54 года назад - 18 декабря 1971 - покинул этот мир бывший подполковник расформированного Третьего Белорусского фронта - Александр Твардовский. Один из его последних проектов представлял собою амбициозную попытку повторить путь Автора этих строк, то есть меня, и записать дорожные впечатления в рифмованных частушках, в совокупности образующих поэму размером как бы не с "Василия Тёркина". А в результате ему удалось эмпирически подтвердить базовый тезис Эффективной Истории - относительно геоклиматического потенциала Российской Федерации. И о тандеме Калинин - Сталин.
Речь о поездках Автора по легендарной Транссибирской магистрали, на поезде номер 53/54 "Харьков - Владивосток", самый длинный в мире маршрут, и уже поэтому его никак не Мог Павтарить упомянутый русский офицер, стартовавший конечно же из своей скрепной Москвы (назовите мне хоть одного вашего писателя не с Москвы или на худой конец Ленинграда, как бы тот ни назывался; иногда кажется что в РФ нету других городов). Мне до Владивостока было, как сейчас помню, 174 с лишним астрономических часа, а этому слабаку всего лишь 145, это вообще ни о чём. Однако, я и сам проезжал маршрут не полностью, сходя примерно посередине - в Омске, чтобы проведать дедушку - Петра Прокофьевича Лисичкина, тоже отставного офицера, с Первого Пригласительного фронта (бывшего Воронежского):
Но что мы всё обо мне и обо мне. Конечно же Твардовский хотел попытаться представить РФ в максимально выгодном свете. Разложил свой план по полочкам: выехали с Москвы, подъезжаем к Волге, потом Урал, Сибирь, Байкал, далее везде, а там и Дальний Восток. Красота! Широка страна моя родная, человек проходит как хозяин! И он как бы хотел это всё обстоятельно описать, с чувством, с толком, с расстановкой, и бодро начал, разминая перо на бумаге, едва оторвавшись от перрона, вот введение в его поэму, самая завязка ещё, предвкушение этапов большого пути:
Лиха беда — пути начало, запев дается тяжело,
А там глядишь: пошло, пожалуй? Строка к строке — ну да, пошло.
Да как пошло! Сама дорога, ты только душу ей отдай, —
Твоя надежная подмога, тебя несет за далью — даль.
Перо поспешно по бумаге ведёт, и весело тебе:
Взялся огонь, и доброй тяги играет музыка в трубе.
.
Когда в безвестности до срока, не на виду еще, поэт
Творит свой подвиг одиноко, заветный свой хранит секрет;
Готовит людям свой подарок, в тиши затеянный давно, —
Он может быть больным и старым, усталым — счастлив все равно.
.
Готовил подарок читателям, на старости лет, а оказалось, что описывать там абсолютно нечего. Унылые безжизненные мёртвые пространства, и я по себе лично знаю - какая это пытка, трое суток через них пилить до Омска, а после него ещё четверо, это уже слава Богу без меня. Неудивительно, что бывший подполковник всё время сбивается рассказывать о так называемой Великой Отечественной войне, которая эти края не затронула вообще-то, в отличие от моего Харькова и включающей его У.С.С.Р. Но больше там рассказывать не о чем, и он мучительно подвязывает - "но через эти места проходила логистика!":
Когда, стволы зениток ввысь задрав над «улицей зелёной»,
Безостановочно неслись туда, на запад, эшелоны,
Когда тянулись вглубь страны по этой насыпи и рельсам
Заводы — беженцы войны, и с ними люди — погорельцы
.
