Телефон завибрировал на кухонном столе, коротко и настойчиво, как назойливая муха. Лена, только что закончившая мыть посуду после ужина, вытерла руки о полотенце и взяла его. На экране светилось сообщение от номера, подписанного «Анна Петровна». Сердце неприятно екнуло. Свекровь писала ей лично крайне редко, предпочитая для коммуникации сына. Обычно это означало либо что-то срочное, либо что-то из ряда вон выходящее.
«Я в курсе, что ты сегодня получку забрала. Переводи мне всё».
Лена перечитала короткое сообщение дважды. Потом еще раз. Холод пробежал по спине. Не было ни «здравствуй», ни знаков препинания в конце, только этот безапелляционный приказ. Всё. Это сколько? Всю ее зарплату до копейки? Она посмотрела на цифры на экране, на это требование, написанное черным по белому, и почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с недоумением.
— Дим, иди сюда, — позвала она мужа, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Дима вошел в кухню, отрываясь от своего ноутбука. Он был в домашних штанах и старой футболке, волосы растрепаны. Вид у него был расслабленный и умиротворенный. Контраст с ее внутренним состоянием был разительным.
— Что случилось? — он с тревогой заглянул ей в лицо.
Лена молча протянула ему телефон. Он взял его, пробежал глазами по строчкам, и его лицо медленно вытянулось. Он поднял на нее растерянный взгляд.
— Мама? — уточнил он, будто не веря подписи контакта.
— Она самая. Как тебе? — в голосе Лены прорезался металл.
— Ну… Лен, ты же знаешь маму. Она, наверное, пошутила, — он попробовал улыбнуться, но вышло жалко.
— Пошутила? СМС-сообщением в десять вечера? Очень смешно. Особенно слово «всё». Дима, она в своем уме? Мы же ей в прошлом месяце помогали. И в позапрошлом.
Дима потер переносицу. Было видно, что он оказался в самом ненавистном для себя положении — между двух огней. С одной стороны — жена, с которой они строили планы, копили на первый взнос по ипотеке, считали каждую копейку. С другой — мать, которая с детства привыкла, что ее желания исполняются по щелчку пальцев.
— Я ей позвоню, — решительно сказал он, возвращая телефон. — Я сейчас все улажу. Это какое-то недоразумение.
Лена смотрела, как он выходит с кухни, набирая номер. Она слышала его приглушенный голос из комнаты: «Мам, привет. Что за СМС?». Она осталась на кухне, прислонившись к холодному холодильнику. Чувствовала себя так, будто ее окатили ледяной водой. Дело было не в деньгах как таковых. Дело было в форме, в этом унизительном, хамском тоне. Словно она не член семьи, не жена ее сына, а какая-то прислуга или должница.
Разговор был недолгим. Через пару минут Дима вернулся. Лицо у него было еще более расстроенным. Он избегал смотреть ей в глаза.
— Ну что? — спросила Лена, скрестив руки на груди. — Пошутила?
— Не совсем, — промямлил он. — У нее там… В общем, ей нужно. На даче крышу надо перекрывать. Срочно. Говорит, рабочие завтра уже приедут.
— Крышу? Она же только весной ее чинила. Говорила, что наняла «лучших специалистов». Куда они делись?
— Оказалось, не лучшие. Протекает, — Дима вздохнул. — Говорит, нашла новую бригаду, те запросили предоплату. А у нее нет сейчас свободных денег.
Лена криво усмехнулась. Анна Петровна всегда находила «лучших». Лучших врачей, которые выписывали ей БАДы за бешеные деньги. Лучших мастеров, которые перекладывали ей плитку в ванной три раза за год. Лучших садовников, после которых половина растений на ее драгоценной даче гибла. Ее самоуверенность в собственной компетентности была обратно пропорциональна результатам ее деятельности.
— И поэтому мы должны отдать ей всю мою зарплату? А жить мы на что будем, Дим? На твою? А ипотека? Мы же договорились, что в этом месяце вносим максимальную сумму, чтобы закрыть остаток на первоначальный взнос. Ты забыл?
