом отношений, сложившихся между сторонами, обоснованно пришёл к выводу, что момент, когда истец должна была узнать о нарушении своего права, совпадает с моментом прекращения брака между супругами.
Принимая во внимание, что брак между сторонами расторгнут 10 июня 2015 г., а с иском в суд ФИО3 обратилась 20 июня 2019 г., то суд второй инстанции правомерно применил срок исковой давности по заявленным истцом требованиям.»
Алевтина подала жалобу, но она осталась без удовлетворения.
Итог вышел обоюдный, Павел был доволен. Справедливость, по его мнению, восторжествовала. Вышло у них с Алевтиной, поровну: ей – мебель, ему – машина.
Алевтина же была расстроена до глубины души. Ведь вышло в конечном счете, что у Павла – всё: и машина, и квартира, и новая милая жена, и ребенок родился. А у нее, Алевтины, даже жениха на горизонте не предвиделось. Осталась она, можно сказать, у разбитого корыта, мебель гнила в гараже, часть она выбросила, технику частично продала, частично пользовалась вместе с родителями, ведь своего жилья у нее не было и не предвидится
Так и завершилась эта долгая история, наглядно доказав, что в жизни иногда побеждает не тот, кто громче кричит, а тот, кто терпеливее, внимательнее и чуть-чуть удачливее.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 09.12.2021 по делу N 88-28217/2021