Я никогда не был во Франции или США, и если угодно - даже на Западе У.С.С.Р. и тем более в Германии (в отличие от моего деда, в бинокль рассматривавшего ещё занятые немцами Харьков и Киев, Житомир, Львов и Тернополь, Краков, Прагу, Дрезден и Берлин - прежде чем зайти туда с передовыми частями упомянутого фронта). Но я могу хоть сейчас сесть и написать многостраничное эссе на рандомную тему, например: "Эта замечательная Франция", где перебрать все её регионы (Бургундия, Нормандия, Гаскония, Бретань, Вандея, и долина Луары, и т.д., и т.п.), живописуя природу и историю каждого из них; постоянно сбиваясь на события времён Второй Мировой или Французской революции, но, в отличие от Твардовского, сбиваясь уместно, а он как студент из анекдота, выучивший только про блох (т.е. В.О.В.) и сводя к ним разговор о любых других животных, даже не одолеваемых блохами. Да, собственно, я это уже не раз проделывал на своём канале, мне нет нужды писать ещё одно эссе "на спор". Ни разу там не побывав - но на основе кучи литературных и тому подобных источников, об этих прославленных на весь мир регионах. А Твардовский поехал в 7-суточный тур по Российской Федерации, с амбициозными планами - и походу понял, что писать о ней, в общем-то, нечего.
Вот он бодро начинает, я специально выделил капсом географические названия, приводимые у него в самом начале, во Вступлении, и конечно же его читатели вправе ожидать, что далее по тексту самой, совершенно монстроидальной безразмерной поэмы - этим гештальтам будет уделено чуть больше внимания:
Я еду. Спать бы на здоровье, но мне покамест не до сна:
Еще огнями ПОДМОСКОВЬЯ снаружи ночь озарена.
Еще мне хватит этой полки, еще МОСКОВСКИХ суток жаль.
Еще такая даль до ВОЛГИ, а там-то и начнется даль —
За той великой водной гранью. И эта лестница из шпал,
Пройдя ЗАВОЛЖЬЕ, ПРЕДУРАЛЬЕ, взойдет отлого на УРАЛ.
Урал, чьей выработки сталью звенит под нами магистраль.
А за Уралом — ЗАУРАЛЬЕ, а там своя, иная даль.
А там БАЙКАЛ, за тою далью, в полсуток обогнуть едва ль,
А за Байкалом — ЗАБАЙКАЛЬЕ, а там еще другая даль,
Что обернется далью новой. А та, НЕВЕДОМАЯ МНЕ,
Еще с ИНОЙ, большой, суровой, сомкнется и пройдет в окне.
А той порой, отменно точный, всего пути исполнив срок,
Придет состав дальневосточный на ДАЛЬНИЙ, собственно, ВОСТОК
.
То есть он весь путь уже бегло пробежал: велика Россия, а отступать некуда, позади Москва (он ошибочно думает, что она очень далеко от Волги, а на самом деле - лишь в 40 километрах южнее, соединенная каналом Волга - Москва). Но, оказалось, дальше можно не читать! Ему хватило запала только до Волги, с восхищением описать необычайно широкую водную преграду, распиаренную в военной и иной пропаганде. Эту главу он романтично назвал:
- оказывается, именно столько мелких рек, речек и ручьёв, сливаясь, образуют Волгу (я только отсюда узнал об этой цифре впервые, как и вы). Он совершенно безграмотно думает, что Волга впадает в Океан, участвуя тем самым в общечеловеческом водообмене - а на самом деле как раз НЕТ, в том-то всё и дело: главная река каждого народа исчерпывающе характеризует его самого, и его вклад в Цивилизацию, так вот ваша символично заканчивается в замкнутом Каспийском море, не имея к остальному человечеству, к Большому Миру - совершенно никакого отношения, в отличие от всех остальных великих рек Земли:
И конечно же он бы не был Твардовским, если бы снова не накинул - "как мы эту Волгу защищали в Сталинграде, Можем Повторить!":
Сидим в купе с майором рядом, как будто взяли перевал.