— Не забыл, Лен, ну что ты начинаешь, — он подошел и попытался ее обнять, но она отстранилась. — Давай не будем ссориться. Ну, дадим ей… не всё, конечно. Тысяч двадцать. Этого хватит на предоплату. А остальное она как-нибудь сама.
— Двадцать тысяч? Мы в прошлом месяце ей пятнадцать давали «на зубы». А потом оказалось, что деньги пошли на новый сервиз, потому что старый «вышел из моды». Ты серьезно предлагаешь снова наступить на те же грабли?
Ее голос звенел от обиды. Она работала наравне с ним, если не больше. Брала подработки, отказывала себе в мелочах, чтобы как можно скорее съехать из этой съемной однушки в свое собственное жилье. А его мать одним сообщением перечеркивала все их усилия.
— Лена, это же мама! — воскликнул Дима с ноткой отчаяния. — Я не могу ей отказать. Она меня одна растила.
— Одна растила, я помню. И ты ей за это благодарен. Но это не значит, что она теперь может вить из нас веревки и распоряжаться нашими деньгами! У нас своя семья, свои цели!
Ссора разгоралась. Они перешли на повышенные тона. Дима защищал мать, Лена — их будущее. В какой-то момент он выпалил:
— Да что тебе жалко, что ли? Зарабатываешь ты неплохо! Могли бы и помочь матери!
— Жалко? Мне жалко наших планов, Дима! Мне жалко того, что твоя мать нас ни во что не ставит! Она даже не просит, она требует!
В этот момент телефон Лены снова ожил. На экране высветилось то же имя. На этот раз — входящий вызов. Лена посмотрела на экран, потом на мужа.
— Не бери, — торопливо сказал он. — Я сам с ней поговорю. Позже.
— Нет. Теперь я с ней поговорю, — отрезала Лена и нажала на зеленую кнопку, включив громкую связь.
— Леночка, деточка, ну что же ты молчишь? — раздался из динамика медоточивый, но полный стальных ноток голос свекрови. — Я жду. Мне деньги нужны срочно. Рабочие ждать не будут. Время — деньги, сама понимаешь.
— Здравствуйте, Анна Петровна, — ледяным тоном ответила Лена. — Я не совсем поняла ваше сообщение. Что значит «переводи мне всё»?
— Ой, ну что тут непонятного? — искренне удивилась свекровь. — Получила зарплату — переведи. У меня непредвиденные расходы. Сын мне всем обязан, а ты его жена, значит, и ты тоже. Семья на то и семья, чтобы помогать друг другу.
Лена глубоко вздохнула, пытаясь сохранить самообладание.
— Мы не можем перевести вам всю мою зарплату. У нас свои планы. Мы копим на квартиру.
— На квартиру? — в голосе Анны Петровны прозвучало откровенное пренебрежение. — Глупости все это. Ипотека — это кабала на всю жизнь. Вот я в свое время получила квартиру от государства, и Диму вырастила без всяких ипотек. Не умеете вы, молодежь, деньгами распоряжаться. Вместо того чтобы в бетон деньги вкладывать, лучше бы матери помогли. Я вас уму-разуму научу.
Лена почувствовала, как щеки заливает краска. Научит она их. Женщина, которая не могла отличить хорошего строителя от проходимца.
— Анна Петровна, мы сами разберемся, как нам распоряжаться деньгами, — твердо сказала она. — Всю зарплату мы вам не переведем.
— Ах, вот как ты заговорила! — голос свекрови мгновенно изменился, мед испарился, остался чистый яд. — Я так и знала, что ты настраиваешь моего сына против меня! Обрабатываешь его! Бедный мальчик, связался с тобой на свою голову!
Дима, стоявший рядом, побелел. Он замахал руками, беззвучно шепча: «Отключи, отключи». Но Лена не собиралась отступать.
— Я никого не настраиваю. Я защищаю интересы нашей семьи.
— Вашей семьи? — взвизгнула трубка. — Да какая это семья без уважения к старшим! Я Диму не для того растила, чтобы какая-то вертихвостка им командовала и мои деньги зажимала! Знай, Леночка, я этого так не оставлю! Я приеду и поговорю с вами по-другому!