Он, мой сосед, под Сталинградом за эту Волгу воевал
- совершенно не понимая, что, скажем, печально знаменитый Ржев тоже стоит на Волге, как и Тверь, и что немцы, овладев этими населенниками, продолжили наступление на Москву по ОБОИМ берегам Волги, а конкретно - Иваньковского водохранилища, дойдя почти до Дубны, а по южному берегу - до Дмитрова и Яхромы, на упомянутом канале Волга-Москва:
Выходит, плохо воевали за эту Волгу, раз немцы ходили через неё туда-сюда?
Но насчёт Волги у него по крайней мере есть многострочный фрагмент текста, о её величии, о впадении в океан, и героической обороне. А дальше его запал резко пропадает. Подъезжая к Уралу, начинает рассказывать о воспоминаниях детства: как у его отца в Смоленской области была кузня, так вот на Урале такая же, только в тысячу раз больше. И на этом всё. Выдавил легендарные, отлитые на всех плакатах строки:
- единственное что широко известно из всей Поэмы, и на том закончилась содержательная часть его путешествия, когда человек видит местность за окном - и рассказывает зрителям: чем же она примечательна. После Урала уже ничем. До Владивостока он физически доехал, а морально уже на Урале наглухо и окончательно заснул; я и то геройски держался до Омска. Потому что потом начинается:
Иная даль, иная зона, и не гранит под полотном —
Глухая мякоть чернозёма и степь без края за окном,
И час за часом край все шире, уже он день и два в окне,
Уже мы едем в той стране, где говорят: "у нас, в Сибири"
.
Вот казалось бы: чернозём. Два дня по нему едет поезд, но степь только начинается! Вроде бы, всё как у нас в У.С.С.Р., земной рай: и житница, и кузница, и здравница. Только не живёт там никто. Ой, а что такое? А потому что оно всё - в глубине континента, бесконечно далеко от тёплого течения Гольфстрим, от той же Западной Европы - и туда не доходят влажные массы Атлантического океана. А с юга - горы Тибета, Памира, Кавказа и так далее - они блокируют Индийский океан. В который Волга впадает, хе-хе. Остаётся только Северный Ледовитый, вот это всегда пожалуйста, вот он и определяет климат в России. А между ним и железной дорогой - великое Васюганское болото, которое рассказчик не разглядел из окна своего экспресса, а мог бы посвятить ему несколько глав. Короче, резко континентальный климат (летом +50, зимой -50) и к тому же пересушенный. Человеку там жить невозможно, как и примерно на 80-ти процентах Российской Федерации, если не больше. Неудивительно, что и писать ему не о чем, в ходе увлекательнейшей поездки на поезде, несколько дней посреди голой степи. Выручает только Великая Отечественная война, к которой он всё время возвращается. Хотя казалось бы, а она тут при чём. Зачем ты вообще туда поехал? Это же Россия! Пытается скрасить однообразие пути - воспоминаниями молодости: как лично видел заливку бетоном плотины на Ангаре, и другие прикольные вещи. Такое и я могу подрассказать, вот я стою у плотины Днерогэса, разве не интересно (от Омска и тем более путешествий в том поезде - фоток не осталось, последний раз ездил в 1992 году, а вскоре дед скончался, и всё; телефонов тогда не было, печатали в ванной при синей лампе, но было бы что там фоткать):
С невыносимым облегчением он выходит из поезда на конечной станции во Владивостоке!
Но есть в его рассказе и кое-что ещё.
Это, конечно же, глава про культ личности "Сталина". Которого он по-прежнему ни разу не называет прямо - в отличие от Калинина; об этом казусе в его творчестве я уже ранее докладывал, на примере поэмы "Василий Тёркин":
(лично я по-прежнему не исключаю, что ВСЕ они на самом деле имеют в виду НЕ именно Сталина (Джугашвили) Иосифа Виссарионовича, а какое-то совсем другое физическое лицо, когда постоянно говорят, без фамилий, "Верховный Главнокомандующий" или даже просто "Он":
но это сейчас не по теме здесь, лишь к слову, просто обращайте внимание на этот феномен, встречающийся в "вагонах нашей литературы").
В этой главе Твардовский, как принято считать, "обличает культ личности Сталина", который сам и создавал. Обличает почему-то в стиле, как пишут школьники в интернете: "Бабушка рассказывала: когда они жили в деревне - верили в Сталина как в Бога; если бы не Сталин - не выиграли бы мы войну" (а они её таки НЕ выиграли, как и учит Эффективная История). Если в "Василии Тёркине" он неоднократно утверждал, что словесная команда на атаку отдавалась по формуле: "Взвод, за Родину, вперёд!", вот например:
Край села, сады, задворки - в двух шагах, в руках вот-вот,
И увидел, понял Тёркин, что вести - его черёд: "Взвод, за Родину, вперёд!"
И доверчиво, по знаку, за товарищем спеша,
С места бросились в атаку сорок душ - одна душа
.
то теперь он утверждает, что орали, как и пишут в пропаганде, "За Родину, за Сталина!" (пользуясь тем, что далеко не всем из якобы оравших лично - дали дожить до Победы, и тем более опубликовать 19 переизданий своих воспоминаний и размышлений; как вы думаете, орал ли сам подполковник Твардовский, или хотя бы слышал лично - как орут? Вопрос риторический!):
Вся его глава о Сталине, это уровень сказки "Тараканище": был усатый таракан, которого все боялись, пока не умер: только одна Смерть не боялась его.
Но! Из текста Твардовского неявно следует описываемый мною контрреволюционный госпереворот: Сталин и его банда "ВКП(б)" победили Советскую Власть не сразу, а постепенно, к 1937 году. (а вовсе не "пришли к власти в результате Революции-1917, скинув Царя"). Вот его прямая речь:
И те, что рядом шли вначале, подполье знали и тюрьму,
И брали власть, и воевали, — сходили в тень по одному;
Кто в тень, кто в сон, тот список длинен, в разряд досрочных стариков.
Уже не баловал Калинин кремлёвским чаем ходоков
.
Как видите, здесь снова Калинин изображён Твардовским, как и в моей предыдущей статье по ссылке выше, НЕ "подставным лицом, которое только бумаги подписывает", а главой государства (уж "формальным" ли, неформальным, это как не бывает осетрины второй свежести: есть глава государства, либо его нет), который принимает ходоков в Кремле и на правах хозяина угощает чаем. Даже это Твардовский переврал, как с далёкой от Москвы и не покорившейся врагу Волгой в океане: на самом деле приёмная Калинина была не в Кремле, а в доме где жил Молотов, там - куда её и поместил Булгаков в романе "Мастер и Маргарита" - на улице Калинина, 4, напротив дома, на крыше которого сидел Воланд со свитой:
Ключевое слово в той цитате - "УЖЕ", то есть со временем (по моей версии - к 1937 году, что впрочем очевидно) - "по одному, ушли в тень, в вечный сон, в разряд досрочных стариков" - все те, кто устанавливал Советскую Власть в 1917 и воевал за неё в Гражданскую, а при царе успел посидеть в тюрьмах и подполье - как тот же Калинин, но вот и он с какого-то времени "УЖЕ" перестал поить ходоков чаем, а что такое? Ведь мог бы поить и поить, в свободные от подписания бумаг минуты: что взять с подставного лица? Но - произошла контрреволюция монархистов, к власти пришёл Сталин, и смысл в приёме ходоков Калининым отпал сам по себе.
Вывод: Твардовский в вышепоименованном произведении подтверждает тезисы Эффективной Истории в части кровавого сталинского госпереворота Тридцатых, с отстранением Советской Власти, возглавляемой Калининым, а также тезисы в части сниженного геоклиматического потенциала Российской Федерации. Очень жаль, что его никто не читает, а впрочем, прочитали бы - не поняли бы. Ну, кроме тех кто давно подписан на Эффективную Историю.