В трубке раздались короткие гудки. Анна Петровна бросила трубку. Лена нажала «отбой» и положила телефон на стол. В кухне повисла звенящая тишина. Она посмотрела на Диму. Он выглядел как побитая собака.
— Вот, — сказала она тихо, но в этой тишине ее голос прозвучал как выстрел. — Поговорили. Теперь она приедет. Доволен?
— Лен, прости… Я не знаю, что на нее нашло, — пролепетал он.
— Не знаешь? По-моему, ты прекрасно все знаешь. Она всегда такой была. Просто раньше это не касалось напрямую моего кошелька.
Она развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв за собой дверь. Ей хотелось плакать от бессилия и злости. Она легла на кровать и уткнулась лицом в подушку. Слезы сами покатились из глаз. Сколько можно это терпеть? Сколько можно быть хорошей, понимающей, входящей в положение? И ради чего? Чтобы в один прекрасный вечер получить приказ отдать все, что заработала своим трудом?
Следующий день прошел в гнетущем молчании. Дима несколько раз пытался заговорить, извинялся, предлагал «всё забыть» и сходить вечером в кино. Лена отвечала односложно. Она не могла «всё забыть». Обида сидела в ней глубоко, как заноза. Она чувствовала себя преданной. Не столько свекровью — от той она ничего хорошего и не ждала, — сколько мужем. Его слабость, его нежелание поставить мать на место, его готовность пожертвовать их общими планами ради ее сиюминутных капризов — вот что ранило больше всего.
Она ждала. Ждала, когда свекровь исполнит свою угрозу и приедет. Часть ее надеялась, что это был просто блеф, способ надавить на них. Но другая, более реалистичная часть, знала — Анна Петровна слов на ветер не бросает. Если она сказала «приеду», значит, так и будет.
Вечером, около восьми, когда Лена механически разогревала вчерашний ужин, в дверь позвонили. Короткий, властный звонок, от которого у Лены все внутри сжалось. Они с Димой переглянулись.
— Я открою, — тихо сказал Дима и пошел в коридор.
Лена осталась на кухне, но все ее существо превратилось в слух. Она слышала, как щелкнул замок, как раздался громкий, уверенный голос свекрови.
— Здравствуй, сынок! А что это у вас так темно в прихожей? Экономите? Ну-ну.
Лена вышла в коридор. Анна Петровна уже сняла свое элегантное пальто и теперь с критическим видом осматривала их скромную прихожую. Она была женщиной внушительной, высокой, с тщательно уложенной прической и ярким макияжем. От нее пахло дорогими духами, которые диссонировали с обстановкой их маленькой квартиры.
— И Леночка здесь, — она одарила невестку ледяной улыбкой. — Не ожидала, видимо. Вид у тебя какой-то… уставший.
— Здравствуйте, Анна Петровна. Проходите, — как можно ровнее сказала Лена.
Они прошли в комнату, единственную в их квартире, которая служила и гостиной, и спальней, и кабинетом Димы. Свекровь села в единственное кресло, как королева на трон, и положила на колени свою ридикюль.
— Ну, что, детки. Будем решать вопрос. Я так понимаю, по-хорошему вы не захотели. Пришлось мне тратить свое время, ехать к вам через весь город.
— Мам, ну зачем ты так, — начал было Дима, но она остановила его властным жестом.
— Помолчи, сын. Я сейчас разговариваю с твоей женой. Это она у нас финансовый директор, как я погляжу. Итак, Лена. Я повторю свой вопрос. Где деньги?
Она смотрела на Лену в упор, ее глаза сверлили, как два буравчика. Лена чувствовала, как Дима за ее спиной буквально съежился. Вся ответственность снова ложилась на нее.
— Анна Петровна, я вам вчера все сказала. Мы не можем отдать вам эти деньги. У нас ипотека.
— Ах, ипотека! — она театрально всплеснула руками. — Святое дело! А то, что у твоей матери, можно сказать, крыша над головой течет, это ничего? Это подождет? Вот она, ваша благодарность! Я сыну всю жизнь посвятила, ночей не спала, а он позволяет своей жене отказывать мне в помощи!
Она говорила громко, играя на публику, которой был один только ее сын. Она умело давила на его чувство вины, и Лена видела, как это работает. Дима уже готов был сдаться.
— Мам, ну мы поможем, конечно, — вмешался он. — Просто не всей суммой. Мы дадим, сколько сможем.
— Сколько сможете? — передразнила она. — Двадцать тысяч, которые ты мне вчера предложил? Что я на них куплю? Два листа шифера? Мне нужна вся сумма! И немедленно!
— У нас ее нет! — не выдержала Лена. — Деньги на накопительном счете. Часть моей зарплаты уже ушла туда. Снять их — значит потерять проценты.
— Проценты! — фыркнула Анна Петровна. — Она о процентах думает, когда у меня потоп на даче! Да что ты за человек такой, Лена? Ни капли сочувствия, ни грамма уважения! Только деньги на уме!
Она встала и начала ходить по комнате, задевая мебель. Ее энергия заполняла все пространство, вытесняя воздух.
— Я ведь для вас же стараюсь! Дача эта кому останется? Вам! Вы же будете туда ездить, шашлыки жарить! А я, значит, должна из последних сил ее в порядке содержать? Где справедливость?
— Мы не просили вас содержать дачу для нас, — тихо, но отчетливо проговорила Лена. — Это ваша дача. И ваше решение делать там ремонт.
— Мое решение? — Анна Петровна резко остановилась и развернулась к ней. — Да если бы не я, вы бы до сих пор по съемным углам мыкались! Думаешь, я не знаю, что Дима тебе не все рассказывает?
Лена напряглась. Что она имела в виду?
— О чем он мне не рассказывает? — спросила она, бросив быстрый взгляд на мужа. Дима побледнел еще сильнее и отвел глаза.
Свекровь победно улыбнулась, почувствовав, что нащупала слабое место.
— А ты у него спроси! Спроси, куда на самом деле уходят ваши денежки! Думаешь, вы на ипотеку копите? Как же!
Она сделала паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Лена смотрела на мужа, который стоял, вжав голову в плечи, и не мог выдавить ни слова. Внутри у нее все похолодело от страшного предчувствия.
— Что ты несешь, мама? Прекрати! — наконец подал голос Дима, но его слова прозвучали неубедительно.
— А что «прекрати»? Пусть знает правду! — торжествующе заявила Анна Петровна, поворачиваясь к Лене. — Что ты мне рассказываешь про ипотеку! Мне Дима сказал, вы его старый долг мне отдаете! За машину! Я ему одалживала пятьсот тысяч, когда он еще с тобой не познакомился! Он разбил тогда машину, и я ему дала, чтобы откупиться! И он мне до сих пор по частям возвращает! Из вашего общего бюджета!
Мир для Лены сузился до одной точки — до лица ее мужа. Она смотрела на него, а в ушах звенели слова свекрови. Долг. Пятьсот тысяч. Возвращает из общего бюджета. А ей говорил — копим на квартиру. Каждый раз, когда они откладывали деньги. Каждый раз, когда она отказывала себе в новой кофточке или походе в кафе. Он не копил. Он отдавал его долг. И молчал.
Она перевела взгляд с побледневшего, виноватого лица Димы на торжествующее, злорадное лицо Анны Петровны. Свекровь поняла, что попала в цель. Она нанесла удар, который был страшнее любого требования денег. Она разрушила доверие.
Лена ничего не сказала. Она просто смотрела на мужа, и в ее взгляде было столько ледяного презрения, столько боли и разочарования, что Дима не выдержал и опустил голову. Он не мог посмотреть ей в глаза. В этот момент она поняла, что ее семья, та семья, в которую она верила и ради которой старалась, — это просто фикция. Иллюзия, которая только что разбилась вдребезги.
Завершение читайте завтра в 20:00, жмите ПОДПИСАТЬСЯ, чтобы не пропустить 👍😊